После предательства (СИ)

Глава 9

Сменив промокшую одежду на сухую, плетусь на кухню и, пока Литвинова вместе с сыном в ванной, наливаю себе стопку джина и быстро опрокидываю в себя. Будто, черт возьми, это решит проблему в виде бывшей, свалившейся мне на голову на ночь глядя.

Ну или хотя бы снизит раздражение, которое с момента ее появления покалывает в каждом сантиметре моей кожи.

Я задумываюсь над тем, чтобы снять Литвиновой номер и отправить ее туда на такси, но меня останавливает ребенок и позднее время. Какие бы у нас ни были отношения с ней, с моей стороны будет просто по-скотски выставлять их ночью за дверь. К тому же Марку давно пора спать. Поэтому я обещаю себе завтра разобраться с проблемой их жилья, а сегодня все оставить как есть.

Ополоснув стопку, убираю ее на место вместе с початой бутылка алкоголя. Затем открываю холодильник, долго смотрю в него, пытаясь найти в нем что-нибудь для ребенка, но в конце концов закрываю.

Я практически не ем дома, и холодильник почти стерилен, как и большая часть квартиры, в которую за последний год я прихожу только переночевать.

Покачав головой, достаю из кармана спортивок телефон и открываю приложение доставки, но меня останавливают тихие шаги босых ног по паркету.

Я отрываю взгляд от экрана и натыкаюсь на обнаженные длинные ноги, правую Юля кокетливо ставит на носок.

Разумеется, штаны Литвинова предпочла проигнорировать, натянув на себя только мою футболку.

Я знаю, к какому типажу женщин относится моя бывшая. Это акула, которая оттяпает предложенную руку вместе с головой. Поэтому ее находчивость особенно раздражает.

— Марк будет что-нибудь есть? — поднимаю руку с телефоном. — Я закажу доставку.

— Нет, мы перекусили… перед тем как к тебе поехать.

Нахмурив брови, я еще несколько секунд держу телефон перед собой, а потом коротко киваю и убираю в карман.

— Тогда ложитесь на мою кровать, я посплю на диване в гостиной.

Литвинова закусывает губу и делает шаг к обеденному столу — единственной преграде, отделяющей нас друг от друга.

— Ты можешь лечь с нами, — ее тонкий голос может одурачить кого угодно, но только не меня. — Мне немного неловко, если ты будешь спать на диване. Это… кажется, неудобно?

— Нет, это, кажется, нормально, Юль. Я предпочел бы спать один.

Она медленно кивает и опускает взгляд, заставляя чувствовать себя полным засранцем.

— Не усложняй, пожалуйста. Мы не семейная пара и никогда ею не будем, у нас общий ребенок, но в нашем случае, — я взглядом указываю на пространство между нами, — этого недостаточно.

Она острее прожигает меня своими раскосыми глазами. Они горят кучей эмоций, но я не собираюсь копаться в них.

— Да, я поступила подло. Я бросила тебя в непростой период, но это не значит…

— Непростой период? — перебиваю ее, немного повысив тон. — Юля, иди спать. Я не хочу устраивать ссор.

Литвинова раздраженно перекидывает мокрые волосы на одно плечо.

— А я прошу тебя задуматься о том, что мы еще можем все исправить. Я была молода и наивна, я ошиблась, я понимаю твои чувства и уважаю их, но это все в прошлом, — она поднимает руки в примирительном жесте. — Теперь мы оба другие, и у нас есть замечательный сын, ради которого мы можем постараться все наладить.

Мой взгляд заставляет ее заткнуться, и она закрывает рот, проглотив остаток слов.

— Иди укладывать сына. Завтра мы решим проблему с жильем.

Юля стискивает челюсти, проклиная меня одним только взглядом. Если бы им можно было нанести физическую боль, она бы без рук отвесила мне пощечину.

Но вместо этого она разворачивается и уходит, бросая себе под нос, какой же я упертый баран.

Невесело усмехнувшись, качаю головой и сдавливаю нижнюю губу зубами.

Господи, эта женщина олицетворяет мою худшую сторону. Она каждый раз твердит мне, чтобы я задумался о сыне, но именно о нем я и думаю, когда напоминаю его матери, что между нами ничего быть не может.

Это действительно в первую очередь лучше для ребенка, потому что я не хочу Марку такое же детство, как было у меня.

Вот это вот гребаное заблуждение, что расти лучше в полной семье, настолько, блядь, глупое, что приводит меня в бешенство, стоит только подумать об этом. Ни хера не лучше, если его родители не пылают любовью друг к другу, ну или хотя бы испытывают уважение и понимание. У нас с Юлей нет ни одного пункта, который дал бы надежду на светлое будущее. Так что это заранее провальная мысль — что она якобы может еще что-то исправить.

И не оставляет же попыток добиться своего, не получая от меня в ответ ничего, кроме раздражения или равнодушия. И дело не в том, что я хочу ей отомстить или причинить боль в ответ на ее прошлые поступки. Нет. Все гораздо проще. Она просто перестала меня волновать как женщина. И ее дефиле передо мной в одной футболке не вызвало во мне ничего, кроме отторжения.

Прочистив горло, я бросаю взгляд на ночной вид из окна и, постояв так бездумно еще несколько минут, иду в кладовку, чтобы достать оттуда запасное одеяло и подушку.

Прежде чем лечь на диван, бросаю взгляд на дверь, которую Юля оставила приоткрытой, и осуждающе цокаю языком.

Упав на спину, устремляю взгляд в зеркальный потолок и изучаю в нем свое отражение, заодно замечаю телефон Яси на столике.

Меня посещает еще одна мысль заглянуть в него и утолить свое чертово любопытство, но я лишь закрываю глаза, делаю глубокий вдох и закидываю руку за голову, стараясь просто тупо заснуть.

Посреди ночи меня что-то будит.

Я чувствую только пульсирующее тепло, разливающееся по всему телу, и понимаю, что дышу чаще, чем обычно.

Я разлепляю веки под сдавленный хриплый стон, смотрю в пустоту, пытаясь проснуться, и неожиданно осознаю, что стало причиной моего пробуждения, но в следующую секунду очередное влажное движение на моем члене снова заставляет закрыть глаза.

— Блядь… — выдавливаю с трудом.

Нервно сглатываю и, опустив взгляд, вижу копну темных волос, раскиданных по моему животу, волнами вздымающихся и опускающихся от ритмичных движений.

Твою, сука, мать!

Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем мне удается найти в себе силу воли и остановить эту…

Сжав челюсти, шиплю сквозь стиснутые зубы и, схватив Литвинову за волосы, сжимаю их и так сильно дергаю вверх, что она с криком выпускает мой член.

Воздух в комнате в считанные секунды становится густым и тяжелым, застревая по пути к легким.

С трудом дыша, я все еще сжимаю ее волосы в кулаке, испепеляя яростным взглядом. Физическая реакция тела искрит, и мозг спросонья хреново соображает.

Литвинова трактует мое замешательство по-своему. На ее лице появляется торжествующая улыбка, и она, облизнув влажные губы, снова тянется к моему полутвердому члену, но я отталкиваю ее и рывком сажусь на диване.

Плечи взрываются от напряжения, которое клубится во мне острым жаром.

Я судорожно сглатываю и провожу пятерней по волосам, сжимая затылок.

— А раньше тебе нравилось, — с горечью хмыкает она и поднимается на ноги.

— Пошла вон, — хрипло выдыхаю я, ощущая, как разгорающаяся злость выжигает неуместное возбуждение и мой член становится мягким…