Преследователь

ВОСЕМЬ

СКОТТ

Здесь чертовски холодно. Холоднее, чем должно быть в это время года, даже при таком количестве снега. Это не просто зимний холод, а что-то резкое и неестественное. Такой холод пробирает до костей, сколько бы слоев одежды на вас ни было и как бы активно вы ни двигались. Что-то здесь не так.

Небо окрашено в бесцветный серый цвет, который выравнивает ландшафт, высасывая тепло и жизнь из всего, к чему прикасается. Даже снег не сверкает. Он просто лежит безмолвными сугробами, заглушая звуки природы.

Я пробираюсь сквозь него, проламывая ботинками замерзшую корку, и обхожу домик, направляясь к мастерской позади него. Деревья здесь растут ближе друг к другу. Под ними темно, а ветви прогибаются под тяжестью свежего снега, преграждая путь.

Дрова, сложенные в поленнице в сарае, все еще сухие, слава богу. Это единственное, что удерживает нас от срыва, от того, чтобы не переступить черту этого странного напряжения между выживанием и чем-то плотским. Чем-то, что ни один из нас не хочет называть, но и игнорировать не может.

Я забираю лопату для уборки снега с ее места в углу и ставлю рядом с дверью, чтобы не забыть ее на обратном пути. Можно заодно расчистить дорожку. Если генератор снова выйдет из строя, мне понадобится свободный доступ к нему. Кроме того, работа отвлекает. Моим рукам нужно чем-то заниматься, кроме как зацикливаться на Аве.

Аромат ее шампуня все еще ощущается на моей коже. Это экзотическое сочетание чего-то цветочного и цитрусового, которого не должно быть здесь, в глуши. Но оно идеально подходит к ее обычному жизнерадостному характеру. Эти ноты проникают в меня, как и прошлой ночью, когда я проснулся и почувствовал, что Ава прижимается ко мне. Ощущение ее головы на моей груди и тепло ее ровного дыхания, когда оно касалось моей ключицы, не покидало меня весь завтрак.

Я не мог даже смотреть на нее без желания затащить обратно в комнату или швырнуть на кухонный остров и наконец-то попробовать на вкус то, что скрыто между ее ног.

Мой член болел от каждого съеденного мной блинчика, от каждого украденного взгляда через всю кухню. Это было неправильно. Это было хорошо, слишком хорошо и в то же время неправильно. Мне пришлось улизнуть и спрятаться в ванной, как чертовому подростку, чтобы взять себя в руки. Я дрочил, стиснув зубы, и старался не представлять Аву все это время. У меня не получилось.

Это унизительно. Я взрослый, черт возьми, мужчина, который старше ее более чем в два раза, и все же, когда я смотрю на нее, я забываю об этом маленьком факте. Я не могу снова с ней спать. Мне не стоило делать это прошлой ночью. Может быть, если бы я этого не сделал, то сейчас мог бы ходить, не хромая из-за того, что мой член неудобно упирается в джинсы.

Но в тот момент, когда Ава прижалась ко мне, как будто я был чем-то безопасным, я пропал. Она даже не осознает, какой властью обладает.

Когда я проснулся через несколько часов после того, как задремал, она мирно спала рядом со мной, согретая моим теплом, — вот вам и достаточное расстояние, которое я намеренно оставил между нами. Я не смог сразу заснуть. Просто лежал, как гребаный извращенец, наблюдая за тем, как поднимается и опускается ее грудная клетка, запоминая изгиб ее щеки в тусклом свете огня печи.

Я так сильно хочу ее, что мне больно, а ведь не должен хотеть. Я — последнее, что ей нужно в жизни. Старик, который, по сути, на пенсии и готов вести беззаботную жизнь за городом. У нее впереди вечеринки и выпускной. Не говоря уже о первой работе и второй, которая появляется, когда первая начинает высасывать из вас жизнь. Она встретит своего будущего мужа и родит детей. Я не могу отнять это у нее. Это нелогично и сложно. К тому же ее отец убьет меня, как только узнает, и тогда все будет напрасно.

