Преследователь

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

АВА

Лес поглощает меня, как только я переступаю за кромку поляны. Домик и машины исчезают из виду, затерявшись в снежном кошмаре и на огромном расстоянии. Остается только бесконечная стена деревьев, простирающаяся на многие километры.

Воздух под кронами деревьев становится холоднее, хотя они должны защищать от пронизывающего ветра. Сухие ветки хрустят под подошвами моих ботинок. Тонкий слой снега под деревьями — единственное, что напоминает мне о том, что я все еще в этом мире и не переместилась в Нарнию.

Когда углубления на земле заканчиваются, становятся видны многочисленные алые капли на фоне белизны. Ярко-красные точки на снегу дают мне надежду найти Скотта. Но при виде каждой из них у меня внутри все сжимается. Это резкое напоминание о том, что он где-то здесь и ранен.

Он пытается уйти от опасности или опасность уводит его от спасения?

Я стараюсь не представлять, что с ним случилось что-то плохое, что его крепкое тело ослабло. Но эта мысль не дает мне покоя, оставляя после себя липкую панику. Если Скотт ранен, что я буду делать? О том, чтобы нести его на руках, не может быть и речи. Быстро переместить его куда-то — это просто издевательство. Остается надеяться, что, если я его найду — нет, когда я его найду, — он сможет идти сам.

По мере того как я углубляюсь в лес, на моем пути появляется все больше деревьев, которые теснятся все ближе друг к другу. Их ветви цепляются за мою куртку. Я бы посмеялась над собой, если бы не была так напугана.

Я исходила эти леса вдоль и поперек. Сомневаюсь, что в радиусе пятнадцати километров есть хоть один сантиметр, по которому я не прошла, но сейчас, когда меня охватила истерика, я ничего не узнаю.

Когда ветер колышет ветви над головой, снежинки медленно и бесшумно кружатся в воздухе. Они опускаются, оседая на моем носу и ресницах. Сквозь тонкие серые щели между деревьев пробивается свет, день уже клонится к вечеру, и я думаю о том, сколько еще времени у меня есть до того, как лес погрузится в кромешную тьму. От одной мысли об этом у меня учащается пульс.

— Скотт… — шепчу я.

Звук тут же стихает, поглощенный зарослями. Я прекрасно понимаю, что даже если он в двух шагах, то все равно меня не услышит. Я слишком нервничаю, чтобы выдавать свое присутствие еще больше, чем при каждом шаге, но мертвая тишина вокруг так и манит нарушить ее.

Среди деревьев раздается тихий вздох, не принадлежащий мне. По спине пробегает дрожь. Я не решаюсь снова подать голос. Если кто-то еще достаточно близко, чтобы меня услышать, я бы предпочла этого не знать.

Что-то мелькает на периферии моего зрения, шевелится среди деревьев слева от меня. Дыхание застревает у меня в горле. Резко повернув голову, я поднимаю дробовик и направляю его в ту сторону, но там ничего нет, только какая-то тень.

Наверное, это был олень или лиса. А может, и вовсе ничего не было, просто мои глаза обманывают меня в полумраке. Но мурашки на затылке не исчезают. Я не могу избавиться от ощущения, что за мной наблюдают. Следят из-за деревьев.

Я продолжаю идти, водя ружьем из стороны в сторону и переставляя ноги одну за другой.

Я уже зашла слишком далеко, чтобы струсить и повернуть назад. Жалкий след начинает рассеиваться. Капли редеют, разводы бледнеют, и вот я уже щурюсь, смотря на сломанные ветки, которые могли переломиться под тяжестью тела или в результате естественного разложения.

Глаза болят от напряжения, пока я ищу. Я не следопыт. И ничего не знаю о том, на что нужно обращать внимания, кроме того, что помню из случайных советов по выживанию, которыми отец делился со мной и моими братьями. Мне приходится сдерживаться, чтобы не сдаться прямо здесь и не пойти обратно. Я постоянно убеждаю себя, что на следующем шагу, за следующим деревом, за следующим камнем я найду еще одну метку.

Земля без предупреждения уходит вверх, склон скользкий, под подошвами моих ботинок — корка застывшей грязи. Бедра горят, пока я карабкаюсь, осторожно ставя ногу на каждый выступ и проверяя, не соскользнет ли она. Одной рукой я крепко сжимаю толстые корни, удерживая равновесие, а в другой руке держу ружье. К тому времени, как я добираюсь до вершины, у меня кружится голова, я дрожу, а изо рта вырывается тяжелое дыхание. Очевидно, мне нужно чаще ходить в спортзал.

Но потом я вижу это.

В низине, наполовину скрытая за деревьями, стоит ветхая хижина, которую давно пора снести.

