Преследователь

ДВАДЦАТЬ ОДИН

АВА

Сквозь изорванную ткань и содранную кожу проступает багровое пятно. Взгляд Брэкстона устремляется на меня, в его глазах читается полное презрение, но затем его пальцы разжимаются, и тело с глухим стуком падает на пол.

Дробовик выскальзывает из моих рук и ударяется о паркет, но я едва обращаю на это внимание. В ушах звенит какая-то песня. Не знаю, от выстрела или от осознания того, что я только что сделала. У меня в голове слишком много мыслей, чтобы принять решение.

К горлу подступает желчь, но мне удается сдержаться. Я спотыкаюсь, ноги подкашиваются, и я падаю, ударяясь о стену.

— Нет. Нет. Нет. Нет, — повторяю я, подтягивая колени к груди и обхватывая их руками. Я зарываюсь головой в это маленькое пространство и зажмуриваюсь.

Что, черт возьми, мне теперь делать? Я не знаю, как избавиться от тела. О черт. Меня поймают и отправят в тюрьму. Я не могу попасть в тюрьму. Я там не выживу. Брэкстон мертв. Скотт… воспоминание о человеке, которого я защищала, отгоняет панику. Я резко поднимаю голову и смотрю на его неподвижное тело.

С грацией испуганного слона я передвигаюсь по полу, изо всех сил стараясь не обращать внимания на кровь, просачивающуюся сквозь штаны.

— Скотт! — кричу я, тряся его за плечи.

Мужчина резко вздрагивает и садится, напугав меня до смерти.

— О, боже мой, — кричу я и обнимаю его, уткнувшись лицом ему в шею.

— Ава, — задыхается он, его голос переходит в хриплый шепот. — Привет, детка. Тсс, я держу тебя.

— Я должна была это сделать. Он собирался убить тебя. Я должна была.

Скотт, должно быть, услышал мои слова. Он отстраняется и осматривает место преступления, посреди которого мы сейчас сидим. В мгновение ока он поднимает меня с пола, выносит из комнаты и несет обратно по коридору.

— Скотт, какого черта? Куда ты идешь?

Он не отвечает. Просто продолжает идти быстрым шагом, пока его ботинок не врезается в дверь ванной, и он не затаскивает меня в душ прямо в одежде.

— Раздевайся, — приказывает он и поворачивается, чтобы включить воду.

Она начинает течь небольшой струйкой из крана, трубы, наверное, наполовину замерзли. Через мгновение на нас обрушивается поток ледяной воды.

— Господи Иисусе! — вскрикиваю я и отпрыгиваю назад. Если бы мы побежали к озеру и нырнули в него с головой, ощущения были бы те же.

— Скоро потеплеет. Раздевайся. Но одежду оставь здесь.

Когда мы оба обнажены, трудно не обращать внимания на этого греховно-прекрасного мужчину, даже после всего, через что мы прошли. Его толстый член свисает между рельефными бедрами.

— Ава, — стонет Скотт, и его голос звучит более хрипло, чем обычно. Я поднимаю на него глаза. — Не смотри на меня так, детка. Сначала нам нужно разобраться с другими делами.

Я ерзаю, пытаясь унять тянущие ощущения внизу живота. Но когда он снова окунает меня в обжигающую воду и начинает тереть мою кожу жесткой мочалкой, это становится невыносимым. Его руки уверенными движениями скользят по моим затвердевшим соскам, а затем спускаются к промежности.

Его колени ударяются о пол душевой кабины, и мои ощущения превращается в пульсирующий ритм. Я кладу руки на плечи Скотта, когда он поднимает одну мою ногу и подносит к краю кабины, тщательно промывая меня. На моей коже не остается ни капли крови, когда его темный взгляд встречается с моим.

Я до сих пор не понимаю, что, черт возьми, у него за план, но единственное, что меня волнует, — это как притупить свою тягу к нему.

— Пожалуйста, — умоляю я, запуская пальцы в его темные волосы с проседью.

Его рык эхом разносится по комнате, но он не двигается с места.

Я крепче сжимаю его волосы и притягиваю его к своей истекающей соками киске.

— У тебя есть минута, чтобы кончить, Ава.

Его коварный язык ласкает мою промежность, и удовольствие пронзает каждое нервное окончание в моем теле. Скотт обхватывает мой пульсирующий клитор, и его движения становятся почти животными. Учитывая мое возбуждение, его приказ не должен стать проблемой.

Одной рукой он придерживает меня за бедро, чтобы я не упала, а другой нащупывает вход в меня. Никакой прелюдии, как в нашу первую ночь. Он вводит палец в меня грубо и быстро, безжалостно прижимаясь ко мне, и эта комбинация вот-вот доведет меня до предела.

— Не останавливайся. Черт, Скотт. Вот так, — стону я, подбадривая его.

Давление на мой клитор меняется, и я растворяюсь в его ласках. В какой-то момент, еще до того, как эйфория проходит, он встает и целует меня. На его губах все еще вкус моего оргазма.

— Хорошая девочка, — хвалит он меня, отстраняясь, чтобы встретиться со мной взглядом. Его член упирается мне в живот, и я бы с радостью опустилась на колени и отплатила ему тем же, но он выключает воду и выводит меня из душа.

— А теперь, не хочешь сказать мне, от кого именно я собираюсь избавиться до того, как приедут остальные члены твоей семьи?

