Пришелец в СССР

Глава 21

Оснований для задержания Геннадия Ивановича Шибаева, заместителя директора магазина «Спорттоваров», опознанного мной по фотороботу, у меня было мало. Подумаешь его видели несколько раз в квартире костореза Шведова. Мало ли кто к кому в гости ходит. У нас в советском государстве свобода передвижения и проживания, только не стоит забывать оформлять прописку в паспортном столе своевременно. За свою богатую событиями жизнь я много насмотрелся, но в такие совпадения, как сейчас я никогда не поверю. Человек, проходящий свидетелем по одному делу, вдруг оказывается хорошим знакомым убитого из другого уголовного дела. Разве такое возможно?

Я решил разобраться с этим вопросом завтра. Как говорится утро вечером мудренее. К тому же если Шибаев имеет какое-то отношение к убийству Шведова, он не знает и даже не догадывается, что милиция уже встала на его след. А если я сейчас начну суетиться, то только дров наломаю, спугну подозрительного человечка, заляжет он на дно, а там попробуй его поищи. Страна у нас большая, есть где затаиться испуганному человеку.

Я поблагодарил Финна за проделанную работу и отпустил домой. Сам же тоже стал собираться. Появилась мысль заглянуть на этаж выше к Марине и пригласить ее прогуляться, только вот сил на прогулки у меня не было, поэтому я решил сначала с делами разобраться, а потом личную жизнь устраивать.

Я поехал домой. Времени было полно, и я решил заняться делом, которое давно откладывал. Я нашел книгу, которую забрал у вдовы Пульман и приступил к ее изучению.

Книга Льва Брусникина «Жизнь вокруг смерти» оказалось нелегким чтением. Я несколько раз брался за нее и отступал. Если бы не служебная необходимость, я бы никогда не стал читать такую книгу. История о том, как одни люди создали лагеря смерти для других людей, которых в лагеря отправляли не за то, что они совершили какое-то преступление, а за то, что были не такие как первые. В моем родном мире рядом друг с другом проживало большое количество разных видов и типов людей, которые отличались не только по цвету кожи или размерам черепа, но и по количеству конечностей, пальцев на руках, наличию рогов, антенн и других дополнительных телесных деталей. И в моем мире войн по расовому признаку не было никогда. Или память об этом давно стерлась за давностью лет. Но мне все же пришлось читать эту книгу, чтобы представить себе, чем интересовался профессор Пульман и как это может быть связано с его смертью.

Я открыл главу, посвященную лагерю Заксенхаузен. Остальные концентрационные лагеря меня не интересовали, а им в книге было уделено много места. Заксенхаузен был образцово-показательным лагерем, в котором готовили сотрудников для других лагерей. Основали его в тридцать шестом году, и он был одним из первых лагерей подобного типа в Германии. Заключенные здесь были, как и везде разные от политзаключенных, до евреев, гомосексуалистов и военнопленных. Именно сюда перевели Якова Джугашвили, сына Сталина, и он погиб при попытке побега. По крайней мере, такая версия событий существовала.

Помимо газовых камер, виселиц и медицинских лабораторий, обязательных деталей любого фашистского лагеря, меня удивила трасса для испытания обуви. Можно сказать, особый изысканный вид пыток. Вокруг плаца с виселицей лежала дорога с разными покрытиями, по которым особо провинившихся заключенных заставляли в хромовых сапогах на несколько размеров меньше бегать по двадцать — тридцать километров с тяжелыми рюкзаками за спиной. Люди бегали по кругу в течении целого дня. Ноги стирались в кровь до кости. На испытания отправлялись нарушители лагерной дисциплины, и люди, которые особо не нравились начальству.

Заключенные Заксенхаузена трудились на разных производствах, но одним из основных заказчиков рабочей силы — завод Хайнкель, который производил бомбардировщики. При этом были случае, когда из-за неправильно собранных деталей, бомбардировщики терпели крушения. Также на территории лагеря была создана настоящая фабрика по производству фальшивых денег — долларов и фунтов стерлингов, которые потом переправлялись на территорию Британии и США с целью подрыва экономик стран-союзников.

Заксенхаузен прекратил свое существование незадолго до конца капитуляции Германии. Всех заключенных фашисты построили в колонны и отправили в «поход смерти». Они собирались перебросить заключенных к Балтийскому морю, где потом затопить. Но войска союзников порушили все планы фашистов.

Вот в таком страшном месте трудился скульптор Ганз Краузе.

