Пришелец в СССР

Глава 13

Я человек опытный. Мне не привыкать к смертельным битвам, поэтому после событий сегодняшнего дня я решил не отменять свидание с Мариной. Служба как говорится службой, но и о своих интересах забывать не стоит. Живешь один раз. По крайней мере в этом мире.

Завершив работу, я заехал домой, чтобы ополоснуться и привести себя в порядок. Хоть лето и пасмурное, но идти на свидание после погони и перестрелки, себя не уважать. Приличный гражданин должен быть не только порядочным внутри, но и хорошо пахнуть снаружи.

Коммунальная квартира — интересное изобретение местной цивилизации. Здесь даже одинокий человек живет в тесной компании. Хорошо если соседи в квартире попались добрые, уютные, то тогда и жизнь протекает, как в большой и дружной семье. Бывает правда и обратное, попадется в соседи жутко вредный человек, то и жизнь окружающих он превратит в форменный кошмар.

Сколько баек и легенд ходило в народе о неуживчивых соседях. О том, как такой вредный сосед то пачку соли в суп соседу тайно насыплет, то уксуса ливанет, то дверь в туалет запрет, когда там другой сосед уединился, то тухлых яиц под дверь положит поздно ночью, так что к утру вся комната успеет провонять.

Много разных гадостей творили соседи друг другу в нехороших коммунальных квартирах. Предотвращать такие правонарушения входило в обязанности участковых милиционеров. Только разве за всеми квартирами уследишь, разве всем вредным гражданам можно укорот дать. Вот так и шли коммунальные войны на кухнях и в коридорах старых квартир.

Но бывали и другие коммунальные квартиры, где люди жили дружно, помогали друг другу во всем, поддерживали. На больших кухнях готовили вместе, обменивались новостями, делились горестями и проблемами, да тут же праздновали радостные события. Здесь можно было оставить детей на присмотр соседке и уйти в гости или по делам. Здесь все праздники справляли вместе, так что и похороны, и свадьбы все рядом друг с другом.

Именно такого эффекта хотели добиться советские власти, когда организовывали коммунальные квартиры, только вот не рассчитали, что строй то они строят коммунистический, справедливый, только вот не все люди к такому повороту событий готовы. Не все готовы к системной перестройке сознания и как следствия быта.

Мир обновился, перешел на новую ступеньку развития, но люди не все готовы были к такому повороту. А насильно в рай не затащишь.

Мне с соседями по коммуналке повезло. Возможно сыграло то обстоятельство, что на мне милицейские погоны, а с представителями власти никто связываться не хотел. Но я все же верил в лучшее. Мой жизненный опыт штурмовика подсказывал, что соседи мои люди порядочные, душевные, хотя каждый со своим и непростым характером. Ведь у штурмовика жизнь всегда на нерве. Гнилого человека мы всегда чувствуем на расстоянии. Ведь когда стоишь на передовой с плазмоганами, то очень важно, чтобы рядом с тобой были надежные товарищи, которые не сломаются, не испугаются, и чтобы не происходило будут стоять до последнего. Так что у меня чутье на гнилой корень, мне без него не выжить.

Соседей у меня было пятеро. Проживали они в двух комнатах.

В одной жила семья Буданцевых. Володя и Катя, муж и жена, приятные молодые люди немного за тридцать. Владимир работал инженером на Ленинградском оптико-механическом объединении «ЛОМО». Екатерина — учительница начальных классов в соседней пятьсот седьмой школе. У них была дочка Света, озорница восьми лет от роду, только-только закончила первый класс.

Родители готовились отправить ее в летний лагерь по путевке, которую Владимир получил от завода. Катя бегала по магазинам, покупая детские вещи, без которых в лагере никак. К лету ведь надо подготовить ребенка — платья, босоножки, ленточки, бантики, заколки. Столько всего нужно и эти покупки оборачиваются суматохой, которая заполняла сейчас всю нашу коммунальную квартиру.

Только Василий Иванович Буданцев, отец Владимира, сохранял спокойствие и старался упорядочить тот хаос, что творился сейчас в квартире. Был он заслуженным пенсионером, всю жизнь проработавшим на ЛОМО, так что сын можно сказать продолжал трудовую династию.

Василий Иванович был интеллигентным мужчиной за шестьдесят лет, с отменным чувством юмора и житейской мудростью, которая так нравилась прежнему Валерию Ламанову.