Она словно слилась с землей, накренившись так, будто выросла из самой почвы и сгнила на месте. Деревяные стены почернели от старости, крыша просела под тяжестью хвои и талого снега. Хижина слишком мала для жилья, она не больше сарая или охотничьей берлоги, но из дыры в крыше все равно поднимается тонкая изогнутая струйка дыма. От этого зрелища у меня сводит желудок. Внутри кто-то есть.

В моей груди смешиваются облегчение и страх. Скотт может быть там. Возможно ему удалось затащить себя внутрь, найти помощь или безопасное место, чтобы спрятаться.

Но что, если… нет. Я не могу закончить эту мысль.

Тишина вокруг меня хуже любого звука. Каждый шаг, который я делаю, спускаясь с вершины, оглушает. Земля проседает под моим весом. Плотные снежные комья хрустят под ботинками. Я едва сдерживаюсь, чтобы не скатиться кубарем.

Когда мои ноги касаются ровной земли, я ускоряюсь, прижимаюсь к деревьям и пригибаюсь. Я не хочу, чтобы тот, кто находится внутри, обнаружил, что я здесь. По крайней мере, до тех пор, пока я не узнаю, с кем или с чем мне предстоит столкнуться. Мои руки болят от того, что я сжимаю ствол дробовика. Я молюсь, чтобы лес, который я всегда любила, стал тем щитом, который мне так нужен.

Дым лениво вьется, поднимаясь над верхушками деревьев к темнеющему небу. Это признак тепла и жизни, но нужна ли моя неожиданная компания тому, кто внутри? Или я иду прямо в ловушку?

Хижина манит, словно плохое решение, ожидающее своего часа. Сквозь единственное окно ничего не видно, стекло покрылось коркой льда и грязи. Я подбираюсь ближе, хотя каждая клеточка моего тела кричит, чтобы я развернулась и убегала. Моя ладонь прижимается к шершавой, потрескавшейся древесине обветшалой стены. Я медленно продвигаюсь вперед, заставляя дрожащие ноги слушаться.

Я делаю глубокий вдох, приподнимаясь на цыпочки, чтобы заглянуть сквозь полоску в стекле. С другой стороны расплываются неясные очертания, смягченные мерцающим светом камина. Я ковыряю стекло пальцами в перчатках, прорываясь сквозь толстый слой грязи, чтобы лучше видеть. За исключением того, что мое дыхание затуманивает стекло, сужая обзор до тех пор, пока у меня не слезятся глаза от прищура.

На полу без движения лежит бесформенная масса. Она слишком похожа на человека, чтобы я могла поверить, что это не он. Мне требуется слишком много времени, чтобы понять, что темно-синяя куртка принадлежит Скотту. Мое сердце бьется так сильно, что я едва не теряю сознание от избытка кислорода в крови.

— Скотт… — произношу я его имя одними губами, не осмеливаясь, чтобы звук вырвался наружу. Но прежде чем я успеваю себя остановить, из моего горла вырывается жалобный скулеж, как у несмышленого щенка. Я зажимаю рот рукой, в ужасе от того, что мое тело может меня выдать.

Фигура в углу шевелится.

Теперь я уверена, что это не просто бесформенная масса, а тело Скотта, лежащее без сознания. Что-то за его спиной, высокое и медлительное, шевелится, тень скользит вдоль противоположной стены. Что-то появляется и исчезает в мгновение ока, и у меня кровь стынет в жилах.

Я отступаю от окна и, пошатываясь, бреду вдоль стены хижины. Из-за охватившей меня паники дробовик падает в грязь. Колени подгибаются, и я сползаю по грубым доскам, пока не оказываюсь на четвереньках в грязной жиже, стиснув зубы, чтобы не закричать. Мои легкие вздымаются, я хватаю ртом воздух, но не могу сдержать рвущиеся наружу звуки, поэтому прижимаю кулак к губам и зажмуриваюсь.

Что мне делать? Входить с оружием наготове? Бежать? Прятаться?

Мысли в голове скачут в тысячу разных сторон, и ни одна из них не кажется верной. Если там лежит без сознания Скотт, я не могу его бросить. Особенно сейчас, когда мы забрались так глубоко в лес. Вот-вот наступит ночь. Последние лучи дневного света исчезают с каждой минутой.

Я не смогу вернуться по своим следам. Я заблужусь и буду бродить, пока мое тело не замерзнет или пока страх не избавит мое сердце от мучений.

Я действительно могу здесь погибнуть.

Клянусь, я слышу, как мое сердце отсчитывает секунды, которые у меня остались, чтобы сделать выбор, прежде чем тот, кто внутри, откроет дверь и увидит меня, скорчившуюся в грязи.