Преследователь

СЕМНАДЦАТЬ

АВА

Я поднимаю безжизненную голову Скотта с пола, и мои колени ударяются о расколотые доски пола. Он мертвым грузом лежит у меня на ногах, такой тяжелый, что мои кости вдавливаются в твердую древесину, но я не отпускаю его. Дрожащими пальцами я убираю с его лба влажные волосы.

Я понимаю, что мне стоило бы больше беспокоиться о человеке, который стоит над нами и молчит, лишь тяжело дышит, наблюдая за моими лихорадочными движениями. Он не произнес ни слова и не сделал ни единого движения, чтобы причинить мне вред. Я смотрю на него краем глаза, но не могу полностью отвлечься от Скотта.

— Скотт. Ну же. Пожалуйста, очнись, — шепчу я, и мой голос дрожит от волнения.

Его дыхание сбивается, губы подрагивают. Из груди вырывается низкий гортанный звук, который просачивается сквозь потрескавшиеся губы. Мое сердце сжимается от надежды, такой острой, что становится больно.

— Да. Вот так. Хорошо. Я здесь. Вернись ко мне. — Я торопливо бормочу, покачивая его и прижимая к себе. Мои руки блуждают по его телу в поисках признаков жизни. Его грудь вздымается, а глаза под тяжелыми веками двигаются. Это уже что-то.

— Просто открой для меня глаза. Это все, что тебе нужно сделать. Вернись ко мне, — повторяю я снова и снова, прижимаясь щекой к его виску и обнимая Скотта крепче, не обращая внимания на неудобную позу и запах, исходящий от его кожи.

Из его рта снова вырывается стон, и я чуть не рыдаю от облегчения. Он борется за меня. За нас. Я так сосредоточена на нем, так поглощена каждым его прерывистым вздохом, что сначала не замечаю, как рядом с нами прогибается половица.

Я резко вскидываю голову, наконец-то осознав угрозу передо мной.

Я зажмуриваюсь и трясу головой. Мне знакомо это лицо, но я не могу вспомнить, где его видела. Может быть, у этого человека одно из тех лиц, которые сливаются с толпой людей, мимо которых я прохожу каждый день. В животе нарастает тревога, моя внутренняя сирена вопит на полную катушку.

Он сокращает расстояние еще на шаг. В этом тесном пространстве нас слишком много. Тело Скотта лежит перед нами, словно живой барьер, и я чувствую себя виноватой за то, что использую его в таком ключе. Судя по тому, как этот человек его пнул, это мне следует защищать Скотта от этого психа.

— Стой! Не подходи ближе, — кричу я с бо́льшим энтузиазмом, чем чувствую на самом деле.

Голова преследователя наклоняется, взгляд скользит по моему телу. Глаза наливаются гневом, когда он останавливается на моих руках, которые лежат на волосах Скотта, нежно придерживая его голову у себя на коленях.

Я не могу дышать под его пристальным взглядом, но и не могу отвести глаза.

Бледная радужка контрастирует с расширенными зрачками. Его ноздри раздуваются, как у разъяренного быка. Но именно темно-рыжие волосы, выглядывающие из-под низко натянутой шапки, заставляют меня затаить дыхание.

Он сразу замечает перемену, и его тонкие губы растягиваются в зловещей ухмылке.

Исходящий от него запах обволакивает меня, проникает в горло, и я начинаю задыхаться. Его заинтригованная улыбка не сходит с лица, она намеренная, и я не могу понять, что она означает.

Преследователь знает меня.

А теперь я узнаю его.

Воздух сгущается от звука моего собственного бешено колотящегося сердца. Как он здесь оказался? Как он меня нашел? Служба безопасности кампуса сказала, что все уладит, когда я передам им записи. Декан пообещал, что его отчислят после инцидента прошлой осенью.

Не стоило доверять колледжу в том, что они разберутся с этим сумасшедшим преследователем. Надо было вызвать полицию и подать заявление — добиться запретительного судебного приказа.

Скотт снова стонет, на этот раз громче, и я перевожу взгляд с одного мужчины на другого.

Я хватаю Скотта за куртку и притягиваю к себе. Обхватываю его массивные плечи и прижимаю к себе, как щит. Это несправедливо, но я знаю, что, будь он в сознании и понимай всю серьезность ситуации, он поступил бы так же.

Горячие слезы быстро стекают по плотной ткани его куртки.

— Пожалуйста, Скотт. Открой глаза. Ты мне нужен.

Черные ботинки придвигаются ближе, огибая тело Скотта, и упираются в мои штаны. Все мои инстинкты кричат, что нужно двигаться, бежать, драться, но сердце не позволяет мне разжать хватку. Не сейчас, когда Скотт борется за сознание.

Хриплый полувздох-полурык сдувает мои волосы со щеки, и преследователь присаживается на корточки рядом со мной. Я отворачиваюсь, еще крепче вцепляясь в куртку Скотта.