Я отложил книгу в сторону. После всего прочитанного захотелось откупорить бутылку водки и как следует напиться. Страшное время, страшные люди, даже по моим иномирянским меркам.

На глаза мне попалась папка с эскизами Шведова. Я решил еще раз просмотреть их. Все равно по делу Пульмана у меня пока ни одной толковой мысли не было. Я раскрыл папку и стал просматривать эскизы, пока не наткнулся на эскиз перстня с черепом. Мне он показался смутно знакомым. Недавно я видел что-то очень похожее. Я стал листать эскизы дальше, но все время думал об этом черепе. Я пытался вспомнить, где же я его видел, но в голове после событий последних дней была звенящая пустота. Даже Тень не подавал признаков жизни. Я уже свыкся с его вечным ворчливым присутствием, так что его молчание меня сильно напрягало.

Я пролистал эскизы, затем снова стал листать их сначала и остановился на перстне с черепом. Я вытащил листок с эскизом и положил поверх всех. Взгляд мой упал на книгу, которую читал ранее, и тут все встало на свои места. Я видел этот перстень в каталоге Ганза Краузе среди предполагаемых работ, созданных им в концлагере Заксенхаузе. Тут меня прошибло холодным потом.

Я встал из-за стола, подошел к окну, выглянул на улицу. По Московскому проспекту бежал поздний ночной трамвай, светились окна в доме напротив. Простые советские граждане жили своей жизнью и не подозревал о всем том дерьме, что творилось вокруг них.

Я вернулся к столу и уставился на перстень. Вырисовывалась интересная цепочка. Заместитель директора магазина Шибаев, проходящий по делу о краже в магазине, был частым гостем в доме костореза Шведова, который рисовал эскизы перстня — копии работы немецкого скульптора Ганза Краузе из концлагеря Заксенхауза, которым очень интересовался убитый профессор Пульман. Все три моих дела были связаны общими персонажами и в этом не было никакого совпадения. Это была закономерность. Похоже, я наткнулся на ту ниточку, потянув за которую смогу распутать все дела одновременно. Быть может лейтенант Кравцов тоже наткнулся на это совпадение, поэтому его и убили.

Надо было проверить мою догадку, а для этого мне надо было увидеть каталог Краузе, но ломиться в гости к вдове Пульман сейчас было поздно, поэтому я решил отложить это дело на завтра. Заодно надо навестить семью Дроздовых и узнать все р приемах, которые они устраивали, а также об их гостях.

Я разделся, забрался в постель и тут же заснул. Провалился в черный омут небытия, где даже ни одного идриса не было.

Утром первым делом я навестил вдову Пульман и одолжил у нее на время альбом работ Ганза Краузе. Альбом был на немецком языке с параллельным переводом на английский, но меня это не смущало. Меня в первую очередь интересовали картинки. К тому же как выяснилось, Тень немного шпрехал на немецком. Так что содержание статей в каталоге в общих чертах я мог разобрать.

Елена Михайловна не хотела расставаться с альбомом, но я сказал, что могу вернуться с ордером, поскольку каталог проходит по делу об убийстве ее мужа. Так же она сообщила, что начала приводить в порядок коллекцию профессора и составлять список экспонатов, которые сверяла со списком, составленным самим Пульманом. По первому впечатлению не хватало нескольких статуэток. Она передала мне листок с названиями экспонатов, датами выпуска и предварительной оценочной стоимостью по советским каталогам.

Пропажа статуэток меня не удивила. Я уже давно предполагал, что убийство так или иначе связано с коллекцией Пульмана. Только пока мне не понятен был перстень Краузе, о котором мечтал профессор, и который был представлен в эскизах костореза Шведова. Я чувствовал, что он является связующим звеном между двумя этими убийствами (тут уже никаких сомнений быть не могло, что они связаны), а также ключом к раскрытию обоих преступлений.

Я нашел в каталоге сохранившийся эскиз перстня Краузе из концлагерной серии «Цепь жизни». И тут же сравнил с эскизом костореза. Совпадение практически сто процентное. Тут либо Шведов являлся реинкарнацией Краузе, который так и сгинул в концлагерном омуте, либо он видел само изделие или его изображение в каталоге и попытался воссоздать перстень. Эта версия представлялась наиболее правдоподобной.

