Пришелец в СССР

Глава 8

Давно мне не снилось тяжелое прошлое. На войне не до мирных снов и не до сожаления о совершенных ошибках, а вот во время перелетов между планетарными системами, свободного времени оказывалось вдоволь, чтобы разум занялся самокопанием и самоедством. Дело это не благодарное. Какая разница насколько сильно я виноват в том, что оказался связан рабским контрактом с вооруженными силами Бресладской империи? Как это мне поможет во время очередного сражения с идрисами? Только понизит мою самооценку, и я допущу ошибку, которая окажется для меня смертельной. И я всегда старался гнать от себя воспоминания о прошлом. Но сейчас они снова вернулись. На новом месте, в новом теле после переселения, когда потенциальной опасности умереть в ближайшие несколько минут нет и не предвидится, разум приступил к любимому делу — к анализу. И первым делом стал подбрасывать сны о прошлом.

После ночи, наполненной тревожными сновидениями, я чувствовал себя разбитым, словно меня переехал десантный шлюп. Голова болела, в глазах было напряжение, сознание было ватным. Но служба есть служба, тем более, когда по работе полный завал, а начальство роет землю и требует срочного раскрытия преступлений. Сыщик может конечно и страдать больной головой, но преступники спать не будут. Они свое гнилой дело даже с больной головой сделают. Я конечно тут в Ленинграде без году неделя, но ответственность уже чувствую, да и служба мне по душе. Одно дело идрисов жечь, они твари инопланетные, чужие — это просто работа, сопряженная с опасностью. Другое дело разбираться в преступлениях, которые совершили себе подобные, тут уже весь спектр эмоций и чувств задействован.

Но сегодня с утра у меня было другое дело. Мне предстояло с Киндеевым навестить некого Водяного, который, судя по всему, являлся большим преступником, одним из тех, кого мне надлежало ловить и сажать за решетку, но тут я ехал договариваться с ним об одном общем деле.

В случае войны с идрисами такое невозможно. Перед тобой враг, которого надо уничтожить во что бы то ни стало. Но тут перед тобой враг, но можно его не уничтожать, а договориться о взаимовыгодном, пускай и не законном сотрудничестве. Я чувствовал, что это грязное дельце, и прежний Валерий Ламанов плохой милиционер, сам преступник, если с преступником договаривается. Но я все же должен был все увидеть сам и во всем разобраться.

Мы договорились встретиться у ресторана «Роза ветров» на Московском проспекте. Место, судя по воспоминаниям Тени, злачное. Здесь все время терся криминальный контингент разного уровня полета, часто сюда залетали птицы и покрупнее. Но самым жирным гусем, который здесь отирался был Водяной. Накануне по картотеке я пробил этого персонажа. Его звали Николай Владимирович Водянов. Когда-то он начинал в «Розе ветров» вышибалой, охранником на входе, который фильтровал всех посетителей. Он пускал кого надо и не давал хода, кому надо. Правда за деньги можно было и договориться. Постепенно он набрал авторитет и сколотил вокруг себя банду из таких же вышибал, которые взяли под свой контроль местных фарцовщиков, «цеховиков» и проституток.

Шел 1979 год. Дело советской власти процветало, но, как всегда были те, кто не согласен, был те, кто хотел жить по-другому. Это мне Киндеев успел объяснить. Вот среди таких и зародились «фарцовщики», которые занимались подпольной покупкой и перепродажей дефицитных зачастую импортных товаров, в основном одежды, косметики, аудиокассет, виниловых пластинок и даже редких книг. Товары стоили у них в три дорого, но пользовались стабильным спросом. Неожиданно вдруг выяснилось, что советские граждане тоже хотят красиво и удобно одеваться, а советская легкая промышленность не успевала за требованием времени. Параллельно импортным товарам продавались и отечественные изделия, сделанные в подпольных производственных цехах. С этими явлениями боролась милиция и ОБХСС по мере своих сил и возможностей, а такие люди как Водяной создали вокруг систему и усиленно ее доили, получая солидный теневой доход. И с такими людьми имел дело Киндеев и Ламанов, два старых дружка-закадыки.

Киндеев и не подозревал, как сильно изменился его друг. И если раньше они работали вместе и никогда никаких терок не возникало, то сейчас его ждал серьезный сюрприз.

До кафе я дошел пешком. Нечего светить машиной перед «Розой ветров». Наш отдел находится не так далеко, могут и срисовать знакомые номера. Киндеев меня уже ждал на улице. Он стоял и курил, нервно оглядываясь по сторонам.

— Я Водяному говорил, что надо в другом месте встречаться. А он мне — в Розе всегда пиво свежее, да место тихое. Нам никто не помешает. Ох не нравится мне все это.

— Если не нравится, то зачем ты в этом участвуешь? — спросил я.

— Я тоже хочу, как человек в Сочи отдыхать, а не к верху жопой все лето на грядках корячиться. Мы знаешь ли тоже люди, а не рабочая скотина. Наши отцы и деды в Гражданскую, а потом в Великую Отечественную не затем кровь проливали, чтобы всякая нечисть жировала, а мы последний рупь считали. От каждого по способностям, каждому по потребностям. И вообще государство меня обязано обеспечить достойно оплачиваемым трудом и доступным отдыхом. Так что я в своем праве, — разгорячился Киндеев.