Мое возбуждение улетучивается в мгновение ока.

— Это долгая история, а у нас, как ты и сказал, мало времени.

— Тогда изложи мне сокращенную версию.

Я раздраженно фыркаю.

— Мы вместе учились в колледже и попали в одну и ту же группу поддержки. На втором году обучения у меня были проблемы, там мы и познакомились. Но потом начались записки и подарки. Именно он вломился в мою комнату в общежитии и спрятался в моем шкафу, из-за чего вмешалась администрация колледжа. Я думала, все закончилось, потому что ничего не слышала о нем больше года.

Скотт яростно срывает с вешалки два полотенца. Одно он швыряет в мою сторону, а другим быстро вытирается сам, бормоча что-то под нос. Закончив, он смотрит на меня, но я все еще не могу прийти в себя после пережитого и не знаю, хочет ли он, чтобы я продолжила рассказ.

— Когда все это закончится, мне понадобится его полное имя и все, что ты о нем знаешь, — говорит Скотт, и на этом, похоже, моя история заканчивается.

— Хорошо? Что ты собираешься делать?

— Что ж, теперь тебе нужно переодеться во что-нибудь, что не жалко будет выбросить. Потом я хочу, чтобы ты нашла все возможные чистящие средства — надеюсь, там будет отбеливатель. Замочи в нем нашу одежду и все, что можно. Но оставь немного отбеливателя, чтобы привести в порядок кухню.

Это не ответ на мой вопрос, но сейчас не время спорить.

Скотт хватает пластиковую занавеску для душа и резким движением срывает ее с карниза.

— А мне нужно завернуть тело.

Он говорит это так непринужденно, словно собирается выйти за едой на вынос для романтического ужина.

— Скотт, — я произношу его имя едва слышно. — Мне страшно.

Пространство между нами исчезает. Его сильные пальцы сжимают мой подбородок, приподнимая его, чтобы привлечь мое внимание. Я могла бы раствориться в его взгляде. Казалось бы, мир может сгореть дотла или на нас могут напасть инопланетяне, но он все равно будет смотреть только на меня.

— Я не допущу, чтобы с тобой что-то случилось. Никто никогда не узнает о том, что произошло здесь. Клянусь, Ава. Я позабочусь о тебе.

С этими словами, которые я, черт возьми, буду помнить всю жизнь, Скотт впивается в мои губы страстным поцелуем, а затем, голый, выходит из ванной, держа в руках занавеску для душа.

Наша пропитанная отбеливателем одежда в мусорном мешке, который я несу через плечо, отягощает каждый мой шаг по снегу. Скотт ведет нас с поляны обратно в лес. Пластик, повторяющий очертания человеческого тела, наверное, весит столько же, сколько и он, но Скотт, кажется, даже не напрягается.

Ясное небо, усыпанное яркими мерцающими звездами, позволяет лунному свету свободно литься. Это единственный источник света, который помогает нам пробираться сквозь густые тени и цепкие ветви.

— Как далеко ты собираешься зайти? — окликаю я его спустя, кажется, полчаса, но Скотт не останавливается.

— Иди дальше, — ворчит он в ответ, перехватывая лопаты, которые тащит на себе, как вьючный мул.

В хижине оказалось гораздо больше чистящих средств, чем я думала. За это я должна благодарить свою маму. Надеюсь, она не расстроится, когда обнаружит, что ее запасы на случай апокалипсиса куда-то запропастились. Этого хватило, чтобы отмыть душ и вычистить кухню от крови, которую мы смогли найти. Обширные обесцвеченные пятна на деревянном полу — это проблема, которую придется решать, когда мы вернемся. Про пятно можно забыть, а вот труп…

Высоко над нашими головами пронзительно кричит сова, и я невольно вскрикиваю от неожиданности. Нагруженные плечи Скотта как-то странно подрагивают от смеха, который я слышу сквозь хруст наших шагов.

— Это совсем не смешно, — бормочу я себе под нос.

Мы сокращаем расстояние между нами, лес становится все гуще, а света — все меньше. Я напрягаю зрение, чтобы разглядеть корни, торчащие из-под тонкого слоя снега. И едва не спотыкаюсь об один, скрытый в тени массивной фигуры рядом со мной.

— Ладно, хватит. — Скотт останавливается, и через секунду раздается громкий стук.

— Ты уверен? Мы можем идти дальше.

— Нет. Ты замерзла и устала, и я не позволю тебе пораниться только ради того, чтобы мы могли уйти еще на несколько километров в лес. Мы уже и так достаточно далеко зашли.

— Да, сэр, — поддразниваю я его, и он резко оборачивается.

— Не дерзи мне сейчас, Ава, или, видит Бог, я возьму тебя прямо на этой грязной лесной подстилке, как только разберусь с этим трупом.

Его угроза должна была меня отрезвить. Любой здравомыслящий человек после такого дня либо заткнулся бы, либо разрыдался, но, может быть, что-то в моем мозгу сломалось, когда я нажала на спусковой крючок, потому что сейчас мне меньше всего хочется плакать. А может, я просто пытаюсь отвлечься.

Я бросаю пакет с одеждой, которую мы должны здесь сжечь, и прижимаюсь к вздымающейся груди Скотта. Приподнявшись на цыпочки, я провожу языком по мочке его уха, а затем игриво прикусываю ее.

— Так возьми меня, Скотт.