Этими сравнениями я занимался прямо в машине возле дома вдовы Пульман. Я испытывал сильное нервное возбуждение, чувствуя, что встал на верный след. От этого возбуждения даже Тень очнулся и выглянул из своего укрытия. Не знаю уж почему он так долго прятался от меня. Возможно это связано с тем, что я застрелил Киндеева. Проснулись дружеские чувства и все такое прочее, но я почему-то сильно в этом сомневался. Тень в последнее время считал Киндеева мерзавцем, достойным геены огненной, чтобы это ни значило. К тому же он знал, что я победил Киндеева в честном поединке. В то время как он был готов убить меня безоружного в тихом укромном местечке, чтобы и следа никто не нашел.

Покончив с изучением каталог, я отправился к семейству Дроздовых. О встрече с ними я договорился накануне вечером. Проживали они в четырех комнатной квартире на Московском проспекте на третьем этаже в доме с видом на Фонтанку, недалеко от площади Мира, которая до Революции называлась Сенной и где если верить русскому классику Некрасову били женщин кнутом на потеху толпе.

Дроздовы — Дмитрий Олегович и его жена Ольга — оказались интеллигентной семейной парой за сорок лет, которые интересовались живописью, театром, современной эстрадой и интересной литературой, поэтому и собирали они вокруг себя людей со схожими интересами. Их приемы, которые проходили один, редко два раза в месяц можно было назвать «Клуб по интересам». Ничего предосудительного в этом не было. Только собирались люди там не с улицы, а весьма влиятельные и заслуженные в городе. Но и это можно было понять. Подобное притягивается подобным.

Профессора Пульмана Дроздовы прекрасно помнили. Яков Пантелеевич был частым гостем в их доме. Приходил всегда с молоденькими девушками, лет на тридцать себя младше, оставлял их развлекаться, а сам играл в карты, участвовал в околокультурных диспутах. Вокруг него всегда собирались люди, чтобы послушать его лекции обо всем на свете, хотя чаще всего по истории, да поспорить по интересным вопросам.

Я показал фоторобот Геннадия Шибаева, но Дроздовы его не узнали. Он никогда не бывал у них дома, иначе «такую бы бандитскую рожу они обязательно бы запомнили», как выразился Дмитрий Олегович. Тогда я начал расспрашивать его о гостях, кто бывал, когда, с какой периодичностью. Дмитрий Олегович сначала начал перечислять, потом запутался, попросил у меня прощения за свою память и тут же предложил выпить кофе и посмотреть фотографии, так ему будет легче вспомнить. Оказалось, что Дроздовы завели традицию фотографировать своих гостей и собрали два толстых альбома за несколько лет. Я очень обрадовался этому и с радостью согласился посмотреть альбомы.

Ольга прикатила раскладную двухъярусную тележку под коричневое дерево с чашками и кофейником, розеткой с вареньем и чайными ложечками. Она разлила кофе по чашкам и села напротив нас. Мы с Дмитрием Олеговичем расположились на диване и стали смотреть фотографии.

Кого там только не было: директор Эрмитажа Борис Пиотровский, главный режиссер Ленинградского драматического театра Георгий Товстоногов, актеры Кирилл Лавров, Андрей Миронов, Михаил Ширвиндт, Владимир Высоцкий и многие другие. Не альбом с фотографиями, а прямо мемориальная доска почета. Были тут и фотографии профессора Якова Пульмана, а рядом с ним я с удивлением узнал директора магазина «Спорттоваров» Мышанского Игната Львовича. Увидев эту фотографию, я потерял интерес к остальным снимкам, но из уважения к хозяевам досмотрел альбом до конца.

В голове крутилось тысяча мыслей: Шабаев — Мышанский — Шведов — Пульман. Все они были связаны воедино, а значит и убийства эти должны быть объединены. Шабаев общался со Шведовым, но при этом в общении с Пульманом замечен не был. При этом Мышанский встречался с Пульманом. Я расспросил Дмитрия Олеговича о интересующей меня персоне, и оказалось, что он очень хорошо знает Мышанского, потому что Игнат Львович является его подчиненным и весьма перспективным сотрудником, у которого большие возможности роста по карьерной лестнице. Дроздов рассказал, что Мышанский часто бывал у него в гостях и любил общаться с покойным профессором. Какие у них там общие темы для разговоров были, Дмитрий Олегович не знал и никогда не интересовался. Общее правило «Клуба по интересам» не проявлять лишнее любопытство и не лезть в дела гостей.