— Ладно. Ладно. Разошелся как дырявый самовар. Успокойся. Нам еще с Водяным дело делать. Соблюдай хладнокровие, — поспешил я его успокоить, размышляя над тем, что я понятия не имею, что такое дырявый самовар.

Мы вошли в кафе и тут же столкнулись с вышибалой. Невысокого роста, спортивного телосложения, короткие черные волосы, тоненькие ниткой усы и глаза черные, колючие, крысиные. Он был одет по-деловому, в костюм двойку. Окинул нас профессиональным оценивающим взглядом и сказал:

— Следуйте за мной.

Похоже нас здесь уже ждали, да не просто ждали, если вышибала знал нас в лицо. Тут либо мы уже постоянные клиенты, либо Водяной показал ему наши фотографии. Если такой уровень допуска, то значит дело серьезное, не терпящее промедление. Нас не стали обыскивать. И это удивительно. Значит, Водяной уверен, что сотрудники уголовного розыска не будут нарушать закон, даже если очень припечет.

Вышибала провел нас через весь зал, который в столь раннее время ожидаемо пустовал. Хотя и сейчас три столика были заняты ранними пташками, желающими промочить горло. Интересно, почему эти трое мужиков сейчас не на работе. Куда смотрит народная дружина. Устроить бы рейд, да всех засветившихся в рабочее время вне трудового места, сразу в отделение для опознания и оформления соответствующих документов на службу. От неожиданных мыслей, я чуть было не встал ошарашенно по центру зала. Мысли явно принадлежали не мне. Мне вообще нет никакого дела, кто, где и чем в рабочее время промышляет. Похоже это Тень с моим сознанием развлекается.

За барной стойкой стоял мужчина в белой рубашке и черной бабочке. Он увлеченно протирал стаканы.

На барной стойке стояла табличка:

«Граждане! Дожидайтесь отстоя пены!».

Я сначала не понял, о чем речь, но Тень услужливо подсказал. Бармены любили обсчитывать своих сограждан, не доливая пиво или разбавляя его водой. ОБХСС держало под прицелом это кафе и раньше регулярно проверяло, но сейчас успокоилось. После того как бармен Гриша Стапанцев, главный недоливщик и обсчитыватель, додумался до этой таблички. Людей в погонах она успокоила, а местные пьяницы в погоне за новой кружечкой пенного, таблички не читали. Так что тут и «овцы целы и волки сыты».

Вышибала провел нас к дверям отдельного кабинета. Открыл перед нами и запустил внутрь. Сам заходить не стал.

За столом, заставленном тарелками, сидел седовласый мужчина культурной внешности. Увидишь такого на улице и никогда не скажешь, что это человек из криминального мира. Излишне худое вытянутое лицо, подчеркнутые скулы, глубоко посаженные голубые глаза, чуть изогнутый нос, тонкие манерные губы и большие оттопыренные уши.

Водяной, а то что это был он, не оставалось никаких сомнений, одной рукой резал кусок телячьей отбивной ножом, другой отправлял отрезанный кусок в рот и с наслаждением жевал.

Он не сразу обратил на нас внимания, тем самым показывая, кто в этом доме хозяин, а кто так погреться зашел. Тень от злости прямо закипел. Какой чувствительный оказался. Милицейская гордость в нем взыграла, а сам при этом сотрудничал с этим бандитом.

— Какие люди к нам в гости пожаловали.

Водяной наконец-то нас заметил.

Он отложил нож и вилку в сторону и промокнул губы салфеткой.

— Заходите, садитесь, гости дорогие. Не будьте как на партсобрании. Будьте как на вручении поощрительных грамот, — пошутил Водяной и сам засмеялся своей неудачной штуке.

Мы молча уселись напротив него.

— Мужики, предлагаю по кружке пива. Пиво здесь свежее, вкусное, холодненькое. А? Как вам предложение?

Я увидел, как загорелись глаза у Киндеева, и тут же пресек его азарт в зародыше.

— Вынуждены отказаться. Мы на службе.

Киндеев посмотрел на меня, как на предателя.

— Зачем звал, Водяной?

— Дело у меня к вам. Настала пора отработать те затраты, что я в вас вложил.

Похоже Тень и Киндеев у него на прикорме стояли. Вот он так уверенно, словно хозяин и говорил с нами. Не хорошо это. Так не должно быть. Понятное дело, прежний хозяин вляпался в этот переплет по дурости и жадности своей, но мне из него как-то выкручиваться надо.

До переноса я бы и раздумывать не стал. Наведался бы к Водяному в гости без свидетелей, да понаделал бы в нем много дырок, чтобы проветривать дурное нутро было удобно. Но сейчас я в других реалиях, скован нормами и рамками советского уголовного права. Хотя вот интересно, а советское право распространяется на пришельцев из других миров?

— На «галерах» ребят моих задержали с товаром.