Во второй квартире жила пожилая женщина, та самая старушка, которая разбудила меня в первый день жизни в этом мире. Звали ее Наталья Петровна Позднеева и была она заслуженным работником медицинской службы, человеком обстоятельным, въедливым и не уживчивым. Вероятно, поэтому личная жизнь у нее не сложилась. Мужа убили в Блокаду, а сама она так и прожила остаток жизни одна. Её ворчливый характер мог только скрасить юмор Василия Ивановича, который всячески ухаживал за Натальей Петровной, стараясь не замечать ее колючий характер.

Когда я пришел, дома были только Наталья Петровна и Василий Иванович. Они колдовали на кухне. Наталья Петровна варила суп, которым будет вечером угощать всех жителей нашей квартиры. А Василий Иванович что-то писал в толстой тетрадке. Недавно к нему обратились из дирекции ЛОМО и попросил для местной стенгазеты написать цикл очерков-воспоминаний о своей работе на заводе.

— Ой, Валерий Иванович пришли. Переобувайтесь, мойте руки, скоро будем есть суп. Я наварила кислых щей из квашенной капусты. А Василий Ивнович ходил в магазин и принес свежей сметаны. Жирная такая, ложка стоит. Вкуснотища. Проходите, проходите.

— Наталья Петровна, я, к сожалению, не могу остаться. У меня маленькое мероприятие на вечер запланировано. Я же не знал, что у вас такой вкусный суп. Иначе бы я поменял все планы, — затараторил я с порога.

— И что же у вас за мероприятие, молодой человек? Позвольте полюбопытствовать, — отвлекся от своих очерков Василий Иванович.

— В киношку мы собрались с одним хорошим товарищем, — ответил я.

— И что нынче дают в кино? — спросил он.

— «Блеф» итальянскую комедию.

— Ой, это же Адриано Челентано. Прекрасный певец. Очень люблю его, — сказала Наталья Петровна. — Потом расскажите, стоит ли идти смотреть.

— Правильно, правильно. Ждем ваш обстоятельный отзыв. И если фильм стоящий, то мы с Натальей Петровной тоже сходим, — радостно заявил Василий Иванович.

— Обязательно все расскажу. Только мне бы сейчас в ванную. Ополоснуться. А то я немного опаздываю, — сказал я.

— И что? Даже чай пить не будете? — поинтересовалась Наталья Петровна.

— Ну, какой чай, Наташенька. Ты же видишь у Валеры свидание. Ему сейчас никак не до чаю, — сказал Василий Иванович.

Ванная была в полном моем распоряжении. Я сходил за полотенцем, вернулся в ванную и заперся. Я ополоснулся в душе, используя хозяйственное мыло и мочалку. Недолго думая, вымыл голову шампунем «Надежда». Лето, тепло, хоть и пасмурно. По дороге к кинотеатру голова успеет высохнуть, зато пахнуть буду положительно ароматно.

После ванной я переоделся. Надел свежую белую рубашку с коротким рукавом, пиджак, черные брюки и туфли фабрики «Скороход». У Ламанова я нашел туалетную воду с цитрусово-цветочным ароматом под названием «Зевс». Ее выпускала Ленинградская парфюмерная фабрика «Северное сияние». Я побрызгался туалетной водой, так чтобы был легкий намек, а не сильный шлейф, и накинул куртку.

Василий Иванович и Наталья Петровна пожелали мне «ни пуха, ни пера» и «семь футов под килем». Я добродушно послал их к черту и отправился на свидание.

Я не волновался, хотя это было первое мое настоящее свидание. На родной планете я, конечно, встречался с девушками, только там не было ничего интересного. Легкие мимолетные встречи. Когда я стал штурмовиком, мне уже было не до романтических отношений. И вот сейчас, когда жизнь стала относительно спокойной, я решил испробовать это новое чувство на вкус.

Машину я решил не брать. Кто знает, как пройдет свидание. Может после кинотеатра мы заглянем в кафетерий или ресторан, а там выпьем по бокалу вина. Надо предвидеть любое развитие ситуации, поэтому под пиджак я надел плечевую кобуру с служебным пистолетом системы Макарова. Без удостоверения сотрудника милиции я на улицу никогда не выходил. В свете утренних событий это была не предосторожность, а вынужденная необходимость. Конечно, свидание с пистолетом это такое себе удовольствием, но мы с Мариной оба сотрудника милиции, а как известно милиционер и ночью милиционер, а также «покой нам только снится».