Я беру еще одну охапку дров из поленницы и направляюсь к крыльцу, кладу дрова под навес, чтобы их не намочило. Ветер завывает в кронах деревьев, словно у него есть зубы и он готов впиться ими в мою кожу. Он дребезжит карнизами и заставляет стонать ставни. Я останавливаюсь и смотрю на лес. Что-то в тишине за пределами домика выглядит… зловещим. Кажется, что даже лес затаил дыхание в ожидании, когда что-то выберется из его глубин.

Уже давно перевалило за полдень. Ава предложила пообедать несколько часов назад, но я отмахнулся, придумав какую-то нелепую отговорку про то, что мне нужно откопать свою машину. Это была полная чушь. Мне понадобился бы чертов снегоочиститель, чтобы расчистить извилистую подъездную дорогу до шоссе, и даже в этом случае мне вряд ли удалось бы проехать больше километра. Джип зарыт в снег по самые колесные арки, и сугробы продолжают расти. Мы застряли.

Я разгребаю снег по краю подъездной дорожки, расширяя ее. Мой взгляд отвлекается от работы и падает на прядь волос Авы, мелькающую за окном. Порыв ветра приносит восхитительный аромат из кухонного окна, которое она все еще держит открытым.

Она что-то печет. Может быть, хлеб. Запах корицы напоминает пекарню, в которую я часто заходил рядом с моим офисом в центре города, когда там днем продавали свежие булочки с корицей.

Я отступаю назад, огибаю домик, чтобы сбросить последнюю порцию снега, и останавливаюсь. Там, наполовину погребенное в сугробе у подножия ели, из-под снега торчит что-то темное.

Сначала я думаю, что это сломанная ветка, которая не выдержала давления навалившегося снега. Но когда я подхожу ближе, у меня в животе все переворачивается. Это вовсе не дерево. Ткань, выцветшая и обтрепанная по краям, представляет собой неровный кусок красной шотландки. Она слишком толстая для охотничьего флага. Слишком мягкая для брезента.

Я опускаюсь на корточки, чувствуя, как колотится сердце, и смахиваю снег пальцами в перчатках. Появляется еще больше ткани, и я вижу целый рукав, оторванный прямо от куртки. Когда я вытаскиваю его, на изнанке видны темные пятна.

Кровь?

Но нет. Как такое возможно? На многие километры вокруг никого нет, а это место было лишь частично скрыто под снегом. Ближайший дом находится еще в тридцати километрах дальше по проселочной дороге, с другой стороны, у реки. Если бы они каким-то образом добрались сюда в такую погоду, они бы наверняка сообщили об этом.

Воздух в моих легких застывает. Чернильная тьма под деревьями простирается чуть дальше, чем нужно. Она шепчет предостережение на древнем языке, которого я не понимаю, но к которому все равно прислушиваюсь.

Я медленно выпрямляюсь и осматриваю территорию, но все выглядит нормально. Для ничего не подозревающего человека это место похоже на зимнюю страну чудес. Идеальный снежный шар, который ожил. Но после реакции Авы и окровавленного рукава, закопанного в полуметре от домика, я начеку. Клянусь, на мгновение мне показалось, что за мной наблюдают. У меня волосы встают дыбом.

Я не думаю, что это животное выбралось из своего логова.

— Черт! — Я подпрыгиваю от неожиданности, когда что-то приземляется мне на плечо.

Я резко оборачиваюсь и едва не сбиваю Аву с ног, выставив руку, чтобы удержать нас обоих.

— Прости. Я думала, ты меня слышишь. Я не особо шумела по дороге сюда. На что ты вообще смотрел?

Я должен отпустить ее, но, когда я прижимаюсь к ней, мое бешено колотящееся сердце успокаивается. Я оглядываюсь на снег, где лежит испачканная ткань, словно жертвенное подношение.

— Ничего страшного, нам следует вернуться в дом. Солнце начинает садиться. Последнее, что нам нужно, — это оказаться здесь, когда погаснет свет и ночь поглотит все на своем пути.

Ава игнорирует мои слова и отталкивает меня, чтобы взять ткань в руки. Я хочу выхватить ее у нее, пока она не увидела пятно на другой стороне, но я стою на месте и оглядываюсь по сторонам, ожидая, что кто-нибудь выбежит из-за угла.

— Это кровь? — спрашивает Ава с тревогой в голосе.

— Да, думаю, что да. — Я вырываю испачканную ткань из ее рук и бросаю на землю. — Как я и сказал, пойдем в дом.