«Галерами» называли галереи Гостиного двора, где фарцовщики любили промышлять.

— Товар пустяк. У них с собой не так много было. А вот ребят жалко. Не всех, конечно. Но одного точно. Я не знал, а он оказался сыночком зампреда горисполкома. Видишь ли, и им тоже хочется другой жизни.

— И чего зампред горисполкома не может за своего сыночка похлопотать? — спросил Киндеев.

— Может, то он конечно может. Только он пока не знает о неприятности. А сыночек в несознанку ушел. Мол я не я, устанавливают личность. А надо бы так его извлечь, чтобы никто личность то его настоящую не узнал, и чтобы его папашка копытом бить не стал. Я-то не знал, что это за малец такой. Знал бы. Никогда с ним дел не имел.

— А где его держат? — спросил Киндеев.

— На Белике, — это Водяной так улицу Белинского обозвал.

— Понял. Есть у меня там один товарищ. Попробуем договориться. Я тогда сейчас туда рвану пацаненка твоего вынимать. Валера, ты меня в отделе прикрой. Скажешь, что я по свидетелям поехал.

— По каким таким свидетелям? — не понял я.

— Да не важно по каким, — отмахнулся Киндеев. — Чего у нас свидетелей мало? Было бы дело, а свидетели найдутся.

— Вот именно, что не важно. Это вы там сами решайте. Но мальчонку мне освободите, так чтобы его папаша ни о чем не догадался.

Водяной взял вилку и нож и приступил к дальнейшему поеданию мяса. Аудиенция у некоронованного криминального короля закончилась.

На улице Киндеев первым делом закурил. Я заметил, что курит он «Радопи», хотя с его нелегальным доходом и связями в фарцовке, мог бы и «Мальборо» курить. О чем я ему тут же и сказал. Киндеев посмотрел на меня как на помешанного и ответил:

— «Мальборо» я только дома курить могу. Как я в отделе объясню, откуда у меня «Мальборо»? Башкой думай. Ну все я на Белинского, а ты давай в отдел по своим делам.

На том мы и расстались.

Погода для лета стояла прохладная. Температура не поднималась выше двадцати градусов тепла. Пасмурно. Хорошо, что дождя не было. По дороге в отдел я остановился у желтой бочки с надписью «КВАС». Очереди не наблюдалось. Лишь два пацаненка стояли возле тетки в белом халате и колпаке, которая наполняла трехлитровый бидон одному из них. Второй держал пустой бидон наготове. Я встал за ними. Пока продавщица разливала квас по бидонам, я ощупал карманы в поисках мелочи. Мой предшественник хранил ее в специальном кожаном кошельке с металлическим замочком, который при закрывании и открывании издавал характерный звук «клак-клак». Пенсионный кошелек, так его называли в отделе, когда Ламанов доставал его прилюдно.

Я не знал, что такое квас. Мне еще не доводилось его пробовать. В моем родном мире с напитками было строго. На службе мы получали питательные концентраты, наполненные химией, витаминами и полезными веществами. В них не было ни капли алкоголя, но полно стимуляторов, которые держали и тело, и разум в вечно боевом приподнятом состоянии. А вот после сражений на военной базе мы ударялись во все тяжкие. В многочисленных питейных заведениях, мы пили все что горит и расслабляет, все что заставляет забыть, как твоему товарищу у тебя на глазах оторвали руки и ноги.

В принципе, напитки моего мира и этого были во многом похожи. У нас тоже самым популярным алкогольным напитком было пиво. На каждой планете были свои заводы по его производству, но на базу завозили только два сорта «Имперского» — светлое и темное пшеничное. Именно такие сорта любил сам Государь Император.

Я знал, что в нашем мире существует множество сортов пива, но солдаты не эстеты, им не до дегустаций и смакований. Солдат на военной базе в режиме отдыха — это явление редкое и краткосрочное. Ему жалование платят не за то, что он пиво пьет. Самым популярным крепким напитком у нас являлась водка и джин. Все тоже самое, как и здесь, но вот кваса у нас никогда не было. Может, где-то на каких-то планетах его и варили, но только на наши базы его не завозили, вероятно по причине его бестолковости. Когда солдат пьет, он имеет четкую цель — напиться. И зачем нужен квас, когда есть пиво. Другое дело в мирное время, когда служба у тебя иного рода.

Тень же всем своим существом жаждал испить кваса. Тут и меня любопытство пробрало.

Продавщица наполнила мальчишкам бидоны. Они рассчитались с ней и направились домой, держа холодные бидоны чуть в стороне от тела, обсуждая что-то про «неуловимых мстителей».

Я попросил налить себе кружечку кваса. Продавщица — немолодая, полная женщина с веснушчатым лицом — потребовала с меня шесть копеек, и принялась наливать квас. Я рассчитался с ней. Взял пузатую кружку с большой пенной шапкой и отошел в сторону, чтобы не мешать людям, которые нарисовались за мной в очереди.

Я сдул пену с кружки и сделал первый глоток. Холодный чуть сладковатый напиток с хлебным ароматом удивил меня и порадовал. Вкусная штука с газиками, которые приятно щекотали небо. