Право кулинарного мага

Глава 31

— Извольте, лосось барбекю с авокадо в имбирно-лимонном соусе, круассан с кокосовым кремом и ломтиками манго, кофе без кофеина на безлактозном молоке и комплимент от повара, — я откашлялась, занимая выгодную позу. — Вы прекрасны, мадам.

— Благодарю, — расцвела молодая блондинка, щелкая идеальными зубами. — Но я думала, вы подадите мне тропический сыр.

— Банановая страчателла вышла из моды после того, как супруга маркиза поскользнулась на упавшей порции и села на шпагат. Желаете повторить?

— Ни в коем случае! Мне всего лишь сорок восемь, куда до маркизы в её-то цветущие семьдесят четыре. Разорвусь ещё.

Молодежь Мирана изгалялась над кулинарией как могла. Каюсь, кофе без кофеина и молоко без молока — мой прокол, крест, на котором меня однажды распнут. Стоило упомянуть о модных земных тенденциях в узком кругу преподавательниц, как уже через неделю дамочки из высшей знати, скучающие в летнем дворце, принялись забрасывать кухню требованиями приготовить им еду без еды. Делали ставки, что такое «не-сырники» и где охотятся на соевое мясо. Информацию о соевом молоке приходится тщательно скрывать, иначе сам король потребует от меня разведения соевых коров.

Сначала подозрение пали на тщательно спланированную анти-шефскую акцию, развернутую против Гранта. Ибо какого маракуйя его обожательницы кинулись осаждать без пяти минут уволенную иномирянку вместо «прекрасного кулинарного мага»? Ответ нашелся чуть позднее: девочкам скучно. Этим прекрасным, избалованным, богатым созданиям, тоскующим в летнем дворце на самых высоких этажах, до омерзения скучно бить баклуши. Ранее шеф Октé присылал свои премиальные заказы с лакеями, игнорируя личное общение с публикой. Но я-то знаю, как важно повару налаживать контакт с эксклюзивными вип-клиентами!

Аристократки слушают презентацию блюд с открытым ртом, до глубины печенки восхищаясь каждым непонятным словом. Чем сложнее название на тарелке, тем ярче сияют их глаза. Остается только добро посмеиваться, удивляя публику эксцентричной гастрономией. Правда, однажды я переборщила с паштетом из осьминога и трюфельным муссом, поданным на ледяной подушке, — дамы пришли в ужас от стоимости одной ложечки такой экзотики, получив строгий запрет мужей на земные изыски. Целую неделю страдали над обычными лингвини с белыми грибами.

— Рекомендации ваших блюд полностью оправдывают ожидания, — шикарная блондинка-маркграфиня с томным удовольствием облизала кокосовый крем.

Отношения между работающими аристократками и просто женами важных шишек были взаимно небрежными. Прогрессивные колдуньи складывали титулы в папочки и засовывали их между книжек, надевая брюки с металлическими заклепками для боевого рандеву. Рядом с гражданскими дворянками демонстративно бренчали элементы доспехов, сверкали губы кроваво-алыми оттенками и доносился шлейф репеллента от хищных растений. Изысканные аристократки в платьях ответно фыркали, цепляя на себя дорогущие ювелирные шедевры, шли под руку с мужьями и гордились статусом девочек-ромашек. Даже еда употреблялась ими красиво, изящно, игриво, подчеркивая женственность.

— Кто рекомендовал?

— Я обещала молчать, — маркграфиня заговорщицки округлила глаза. — Нет-нет, и не уговаривайте, я нема, как тот угорь на столе пфальцграфа. Перед мужчинами нужно держать слово, иначе они больше не доверят секретов.

— Мужчина, значит. Влиятелен?

— Весьма…

— Известен?

— Крайне.

— Хорош собой?

— Ах, — блондинка мило покраснела. — Я замужняя дама, не могу быть откровенна. Мой супруг намного лучше.

Видела я её супруга, но частично — объемный живот и пышный парик, искренне симпатичные жене. Следовательно, рецензент схож с маркграфом внешне и титулом, а таких особ в летнем дворце не много.

Готовить премиальные заказы приходится поздно вечером, чтобы подавать их господам на завтрак или следующий ужин. Выбор всегда падает на блюда долгой выдержки, требующие ночного отдыха в холодильнике или духовке. Ещё будучи студенткой, я заметила, что самая вкусная пища та, которая вдумчиво дружила ингредиентами: томленая несколько часов говядина и рваная свинина, маринованные овощи, сытные пироги, лазанья и выдержанный «Наполеон». Магические печати легко страхуют утварь от внезапного воспламенения или испарения бульона, поэтому повар может спокойно отдыхать.

