После предательства (СИ)

Глава 46

Марк так и не находится.

Поэтому вернувшись, Демид первым делом сажает нас с Варей на такси и отправляет домой.

Он действует без лишних разговоров и расспросов, но я и не собираюсь донимать его в таком состоянии.

Демид пугающе холоден и сосредоточен на звонках, двигается на автопилоте, помогая нам с Варей сесть в такси, придерживая телефон плечом и одновременно сообщая нужную информацию о своем сыне.

Я пытаюсь успокоить его, сжав ускользающую из салона руку, хочется хоть сколько-нибудь его поддержать, но Демид лишь коротко целует холодные костяшки моих пальцев и закрывает дверь.

Достав телефон, я быстро печатаю сообщение:

«Все будет хорошо, ты обязательно найдешь его. И сообщи мне, пожалуйста, когда станет что-то известно».

А следом набираю еще одно, отчаянно нуждаясь в каких-либо новостях:

«Держи меня, пожалуйста, в курсе. Я тоже переживаю».

Если я проведу вечер в тишине, то просто сойду с ума.

От незнания.

От бездействия…

В голове снова и снова прокручивается последний кадр, когда я видела Марка… видела и упустила… Господи. Я зарываюсь носом в ладони и прикрываю глаза, чтобы не расплакаться.

Я так расстроена, что не могу контролировать разум, который, как падальщик, отщипывает от меня по кусочку, впуская в кровь жгучее чувство вины.

Я могла его остановить. Я могла не допустить всего этого…

В гнетущих мыслях, периодически сжимая маленькую ручку дочки, добираюсь до дома. Легче, конечно, не становится, телефон тоже молчит, как чертов партизан, зато больная фантазия кричит, оглушая предположениями…

Раздев Варюшу, отпускаю ее поиграть к себе, а сама слоняюсь по дому, не зная, чем себя занять, лишь бы не думать. Не думать, что сейчас с Марком и где он…

С ним все хорошо. Они его найдут. Я верю в Демида, он не бросает в беде. Главное доказательство — его несносная бывшая. Единственный плюс, что я сейчас дома, а не с кучкой ненормальных родственников, — здесь мне не придется терпеть неадекватные нападки бывшей Демида.

Ей-богу, она была готова вцепиться мне в глотку просто потому, что я стою рядом и дышу с ней одним воздухом. И, как мать, я могла бы понять агрессию Юли…

Но если ей нужно кого-то винить в случившемся, она может начать с себя.

Я еще не знаю, что произошло между ней и Демидом после того, как я ушла из ресторана, но, судя по тому, как выбежал Марк… ничего хорошего.

Уверена, эта сука не разрешила Демиду взять его. И кому лучше сделала? Эгоистичная идиотка. Я даже не хочу представлять, сколько Марк натерпелся с такой матерью.

Где он сейчас? Маленький глупыш. А мы, взрослые, просто идиоты…

В конце концов я сдаюсь и иду готовить Варю ко сну, а закончив читать ей сказку, первым делом беру телефон в надежде увидеть там хоть что-нибудь от Демида, но ничего… тишина.

Поправив дочери одеяло и поцеловав сопящую малышку, иду в кухню под глухие удары обеспокоенного сердца.

Ставлю чайник и снова беру телефон.

Закусывая губу, дергаю коленом. Это жестоко — держать меня в неведении, но обвинять в чем-то Демида сейчас глупо. Уверена, он позвонил бы, будь у него хоть малейшее понимание ситуации, но он не звонит, и от этого тревожность нарастает сильнее. Настолько, что я не замечаю, как прокусываю губу и только металлический привкус во рту заставляет меня перестать.

Положив телефон, отрываю салфетку и прикладываю к губе, когда телефон оживает от звука входящего сообщения.

Бросаюсь к мобильному и хватаю его во вспотевшую от нервов ладонь, а стоит увидеть, что сообщение от Демида — сердце пропускает удар.

Открываю и проглатываю стон облегчения, прижимая телефон ко лбу и выдыхая скопившееся напряжение.

«Нашли. Скоро будем дома, подготовь спальное место и горячую ванну».

Я глубоко втягиваю воздух и чувствую, как губы расходятся в улыбке, а с глаз срываются слезы облегчения.

Юля может быть какой угодно матерью, но, если бы с этим мальчиком что-нибудь случилось, я бы не простила себе. Потому что я тоже упустила его…

Я уже направляюсь в ванную, чтобы наполнить ее горячей водой с пеной, когда в дверь раздается стук.

Нахмурившись, я пытаюсь сообразить, успел ли бы Демид доехать, но, судя по всему, он был явно не рядом с домом.

Взяв себя в руки, иду к двери, но для начала смотрю в глазок.

Юля.

Господи, она когда-нибудь остановится?

— Демида еще нет дома, — говорю я громко, устало прислонившись лбом к двери, но вздрагиваю, когда Юля бьет в нее кулаком.

— Без тебя знаю. Он сказал мне приехать, открой!

Сомневаюсь.

Тру лицо ладонями и пропускаю волосы через пальцы.

— Открой, если ты не хочешь, чтобы я выломала эту дверь!

— Я не открою, — говорю достаточно громко, чтобы она услышала.