Его пристальный взгляд пронзает меня насквозь. Я знаю, что он хочет привлечь мое внимание, но боюсь, что это приведет к чему-то, с чем я не готова столкнуться.

— Моя милая… маленькая… колючка, — шепчет преследователь хриплым голосом.

Его горячее дыхание обжигает мою кожу, а грубые пальцы скользят по моей щеке. Мое тело вздрагивает от его нежелательного прикосновения, когда он заправляет мои волосы за ухо.

Я пытаюсь вырваться, но земля уходит у меня из-под ног. Его рука сжимает мою, она такая холодная, что пробирает мороз, и такая грубая, что оставляет синяки. Я кричу, и этот крик рвется из моего горла, когда он отрывает меня от Скотта, словно я ничего не вешу. Мои ногти царапают по половицам, когда я пытаюсь за что-нибудь ухватиться, но в кожу впиваются только щепки, пока он тащит меня к себе в объятия.

— Нет! Отпусти меня! Ско… тт! — мой голос срывается.

Преследователь волочит меня по гнилому полу, намереваясь вытащить из хижины. Я упираюсь пятками, чтобы попытаться вывести его из равновесия, но ничего не выходит. Мой вес не сравнится с его силой. Он невозмутимо направляется к входной двери.

Если ему удастся вывести меня отсюда, подальше от Скотта… Меня охватывает ужас от того, что может произойти.

Я дергаюсь в разные стороны, надеясь, что он ослабит хватку. Моя голова не достает до его носа. Мои ботинки не дотягиваются до его голеней. Он тащит меня, как приз, крепко прижимая мои руки к бокам.

Это бесполезно.

Мое отчаяние вырывается наружу. Слезы одна за другой катятся по моим воспаленным от ветра щекам. Непрекращающийся крик обжигает горло, пока не замирает на языке, как забытое обещание.

Моя пятка наконец-то упирается во что-то твердое, и мой похититель раздраженно ворчит.

— Хватит меня испытывать, Ава. Если хочешь, я могу убить его прямо сейчас. Тогда у тебя не будет причин оставаться здесь.

От его угрозы по моей коже пробегают мурашки, и я замираю в его хватке у входа в хижину.

Перед нами Скотт кашляет, возвращаясь к жизни, словно оживший труп на столе для вскрытия. Его прерывистое, хриплое дыхание — это стартовый выстрел, эхом разносящийся по всему лесу. Он ворочается, стараясь приподняться. Руки Скотта слабо шевелятся, пока он пытается упереться в пол, чтобы сесть. Его скрипучий голос прорывается сквозь мой ужас.

— А… ва.

Я вскрикиваю, не обращая внимания на последнюю угрозу моего тюремщика. Снова вырываюсь из его хватки и тянусь назад, хватаясь за что-то плотное. Я впиваюсь в него пальцами, отчаянно желая пустить кровь, причинить боль.

— Моя, — рычит преследователь, прижимая меня к себе еще крепче, отрывая мои ноги от пола и приближая мое ухо к своим губам. — Ты больше никогда не будешь принадлежать ему, маленькая колючка. Я подожгу эту чертову лачугу и заставлю тебя смотреть на это.

Мой слух режет безумный смех. Но на этот раз я не сдамся. Чем дольше я продержусь, тем больше времени будет у Скотта, чтобы прийти в себя.

Я смотрю Скотту прямо в глаза, но они мутные. Они открываются всего на мгновение, а потом снова закрываются и остаются такими гораздо дольше, чем нужно.

— Попрощайся, моя прекрасная девочка. Думаю, нам пора наконец остаться наедине.

Нет. Нет. Нет. Этого не может быть. Моя нога вырывается из его хватки, преследователь отпускает меня, и я почти падаю на землю. Каблук моего ботинка цепляется за приподнятый край порога. Этого достаточно, чтобы мы потеряли равновесие. Я чувствую, как мир вокруг меня накренился, когда я оступилась. Я падаю назад и ударяюсь головой обо что-то твердое, после чего остаюсь лежать на землю.

Я тянусь вверх, чтобы потрогать место ушиба. Оно теплое и влажное. Когда я убираю руку, на моей бледной коже остается алый след.

— Черт, — стону я.

Боль тут же дает о себе знать, оглушительно пульсируя и перемешивая несуществующее содержимое моего желудка.

— А теперь посмотри, что ты натворила, колючка.

Этот голос действует на мою нервную систему как электрошокер. Я пытаюсь встать, скользя ногами по грязным деревянным доскам. От каждого движения боль усиливается, а тошнота подступает к горлу.

— Вставай, — говорит преследователь, поднимая меня на ноги.

Мир качается и плывет, и я вижу его мертвые глаза в последний раз перед тем, как все погружается во тьму.