Я, конечно, прекрасно знал, кто заказал утреннее покушение на меня. Тут к гадалке не ходи. Это дело рук Водяного. Больше никому Валера Лиманов дорогу не успел перейти. Но вот только как Водяной узнал, что Леший взбрыкнул и решил порвать все связи. Тут явно не обошлось без Киндеева. Похоже, он предупредил Водяного. Надо срочно решать что-то с Водяным. Очень сильно он мне мешает, путается под ногами. Да и с Киндеевым придется разобраться, так сказать «по закону военного времени».

Но я решил не забивать себе голову дурными мыслями перед свиданием. Сейчас нужен позитивный настрой. Я посмотрел на наручные часы «Чайка» угличского часового завода. К началу сеанса я успевал, но все-таки мне кое-чего не хватало. По дороге я зашел в цветочный магазин и купил маленький букетик фиалок. После этого отправился легким прогулочным шагом к кинотеатру «Меридиан», который находился на Ново-Измайловском проспекте. Идти было недалеко, минут двадцать. Были кинотеатры и поближе — «Дружба» и «Зенит», но только в «Меридиане» сейчас шел фильм с Челентано.

Кинотеатр «Меридиан» был построен лет десять назад по типовому проекту. Подобного рода кинотеатров по городу было много в разных районах. Двухэтажное здание с стеклянными выгнутыми панорамными окнами, похожими на киноэкраны. Большие просторные кинозалы с удобными креслами.

Я сам еще в кинотеатре не был, но Ламанов ходил регулярно на все кинопремьеры. Больше всего предпочитал кинокомедии отечественного, да зарубежного производства. Был он в этом кинотеатре и с Мариной, правда никаких подробностях о том свидании у меня не осталось. Тень не хотел делиться своим, но с интересом наблюдал за тем, как развиваются мои взаимоотношения с Мариной.

Я увидел ее издалека.

Марина стояла перед кинотеатром такая красивая и нарядная, что я даже остановился, чтобы разглядеть ее получше. Белое легкое платье, цветная косынка, наброшенная на шею, красные туфли-лодочки. Я почувствовал, как внутри меня что-то дернулось и затрепетало. Неужели космический штурмовик все-таки влюбился.

Я взял себя в руки, заставил сердце биться ровно и подошел к Марине.

— Старший лейтенант Ламанов для совместного просмотра кинофильма «Блеф» прибыл, — отрапортовал я и протянул ей букет фиалок.

Марина рассмеялась, взяла цветы и сказала:

— Вольно, лейтенант. Вы вовремя. Пора уже на сеанс. Разрешаю в кинотеатре вести себя не по уставу.

— Тогда я за билетами.

Мы поднялись по ступенькам и вошли в «Меридиан». В кассе я приобрел два билета по семьдесят копеек на популярный фильм. Кассирша сказала, что нам повезло. Билеты почти кончились. Мы вошли в кинозал и заняли свои места на одном из последних рядов. Кассирша не обманула. Зал был почти полон. Граждане всех возрастов сидели в зале и ждали фильм. Все-таки популярен у советского народа итальянский певец и актер Адриано Челентано.

Марина уставилась на экран в ожидании киночудес, а я смотрел на нее и любовался. Красивая женщина, и как только Ламанов умудрился ее прошляпить. И вот что удивительно, он явно с ней не ладил, не клеилось у него с ней. Судя по словам Ткач, вел он себя с ней не по-человечески. Однако, она все равно пошла со мной на свидание, решила дать второй шанс. Удивительные существа — эти женщины.

Вскоре свет в зале погас и на экране появился рисованный плакат с рыжей улыбающейся женщиной. Камера уехала вниз, появилась решетка набережной, две рыжие собаки, привязанные к решетке, и женские ножки, которые зашагали по набережной. Начался фильм. Незаметно действие на киноэкране захватило меня. Я перенеся во Францию в тридцатые года, где действовал знаменитый аферист Филипп Бэнг.

Я советский милиционер наблюдал за похождениями двух мошенников, которые весь фильм пытались надурить других мошенников. Время от времени зал сотрясал смех. Марина смеялась вместе со всеми, и в это время выглядела еще прекраснее и желаннее.

