Преследователь

ШЕСТЬ

СКОТТ

— Ну вот. Сейчас тебе следует успокоиться. Боль будет невыносимой, но еще один бокал виски это исправит.

Ава не ухватилась за мое предложение, как я и ожидал. Вместо этого ее рассеянный взгляд скользит мимо меня. Она смотрит поверх моего плеча, в закрытое окно позади меня, прищурив глаза, как будто пытается разглядеть что-то вдалеке.

Следуя за ее взглядом, я поворачиваюсь, но она резко вытягивает руку и крепко сжимает мою. Ее ногти впиваются в кожу так сильно, что остаются полукруглые следы.

— Не надо, — умоляюще шепчет она.

— Что происходит, Ава?

— Я… Кажется… — Она качает головой, фокусируя взгляд на мне, словно стряхивая с себя пелену. — Кажется, из-за потери крови и алкоголя у меня кружится голова. Мне нужно прилечь. Ты справишься с уборкой?

Она собиралась сказать что-то другое. Я знаю. Но я не стал заострять на этом внимание. Уже поздно, и у нее было много дел.

— Да. Я сам справлюсь. Иди отдохни. Увидимся утром.

Ава медленно разжимает пальцы. Ее рука соскальзывает с моей, и тепло ее прикосновения остается на моей коже дольше, чем следовало бы. Вожделение, которое тлело во мне, пока я держал ее за руку, на мгновение вспыхивает с новой силой. Этого достаточно, чтобы мое воображение разыгралось, рисуя картины того, как ее ногти впиваются мне в спину, как она обхватывает меня ногами, как ее тугая влажная…

Черт. Прекрати, Скотт.

Только не Ава. Особенно сейчас, когда мы застряли здесь вдвоем, и на много километров вокруг никого нет. Никто не поймает меня, если я просто…

Слишком легко погрузиться в фантазии. Слишком заманчиво воплотить их в реальность.

Дверь в ее спальню тихо закрывается за ней, и этот звук выводит меня из оцепенения. Я провожу рукой по лицу и иду убираться. Окровавленная марля и разорванные бинты валяются на кухонном столе. Посуда с недоеденным ужином все еще ждет моего возвращения.

К тому времени, как я заканчиваю, дверь в комнату Авы снова приоткрыта. Я останавливаюсь в коридоре и заглядываю в узкую щель. Ровно настолько, чтобы проверить, все ли с Авой в порядке. В комнате темно, но тени от огня пляшут на сосновых стенах, образуя длинные изогнутые фигуры. Ава свернулась калачиком под одеялом, спиной к двери. Ее плечи поднимаются и опускаются при каждом ровном вдохе.

Я отворачиваюсь и направляюсь в свою комнату. Маленькая печь не растоплена, но уже поздно, а утро наступит слишком скоро. От ледяного воздуха у меня изо рта вырывается облачко пара, но я раздеваюсь и забираюсь в постель, не обращая внимания на дрожь, которая пробегает по моему телу от холодных простыней. Старый матрас прогибается и стонет подо мной, а изношенные пружины протестуют против моего веса.

Я беру книгу, лежащую на тумбочке рядом с кроватью. Это ужастик о паре, которая проводит медовый месяц в Аппалачских горах. Я пытаюсь погрузиться в чтение, но слова расплываются перед глазами, а мысли возвращаются к спящей девушке в комнате дальше по коридору. С Авой что-то было не так. После ужина она была напряженной и чувствовала себя неловко, но дело не только в этом. Она как будто не хотела, чтобы я что-то увидел.

На мгновение мне кажется, что я слышу, как кто-то хрустит снегом за окном, идя по нему, но звук затихает, или, может быть, это просто мой разум добавляет еще одну загадку к уже имеющимся. С другой стороны, это могло быть какое-нибудь смелое животное, вышедшее на ночную прогулку в поисках пропитания. Ничего зловещего, говорю я себе и в третий раз пытаюсь сосредоточиться на странице.

По дому разносится леденящий кровь крик. Сквозь щели в разделяющей нас стене просачивается первобытный страх.

Ава.

Книга выпадает у меня из рук, когда я вскакиваю на ноги.

— Ава!

Я уже бегу, стуча ногами по деревянному полу, и в моей панике коридор кажется бесконечным. Я распахиваю ее дверь, представляя самое худшее.

Она мечется по кровати, запутавшись в одеяле, ее кожа блестит от пота, глаза широко раскрыты, но взгляд пустой и мертвый. Пухлые губы беззвучно приоткрываются, прежде чем из них вырывается очередной крик.

Я бросаюсь к ней и хватаю за плечи.

— Ава! Эй-эй, ты в порядке. Посмотри на меня, мне кажется, ты спишь.

Она моргает и резко садится, хватая ртом воздух, как будто тонет. На секунду она смотрит сквозь меня, тяжело дыша, с широко раскрытыми от страха глазами.