— Конченная сука! Это мой сын, и я дождусь его здесь! — Юля начинает тарабанить и только потому, что Варя спит, я психую и открываю, вынуждая эту ненормальную отшатнуться назад.

Я выхожу, прикрываю дверь и шагаю вперед, чтобы прорычать вполголоса:

— Не смей здесь орать, моя дочь уже спит.

Юля вскидывает брови, а в ее глазах горит столько яда, что тошно в них смотреть.

— Ах, прости, пожалуйста, раз твоя дочурка спит, я, пожалуй, пойду, — лепечет идиотским голоском, а до меня доходит: она пьяна. — Да срать я хотела на твою дочь, ясно? Твоя дочь спит в теплой кроватке, а мой сын неизвестно где!

— И кто в этом виноват?! — не выдерживаю я. — Ты настроила бедного ребенка против всех, и в том, что случилось, виновата только ты!

Меня обрывает пощечина, голова дергается в сторону.

Ах ты ж дрянь…

Жжение мгновенно растекается по щеке, и я медленно возвращаю взгляд к этой суке, потирая место удара.

Юля надменно вскидывает подбородок и начинает тыкать в меня пальцем.

— Не смей винить меня! Это ты во всем виновата, ясно? Я сыну сказала правду: вы забрали его отца, потому что он только и делает, что носится с вами, забыв о нас! Явилась сюда со своим отпрыском, все взбаламутила! Какого черта тебе не жилось спокойно, а?! Какого черта в чужую семью полезла, прошмандовка?!

— Закрой рот, — цежу сквозь дрожь в горле. Сжимаю руки в кулаки, но сдерживаю себя. Нельзя. Однажды я подняла руку и потом пожалела. А так хочется, господи, как же хочется втащить ей прямо по наглой роже. Но с пьяной связываться еще опасней. Поэтому я заставляю себя сбавить обороты. — Уходи отсюда. Не доводи до греха.

Юля гримасничает, запрокидывает голову и демонстративно смеется, издевается надо мной, но я на намерена в этом участвовать.

Поэтому я разворачиваюсь и собираюсь вернуться в квартиру, но не успеваю и за ручку взяться, как кожа на затылке вспыхивает: меня дергают за волосы с такой силой, что я падаю на пол… и в глазах белеет от вспышки острой боли в мениске.

— До греха не доводить?! — Я пытаюсь подняться, болезненно шипя сквозь зубы. Колено адски болит. Но получаю толчок в плечо и падаю на задницу. И на этот раз меня чертовски злит ее выпад, я вскидываю злобный взгляд на нависшую надо мной Юлю. — До греха не доводить, да?! Да кто ты такая! Кто ты такая, черт возьми!

Эта ненормальная оскаливается и бросается на меня, я чудом успеваю дернуться в сторону, а она вдруг оступается и подворачивает ногу…

Я слышу хруст каблука, или кости, который проникает прямо под кожу, а когда оборачиваюсь, вижу, как Юля, странно взмахивает руками и падает назад. Она с криком кувыркается по ступеням вниз, а потом все погружается в тяжелую тишину…

Первые несколько секунд я так и сижу, как замершая птица, у которой сердце пытается проломить клетку из ребер, а когда до меня доходит, что Юля молчит и не шевелится, ужасное предчувствие срабатывает как удар по голове, и я сдавленно выдыхаю, прежде чем легкие сдавливает животный страх.

С трудом я поднимаюсь на ноги, тело будто отказывается подчиняться, и, прихрамывая, кое-как спускаюсь, но замираю, заметив растущую темную лужицу из-под волос Юли.

В груди все леденеет, и я сползаю по стеночке.

— Господи, — шепчу и протягиваю дрожащую руку к ее шее, чтобы нащупать пульс, но пальцы одеревенели и не слушаются.

Встав на колени, я даже не чувствую боли, что еще секунду назад не позволяла мне нормально передвигаться, сейчас все исчезло.

Осторожно повернув голову Юли набок, я снова пытаюсь нащупать пульс. — Черт… Нет-нет-нет… ты не посмеешь… не посмеешь, слышишь!

Я злюсь.

Я напугана.

Я… я не знаю, что делать, и сильнее прижимаю пальцы к яремной вене, но паника так сильно давит на меня, что я уже не понимаю: чувствую ли я слабое биение на самом деле или мне кажется.

А Юля безмолвно лежит с неестественно вывернутыми ногами и шеей…

Онемение накатывает на меня одновременно с тошнотой. А когда я поднимаю свои руки и вижу на них ее кровь, в глазах все белеет, а в ушах нарастает гул словно от электрических проводов, через который пробивается сигнал открывшихся дверей лифта.

Я не боюсь крови и мне довольно-таки часто приходилось с ней сталкиваться, но это другая кровь. Она пахнет смертью.

Приближающийся цокот каблуков на лестничной площадке вынуждает меня поднять глаза.

А в следующую секунду я встречаюсь с побледневшим лицом Галины Петровны, которая отшатывается к стене с прижатой к груди ладонью.

— Убила… — шепчет она едва слышно, а потом обхватывает лицо ладонями и орет во всю глотку: — УБИЛА!!!