И я, старый штурмовик, который никогда в жизни не испытывал серьезных любовных чувств, понял, что потерял голову окончательно. В этот момент я испытал счастье, настоящее счастье, а не то что я испытывал, когда уничтожал врага. То чувство было грязным и полным злобы, а это было настоящим, светлым.

Фильм закончился. В зале загорелся свет. Люди засуетились, вставали со своих мест и потянулись на выход. Мы с Мариной тоже пошли. В фойе кинотеатра я увидел, что буфет еще не закрылся и предложил ей мороженное. Она согласилась. Кусая холодные стаканчики очень вкусного пломбира, мы вышли на улицу.

Вечер окутал город. Потеплело. Я размышлял о том, куда бы пригласить Марину. Время то еще детское, можно гулять и гулять. Не в котлетную же с пирожковой и чебуречной ее звать, но я не знал, где тут поблизости приличное кафе. На ум только «Роза ветров» приходила, но не в малинник же девушку приглашать. А Тень опять не спешил делиться информацией. Не хотелось ему, чтобы у нас с Мариной продолжался вечер. Чувствовал я его недовольное ворчание на дне сознания.

— Какой чудесный вечер. Как ты смотришь на то, чтобы немного прогуляться? — предложила Марина.

— Полностью поддерживаю, — тут же согласился я. — Куда пойдем?

— А давай прямо, куда глаза глядят.

Глядели они вперед вдоль Ново-Измайловского проспекта. Мы неспешно пошли. Пахло мокрой листвой и летом.

— А ты знаешь, как появился Ново-Измайловский проспект? — спросила Марина.

Я тут же обратился к памяти Тени, хотелось блеснуть эрудицией, но только Тень выстроил укрытие, обложился плазмоганами и никого к себе не подпускал. Пришлось признать свое поражение.

— Запланировали и построили, — сказал я.

— Так, да не так. На месте Парка Авиаторов и всех соседних жилых домов находился Корпусной аэродром. Его перед Первой Мировой войной построили. Там располагалась Первая авиационная рота, можно сказать первая в нашем государстве авиационное звено. Во время Первой Мировой на этом аэродроме проходили подготовку военные летчики. Здесь взлетали первые аэропланы, стояли ангары для дирижаблей. Этот аэродром принимал первые международные рейсы. В начале Великой Отечественной здесь находилась ремонтная база для воздушной армии, но очень быстро ее свернули, поскольку аэродром находился на переднем плане и регулярно подвергался бомбардировкам. В это же время здесь недолго правда служил легендарный Валерий Чкалов. После войны аэродром стоял заброшенным. Здесь тринадцать лет назад и заложили Парк Авиаторов, где так любит гулять наша молодежь. Тихо, спокойно, есть место для уединения. Не то что пышный и нарядный Парк Победы, — рассказала мне Марина.

— Странно, что парк Чкаловским не назвали, — сказал я.

— Кроме Чкалова были и другие выдающиеся летчики Пилютов, Каманин, Саня Григорьев…

— Не дури мне голову, это же герой книжки «Два капитана».

— Все то ты знаешь, — рассмеялась Марина.

Я-то ничего не знал, просто Тень не удержался и встрял со своим замечанием.

— И какое это отношение имеет к Ново-Измайловскому проспекту?

— Очень прямое. Ново-Измайловский проспект это по сути бывшая взлетно-посадочная полоса самолетов. Вот тут они и взлетали. А мы сейчас находимся в самом конце этой полосы.

— Даже не знал об этом, — удивился я.

Тень похоже тоже не знал, потому что и он удивился, словно увидел голого идриса без хитинового панциря.

— А еще здесь проходили испытания самого большого четырехмоторгого цельнодеревянного самолета типа биплан. Тогда его называли «Русский витязь», а потом этот самолет получил название «Илья Муромец». Его сконструировал великий русский авиаконструктор Игорь Сикорский.

— Это не тот ли Сикорский, который слинял в Америку и там вертолеты для вражеской страны делал? — блеснул я знаниями Тени.

— Было и такое дело. Только выбора у него не было. Время было смутное. Революция. А Сикорский был чуть ли не другом царя Николая, который приезжал к нему на испытания, смотрел как летает молодой летчик. В то время разбираться бы не стали. Сразу бы к стенке «по закону военного времени». Вот он и перестраховался. Сбежал. Понять его можно. Многие в то время уехали из страны, а потом вернулись. Сам Максим Горький и Александр Куприн уезжали и вернулись.