Итак, я получил подтверждение связи Мышанского и Пульмана. Я вспомнил, что коллега Пульмана Христофор Трегубов говорил, что на встречах у Дроздова с профессором встречался человек по поручению какой-то большой шишки из Москвы. Он проявлял интерес к коллекции Пульмана, к определённым экспонатам. Хотел купить, через своего человека предлагал солидные деньги, но профессор проявил несговорчивость. Не это ли мотив к убийству профессора?

Я расспросил Дроздова о контактах профессора с гостями из столицы, и он вспомнил, что несколько раз принимал у себя партийного чиновника из Москвы Романа Федоровича Седова. Он работал под руководством Сергея Радовича, крупного дельца из МИДа. Картинка из множества разрозненных элементов складывалась в единое целое. Конечно, никакой доказательной базы на Мышанского и Шабаева у меня не было. Только одни догадки, но оснований для допросов точно были. Так что настала пора мне поговорить по душам с этими милами людьми от советской торговли.

Я попрощался с Дроздовыми и вышел на улицу. Я чувствовал какой-то небывалый подъем духа и прилив энергии. Кажется, это по-научному называлось эйфория. Я был в двух шагах от раскрытия двух убийств. Даже Тень почувствовал мой настрой и выполз из своего схрона. Я почувствовал насколько он ослаб, но Тень тут же подключился к моей преизбыточной энергии и стал ею питаться, восстанавливая свои силы.

Надо было успокоиться и спланировать свои дальнейшие действия.

Необходимо поговорить по душам с Мышанским, но только так чтобы не спугнуть. А то затихарится и потом пойди его раскачай на чистосердечную исповедь. Я решил, что начать надо с Шибаева. Он явно действовал по поручениям Мышанского. Если удастся взять его за рога и разговорить, то можно получить показания на Мышанского и раскрутить всю преступную схему. Только действовать надо аккуратно, не привлекая внимания. Значит, буду работать один без привлечения коллег милиционеров. Даже Финна подключать не буду. Я чувствовал, что дело опасное, поэтому стажера лучше держать на расстоянии.

Я отправился в магазин «Спорттовары». По дороге заглянул в отдел, отметился у коллег, чтобы не потеряли меня. В отделе меня встретил Саулов:

— Ты часом Киндеева не видел? Второй день уже пропал куда-то, не появляется.

— Нет, не видел после задержания, — ответил я.

Хорошо, что в этом мире нет технологии сканирования разума, а то если пропустить меня через мозгоклюя, то можно много чего удивительного узнать, в том числе и про судьбу Киндеева.

— Жена его приходила.

— Людка?

— Ну, она конечно же. Кто же еще. У него вроде другой жены не было. Короче, Киндеев не появлялся дома с задержания. Она в панике. Общалась со Стариком. Он обещал во всем разобраться и мужа ее найти. Заявление пока не принимал, потому что еще три дня не прошло. Но розыск уже начал. Приказал, когда ты появишься, срочно к нему.

— Да блин у меня дел по горло, — застонал внутренне я.

— Ну, я-то что. Иди это Старику скажи.

Я направился к начальству. В коридоре я столкнулся с Мариной. Лейтенант Ткач остановила меня.

— Ты куда пропал, Витя? Совсем забыл обо мне.

— Да ничего я не забыл. Просто делами завалило. Дышать нечем, — попытался я оправдаться.

— Так дела они всегда будут, а жизнь мимо пальцев утекает, — сказала она.

— Дай мне пару дней, я все разгребу и поедем мы с тобой в Павловский парк гулять и мороженое есть, — предложил я.

Маринка внимательно посмотрела на меня и улыбнулась:

— Договорились. Только смотри, Витя, не подведи.

У Старика я долго не задержался. Он расспрашивал меня о Киндееве. Когда я видел его в последний раз? Какие у меня с ним в последнее время отношения? Заметил ли я какие-то изменения в его поведении? Ключевое слово во всех вопросах было — «последние». До это Киндеев ни у кого никаких подозрений не вызывал. Был на хорошем счету, а тут пропал, мерзавец такой. Я отвечал, что после отпуска меня так завертела работа, что на личное общение времени совсем не оставалось. Ничего я за Киндеевым подозрительного не замечал, потому что общался мало, опять же в следствие нехватки времени. Видел в день после задержания воров по делу магазина «Спорттовары», довез его до ближайшего метро. Он сказал, что поедет домой. Я предложил его отвезти, но от отказался. Подозреваю, что у него были какие-то другие планы.

Старик меня выслушал. Ответы его устроили, и он меня отпустил.

В отделе мне делать больше было нечего, и я отправился на свидание с Шибаевым, даже не подозревая, чем оно для меня обернется.