Преследователь

Информация

Это художественное произведение. Имена, персонажи, организации, места, события и происшествия либо являются плодом воображения автора, либо используются вымышленно.

Перевод выполнен Elaine для канала Books_lover

вычитка — Elaine и Катрин К

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен НЕ в коммерческих целях, пожалуйста, не распространяйте его на просторах интернета. Просьба, после ознакомительного чтения удалить его с вашего устройства.

Книга содержит нецензурную лексику и сцены сексуального характера. Строго 18+.

Иногда мужчине достаточно отрастить бороду и надеть фланелевую рубашку, чтобы преобразиться… а еще не помешает лопата, чтобы закопать свои секреты.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

«Преследователь» — это эротический триллер со значительной разницей в возрасте между героями. В нем затрагиваются мрачные темы, присутствует насилие и подробные описания секса. Книга предназначена для читателей старше 18 лет.

ОДИН

АВА

Ветер бьется о скрипящую деревянную дверь, из-за чего верхний свет снова мигает. Я крепче обнимаю себя руками, радуясь, что не забыла остановиться и заправить канистры для генератора, прежде чем подниматься еще полтора часа в гору, в чащу заснеженного леса.

Теперь возникает вопрос: действительно ли я готова выйти в морозную темноту, обойти дом сзади, чтобы заправить генератор, и надеяться, что он заведется? Реально ли это? Нет, черт возьми, ни за что. Я уже продрогла до костей, пока добиралась сюда сквозь бурю.

Маленький камин слабо потрескивает, только сейчас начиная понемногу согревать комнату. Может быть, непогода стихнет до того, как приедут остальные? Тогда кто-нибудь другой — мой отец или братья — сможет заняться этой холодной работой.

Я ворошу поленья железной кочергой, разравнивая небольшую кучку тлеющих углей, прежде чем подбросить еще дров. Единственный способ прогнать холод из этого места — постоянно поддерживать огонь. Мне действительно стоит разжечь его и в остальных комнатах, иначе сегодня мы все будем спать друг на друге в тесной гостиной.

Моя семья владеет этом домиком дольше, чем я живу на свете. Даже дольше, чем живут мои родители. И все же за восемьдесят лет в нем ничего не изменилось, кроме современных удобств, таких как электричество и водопровод. Отопление же по-прежнему полностью зависит от этого красивого камина и маленьких старых дровяных печей.

Мой прапрадед построил этот домик своими руками, когда ему не было и двадцати, в самом сердце Чесапикского леса. Каждое последующее поколение привносило в него что-то свое, будь то характер или следы износа. Особенно после рождения моих братьев.

Я выросла здесь и полюбила это место. Летом мы с папой ездили на рыбалку на небольшое искусственное озеро у подножия хребта, а мама отдыхала на крыльце с книгой, краем глаза наблюдая за тем, как мы, дети, носимся среди деревьев, как дикие звери.

Зимы были еще лучше. Заснеженные праздники, когда в старинной печи выпекалось аппетитное печенье. Мы все бродили по лесу в поисках идеальной рождественской елки, а потом рубили ее и украшали самодельными игрушками, которые делали накануне вечером. Но больше всего я любила кататься на санках по ледяным склонам и соревноваться, кто быстрее доберется до замерзшего озера. Я мечтаю о том, чтобы повторить все это, когда у меня появится собственная семья.

В камине потрескивают свежие поленья, и я отряхиваю джинсы от пыли. Засунув руку в сумку, я нащупываю зарядное устройство для телефона, которое, как помню, положила сюда перед тем, как зайти в дом. Мне нужно, чтобы телефон был заряжен, на случай если мне удастся поймать призрачный сигнал, который появляется и исчезает по своему усмотрению. Я все еще жду новостей от остальных, и с каждой минутой мое беспокойство нарастает.

Ранний вечер сменяется тяжелой, безмолвной ночью, за запотевшими окнами усиливается снегопад. В груди у меня все сильнее разрастается страх, что я проведу свою первую ночь здесь совсем одна.

Мой телефон не подключается к сети. Мигающий значок поиска сигнала дразнит меня. Я не свожу глаз с окон, но за шторами сгущается темнота. Ни один автомобиль не освещает заснеженную дорогу длиной в несколько километров.

Возможно, ехать сюда одной было не самой лучшей идеей.

Я поворачиваю ручку старого радиоприемника — реликвии из славных девяностых, когда мои родители были на пике популярности. Я кручу ручку туда-сюда, пытаясь поймать хоть одну станцию, но сквозь помехи ничего не слышно. Если бы я только могла поймать местные новости, чтобы узнать, какая погода меня ждет. Но не слышно даже случайного музыкального фрагмента или хриплого голоса.

Обычная умиротворяющая тишина сгущается вокруг меня, с каждой минутой все больше снега покрывает толстые деревянные стены. Теперь снег больше похож на врага, чем на друга.

Домик находится в пятнадцати километрах от ближайшей окружной дороги и в восьмидесяти километрах от ближайшего шоссе. Здесь нет ни кабельного телевидения, ни Wi-Fi. Мои родители всегда говорили о том, чтобы установить спутниковую антенну, но так и не сделали этого. И вот к чему все привело.

«Отключитесь от сети и восстановите связь друг с другом», — говорили они.

Ну, обычно это здорово. Это действительно очаровательно. Но сегодня я чувствую себя одиноко. В ясный день сотовый сигнал почти не работает, а сегодня небо затянуто грозовыми тучами. И все же я проверяю экран в надежде на чудо. Ни одной полоски. Ни одной надежды. А мое приложение погоды зависло на Брайтоне, до которого несколько часов пути.