— Думаю, вы станете отличной парой.

— Не приведи горгонзола. Приятного аппетита, ваша светлость, до скорых встреч.

Рекомендации — гарантированный способ запомниться летнему дворцу Мирана. Путь в сердца людей извилист, его устилают беконом и пастилой, чтобы не поскользнуться, выстояв против невзгод. Чем больше знати проникнется моими талантами, тем больше людей придет на студенческую аттестацию. Готовить придется в колоссальных количествах, раздавая «остатки» публике и исподволь влияя на мнение жюри. Это уже не экзамен на профпригодность, а самая настоящая война.

— Всем встать, суд идёт, — на кухню влетел омолодившийся ураган, быстро осмотревшись по сторонам. — Где подсудимые?

Рабочие поверхности тщательно вымыты, но потемнели — косорукие девчонки разлили масло. Ожидаемо, у каждой на запястье защитная печать, уберегающая от ожогов. Её выудили из древних книжных анналов после моего мечтательного рассказа о варке грешников в кипящем масле и спешно нарисовали стойкими чернилами. Заставлять студентов соблюдать технику безопасности — гибельная идея, но рассказывать, сколько крови они потеряют и как будет слезать кусками кожа при ожогах, весьма эффективно. Заодно подтянут чтение печатей, выискивая в библиотеке универсальные защитные символы.

— Рыба во фритюре, картофель-фри, воздушный рис, сырные шарики, креветки тигровые, чуррос испанский, — Джинджер отчиталась, глядя поверх моего головы.

— Ненавижу испан…

— Отставить гастрономический национализм. Подать сюда образцы, буду дегустировать и лютовать.

Стол накрыли в лучшем стиле авторской кухни: белоснежный фарфор абстрактной формы, вода, пиво, вино и чай в маленьких универсальных стаканах, зерна кофе в стеклянных пиалах — будто для украшения, но на деле маскируют запахи, и невидимая воздушная печать, нарисованная позади стула. Скопировали магическую вытяжку, нарисовав её лимонным соком поближе к дегустатору, незаметно и крайне уместно.

— Всё хорошо, прекрасные маркизы, но два вопроса: почему скатерть зеленая и где Янита?

— Скатерть оливковая, остальные в стирке.

— Мадемуазель фон Рихтер, посмотрите мне в глаза.

Девица честно распахнула глазенки, с трудом оторвав их от красивого летнего пейзажа за окном. На третьей секунде верхняя губа панически дернулась.

— Ой, ну подумаешь, — не выдержала она давящего прищура. — Не успели перекрасить скатерть, торопились приготовить соусы. Вы же сами запрещаете брать готовые кетчупы и…

— Где Катверон?

— Вышла.

— Так пусть зайдет обратно.

Я давно подозревала, что конец неизбежен. Трагедия и драма идут рука об руку, шокируя людей, заблуждающихся в иллюзии безопасности. Дескать, слезы и горе — удел сцены, отделенной от зрителей оркестровой ямой, и в жизни трагедий куда меньше. Но когда драма спускается с подмостков прямиком в жизнь, люди резво вспоминают об уязвимости и новопассите.

К чему этот пассаж, спросите вы? Говорят, форма креветок очень похожа на пальцы молодой девушки…

— Минус балл за сожранную подругу. Устроили, понимаешь, африканский гастроужин с легкой фастфудной стрункой.

— Татьяна Михайловна!

— Бе-е-е…

— А что? Хм…

— Фу!

— А ты почему молчишь? — я обернулась к единственной промолчавшей студентке.

Малика нервно покраснела до кончиков волос, потерев мочки ушей. Баронесса палит контору в девяноста процентах грехов. Случайно, но крайне эффектно — начинает метаться, всхлипывать, покрываться розовыми пятнами, дрожать и чересчур громко дышать. Пока другие строят честные глазки, Баунгер взвинтит саму себя, разбрызгивая вокруг тревожность и аромат тайны, по которым легко догадаться о характере сотворенного хаоса.

— Давай, закладывай уже вашу разлюбезную компанию, как часы в ломбард. Куда убежала Янита?