Я решил промолчать и не обсуждать больше скользкий вопрос. Конечно, в ту пору многие поддались паники и сбежали из рождающейся в крови и страданиях Страны Советов. Много было и перегибов на местах. Потом вообще Гражданская война началась. Странное дело, во мне текли мысли, которые мне не принадлежали. Сам то я ничего про Революцию не знал, да и про Гражданскую войну тоже. Я не говорю о Великой Отечественной войне. В общем, у меня на лицо большие пробелы в теоретической части. Я не могу все время зависеть от Тени. Сегодня он есть и еще проявляет интерес к реальной жизни, а завтра уйдет на дно и заляжет в спячку. И я окажусь в дымящейся зловонной болотной клоаке, подобной той, в которой мы оказались на Транкире-4, когда могучий рой идрисов окружил нас. Я решил, что в самое ближайшее время я отправлюсь по библиотекам и прокачаю свои теоретические данные по всем направлениям. Хватит ходить на био-протезах, пора отращивать собственные конечности.

— Было время, были героические личности. Я вот думаю о том времени часто. Какая жизнь тогда была. Вот жили люди при царе, плохо жили, но была какая-то стабильность, а потом завертелось, закружилось — Революция, Гражданская. Никакой стабильности, никакой основательности. Но люди не ломались, не кричали «моя хата с краю», хотя конечно были и такие, но рвались вперед, строили новое светлое будущее. Самого себя клали целиком без остатка во имя великой цели. Это не просто люди. Это герои. А ведь эти герои были наши с тобой дедушки и бабушки, мамы и папы. Я вот все время думаю, кто мы по сравнению с ними. Какие-то изнеженные душонки, у которых есть что им надо. И это им достается не кровью и потом, а всего лишь хождением на службу и работой на совесть, — произнесла речь Марина.

— Построить дело великое. Но ведь надо потом это построенное еще и защитить, и сохранить. А ты ведь сама знаешь, как мы чуть было все не потеряли во время Великой Отечественной, но встали на защиту и выстояли. Так что наши предки могут спокойно отдыхать на заслуженной пенсии, а наша задача охранять теперь дело социалистической государственности, — сказал я строго по подсказки Тени.

Слова его верные, и, несмотря на то, что прежний Ламанов был личностью весьма сомнительной, в эти слова он верил. Только вот как это стыковалось с тем, что прежний Леший сотрудничал с бандитами, которых должен был сажать, а он им помощь оказывал.

— А я вот иногда мечтаю, как бы я оказалась в двадцатые годы. Какие приключения я могла бы испытать. Это же сколько романтики вокруг. Все такое молодое и только строится, — сказала она.

Люди этого мира такие странные и противоречивые, но при этом чистые и по большей части справедливые.

— Ты непохож на самого себя, Валера. Я вот смотрю на тебя, как будто нового человека вижу. Ты по-другому говоришь, по-другому рассуждаешь, даже смотришь на меня по-другому, — неожиданно сказала Марина.

Я похолодел, но быстро взял себя в руки. Никому в советской реальности не придет в голову возможность переноса сознания из одного тела в другое, да еще к тому же из таких разных миров — космической Бресладской Империи в Союз Советских Социалистических Республик. Скорее меня признают психически нездоровым и поместят в психическую лечебницу.

— Людям свойственно меняться, — сказал я.

Марина мне не ответила. Слишком уж простое объяснение для таких изменений. Явно мне не поверила.

— Я понимаешь проснулся некоторое время назад и думаю, зачем я живу. Как живу. И так противно стало. Вот и решил, изменить себя, изменить все вокруг, — добавил я. — Да и исправить то, что натворил раньше, если это возможно. Я могу что-то изменить, Марина, как считаешь?

Она посмотрела на меня. Какой у нее чистый и яркий взгляд. Я захлебнулся ее глазами. Я смотрел на нее и видел ответ, как она смотрит и пытается разобраться во мне, понять меня. А еще я видел, что она любит меня, и это заряжало меня такой энергией, что я готов был любые горы свернуть, любые космические пространства преодолеть, любые свершения свершить.

— Думаю, что все в твоих руках, Леший, — ответила она.

И я почувствовал, что и вправду все в моих руках. А еще в руках невидимых Кукловодов, которые все это время следили за мной.