— Я видела это, — выдыхает она. — Снаружи. Оно наблюдает за мной.

Мой желудок сжимается.

— Это был просто сон.

Ава кивает, но ее голос дрожит, как будто она пытается убедить саму себя.

— Я лежала в постели… вот так. И я знала, что оно там. Каждая волосинка на моем теле встала дыбом. Оно было прямо у окна. Я не могла его видеть, но знала, что оно там. Смотрит. Наблюдает. Ждет.

Я бросаю взгляд на окно. Штора по-прежнему задернута, но холод, проникающий сквозь стекло, просачивается в комнату, несмотря на потрескивающий в печи огонь.

— Там ничего нет, — говорю я, но в моем голосе отсутствует та уверенности, которой мне хотелось бы.

Ава обнимает себя руками, словно пытаясь унять дрожь.

— Мне просто нужно было это увидеть, — бормочет она, возвращаясь в состояние транса, в котором я ее застал.

Я кладу руку на плечо Авы и ободряюще сжимаю его, прежде чем подойти к окну. Я стараюсь не скрипеть половицами, чтобы не выдать своего приближения. Шторы сделаны из той же прозрачной ткани, что и в гостиной. Я отдергиваю их и прижимаюсь лицом к стеклу, чтобы не видеть отражение комнаты позади меня.

Ничего. Только сплошное черное пятно.

Но это такая чернота, которая не пуста, а скорее окутывает что-то в ожидании. Снег ничего не отражает, хотя я знаю, что облака рассеялись и луна почти полная. Я должен был бы видеть вдалеке деревья, которые мерно покачиваются на ветру. Но я их не вижу. Я напрягаю зрение, вглядываясь в линию деревьев в поисках фигуры, которую они могли из себя представлять. Какой-нибудь высокой или необычной тревожной тени, которая играет с уставшими глазами.

По-прежнему ничего.

Я медленно выдыхаю и опускаю занавеску на место.

— Там ничего нет, — повторяю я, на этот раз чуть увереннее, теперь, когда я убедился в этом. Я поворачиваюсь к ней. — Тебе, должно быть, это приснилось, Ава. Вот и все. Просто плохой сон, неудивительно после такой ночи.

Ее глаза по-прежнему широко раскрыты, но часть паники отступает, когда я начинаю оправдываться. Она откидывается на подушки, расслабляясь впервые с тех пор, как я вошел в комнату. Ее грудь поднимается и опускается в том же ритме, что и моя, словно она пытается синхронизировать наше дыхание.

— Ты прав, — бормочет Ава. — Это было так… реально. Как будто оно стояло прямо у стекла и каким-то образом звало меня. Как будто, если я посмотрю, оно будет там, и мне останется только впустить его.

Я сажусь на край кровати, и матрас прогибается под моим весом.

— Сны могут быть такими странными, когда ты изолирован и не можешь связаться с внешним миром. Добавь к этому потерю крови и виски, и неудивительно, что твой мозг начинает выдавать безумные идеи.

Уголок ее рта дергается в ответ на мое не слишком красноречивое объяснение.

Ава долго молчит. Единственный звук, который мы слышим, — это наше синхронное дыхание и глухое постукивание остывающей трубы печи, когда огонь в камине гаснет. Это мой сигнал к отступлению.

Затем она тихо и нерешительно спрашивает: — Ты останешься… со мной сегодня?

У меня перехватывает дыхание, и я опускаю взгляд на свое почти обнаженное тело. В спешке, чтобы увидеть, что происходит, я не потрудился одеться.

Я смотрю на нее, не зная, стоит ли мне забираться в постель — в одних трусах — с дочерью моего лучшего друга, чтобы ей было комфортно. Но она не флиртует. В ее взгляде нет похоти. За сияющими глазами не скрывается коварный план. Она выглядит уязвимой и чертовски юной.

Здравый смысл отступает, и я киваю: — Да. Я могу остаться.

Ава отодвигается на край кровати, освобождая мне место. Я ищу дополнительное одеяло, но его нет, поэтому я ложусь рядом с ней. Я стараюсь держаться на расстоянии и не прижиматься к ней, хотя мой возбужденный член думает иначе. Мы лежим в темноте. Одеяло шуршит, когда она устраивается поудобнее. Я поворачиваюсь к ней спиной, изо всех сил стараясь не усугублять неловкость.

— Эй, Скотт, — шепчет Ава.

— Да?

— Спасибо тебе.

— Не за что.

Я смотрю на комод. Крошечные, небрежно нарисованные картинки на ящиках отображают совсем другого периода ее жизни. Мир словно исчезает, когда ее дыхание превращается в белый шум, затягивающий меня за собой. Последняя мысль, которая приходит мне в голову, — что, может быть, Аве все-таки не показалось. Может быть, кто-то наблюдал за ней. А может быть, и сейчас наблюдает.