— Не знаю, — фея помотала головой. — Мы не видели её с полудня.

— То есть она не готовила? Что-то случилось? — в душе тревожно звякнул колокольчик.

Девочки панически переглянулись. Ой, нехороший взгляд, гарантирующий катастрофу регионального масштаба. Если мадемуазель не самоуничтожилась об булку хлеба, то наверняка отдавила ногу министру экономики.

— Выкладывайте, — вилка судейски стукнула об столешницу.

— Мы попросили её выйти. На время! Всего на час, чтобы приготовить сегодняшние блюда и не загреметь в лазарет с масляными ожогами.

— Разумно, но эгоистично. И почему она не вернулась?

— Возможно, — Лина сконфуженно оглянулась на подруг. — Мы слегка пересолили, запоров подачу своей просьбы.

В груди стало горячо-горячо. Социальное отвержение больно бьет по самооценке, особенно молодого импульсивного представителя студенчества. Хуже только школьная травля, но здесь ситуация усугубляется особо острым предательством. Группа, которая поначалу приняла Яниту, устала от неё и мягко попросила девушку на выход, наверняка сделав ей больно. Ведь они для мадемуазель Катверон уже немного свои, родные. Гадство!

— Опрометчиво, — воздух ухнул глубоко в легкие, насыщая потяжелевшие мозги кислородом. — Мы с вами в одной лодке, где каждый гребет на благо общего застолья. Янита допускает много ошибок, но помогает всем, дежурит больше всех, знает любую печать. Сколько раз вы обращались к ней за помощью?

«Стипендию за печать опреснения!» — орали возбужденные кулинарки, бухнув половину солонки в суп. Катверон приходила на помощь, вслепую рисуя нужные символы одной левой, пока правая ловила упавшие продукты. Доступ к кулинарным печатям её воодушевил, замотивировал и выдал право экспериментировать.

— Виноваты. Никто не предполагал, что всё зайдет так далеко.

— Глупышки, — тело безнадежно откинулось на стул, прикрыв глаза. — Найдите её и приведите сюда.

— Мы искали, — баронесса фон Баунгер задрожала подбородком. — Даже в административном крыле, её видели там несколько часов назад.

— Зачем?

— За документами.

Я тупо уставилась на остывшие сырные шарики. Какими ещё документами?

— О предыдущем образовании, удостоверением личности, семейной анкетой.

— Зачем? — мозг отказывался работать, перегорев от простой мысли.

За надом! Мадемуазель Катверон сдалась. За пару-тройку недель до аттестации, на финишной прямой к мечте стать уважаемым членом общества взяла и бросила свои труды. Просто… кинула нас и себя в первую очередь.

Да не может быть!

— Быстро. Рассказали. По порядку.

Студентки, перепуганные отрывистыми фразами, закрыли лица, спасаясь от горящего взгляда, и тихими голосками принялись выкладывать. Всех до бессонницы вскипятила мысль о моем проваленном экзамене, сулящем беды. Недруги могут повернуть ситуацию так, что курсы переквалифицируют в обычную кулинарию без магической компетенции. Раз преподаватель — неаттестованный маг, то и студентки станут обычными кухарками, резко лишившись статуса будущих кулинарных магов. Девочки отнюдь не идиотки, прекрасно заметили скрывающихся в тени завистников и закостенелых регрессоров.

«Феи» — это красное словцо, подразумевающее не сказочных принцесс, а вполне сообразительных, проницательных и уже нюхнувших пороху барышень. Каждая студентка успела столкнуться лбом с осуждением, шепотками, издевками, гнилыми пророчествами от чужих и близких людей. Мрачная перспектива потерять будущее из-за моей неудачи вылилась в полноценный конфликт с очевидной козой отпущения.

— Да при чем тут Янита?!

— Это её проклятые флюиды виноваты!

— Вы малолетние дур… Р-р-р! — захотелось вскочить, рывком опрокинув стол. — Сейчас я поступлю очень непедагогично, растоптав учительскую этику. У вас три секунды, чтобы покаяться.

Кулинарный бог, когда всё успело пойти наперекосяк? Искать инициатора не стану, огребут все. Но потом. Сейчас найду Яниту и притащу девчонку обратно в родное гастрономическое лоно, чтобы отвесить килограмм оплеух всей группе.

— Молитесь, чтобы я нашла её до того, как сформируют приказ о добровольном отчислении!