Мой смешок эхом отдается от деревянных стен. Единственные звуки, которые не раздаются у меня в голове, — это потрескивание огня и тихое, настойчивое шипение помех на радио. Я снова кручу ручку, вопреки здравому смыслу, пока наконец — слабо и прерывисто — не начинает звучать классическая рождественская мелодия.

Я радуюсь. Это тоже маленькая победа.

В надежде на что-то хорошее я суечусь на кухне. Напевая знакомую песенку, я распаковываю пакеты с закусками, которых мне хватит на неделю. Хотя, учитывая, что приедут мои братья, мне повезет, если я получу хотя бы горсть чипсов. Я убираю последнюю коробку с печеньем в кладовку, беру сумку, стоящую рядом с кухонным столом, и несу ее по короткому коридору в сторону спален в задней части дома.

Домик небольшой, но в нем есть четыре спальни. Мои братья, которые родились с разницей в десять месяцев и были не разлей вода с тех пор, как появился на свет Далтон, всегда делили между собой большую спальню. Одна оставалась свободной для гостей, а крошечная спальня в конце коридора принадлежала мне с самого детства.

Я вхожу в знакомую комнату и замираю. Здесь ничего не изменилось. Тот же комод, который я разрисовала узорами и феями, стоит рядом с двуспальной кроватью, застеленной выцветшим покрывалом, которое бабушка связала, когда мне исполнилось десять. Но именно брошенные детские безделушки, расставленные на полках и на полу, кажутся призраками прошлых каникул.

Я убираю одежду и прячу сумку под кровать, а затем опускаюсь на колени перед маленькой печью в углу. Рядом с ней аккуратно сложена старая растопка. Я работаю быстро, и как раз в тот момент, когда слышу громкий стук в дверь, заслонка с металлическим звоном закрывается.

У меня екает сердце.

— Иду! — кричу я, предполагая, что у кого-то заняты руки.

Когда я только приехала сюда, то решила принести все вещи за один раз и тащилась сквозь бурю, нагруженная так, что половина моего веса приходилась на багаж.

Я бегу к двери. На душе у меня становится легче. Я очень соскучилась по своей семье, особенно по маме. Прошли месяцы с последней нашей встречи, колледж отнимал у меня все выходные, и мы не успевали даже поужинать.

Я отпираю замки и распахиваю дверь.

Там никого нет.

Холодный воздух обдает меня, словно предупреждая. Я выхожу и оглядываю крытую веранду, опоясывающую дом. Снег отражает свет фонарей на ней, окрашивая все вокруг в бледные, жутковатые тона. Вдалеке покачиваются ели, скрипя под тяжестью снега, налипшего на их ветви. Снег идет все сильнее, и видимость становится все хуже. Но никого вокруг не наблюдается.

Никаких следов. Никаких голосов. Никого.

По спине пробегает дрожь, но не от холода. Это что-то совсем другое, скрытое в подлеске. Что-то, что включило мою внутреннюю систему оповещения и говорит мне: «Прячься».

Откуда-то из темноты доносится пронзительный, нечеловеческий крик. За ним следует еще один, и еще, пока нарастающее крещендо не превращается в оглушительную песню, которая кружит вокруг домика.

Я захлопываю дверь, сердце бешено колотится.

— Это просто койоты, — говорю я себе. — Может, волки.

Звук моего дрожащего голоса немного успокаивает. Нет ничего необычного в том, чтобы услышать или увидеть их так глубоко в Чесапикском лесу. Ничего такого, чего бы не случалось раньше. Я бы предпочла их, а не медведя, с которым мы столкнулись несколько лет назад. Эти ублюдки врываются так, будто их лично пригласили на вечеринку.

Но, по крайней мере, никто меня не преследует. Только животные, для которых этот лес — дом.

Тем не менее я задвигаю засов, а затем нащупываю старый ржавый навесной замок. Он застревает, скрипя по металлической пластине, но в конце концов встает на место. Я отступаю, тяжело дыша и оглядывая комнату, словно что-то могло проникнуть внутрь вместе с ветром, пока я стояла спиной к двери.

Я быстро отодвигаю тонкие, выгоревшие на солнце шторы. Они не обеспечивают приватность, но, по крайней мере, не дают мне видеть каждую тень, которая движется снаружи, и воображать себе те, которых там нет.

Мой телефон звонит, нарушая тишину.

Подпрыгивая, как мышь, попавшая в мышеловку, я бегу через комнату туда, где оставила его заряжаться на кухне. Экран светится, как маяк в темную туманную ночь. Я нащупываю устройство и наконец нажимаю кнопку ответа, даже не удосужившись посмотреть, кто звонит.

— Алло?

— Привет, милая, это мама.

С моих губ срывается вздох облегчения, а на глаза наворачиваются слезы.

— Мам! Где вы? Я уже несколько часов вас жду.

— Я знаю, милая. Мы задержались, забирая Брейди и Далтона, а потом, ты не поверишь, что произошло…

Конечно. Она начинает одну из своих долгих историй. У нас нет на это времени.

— Мам, просто… просто скажи мне, когда вы приедете. Я не знаю, как долго продержится этот сигнал.

— Ава? Ты меня слышишь? — Ее голос прерывается, то появляясь, то исчезая.

— Не… делай… Скотта… завтра… люблю… — Вот и все, что я успеваю услышать, прежде чем связь обрывается.

Я смотрю на телефон.

Черт.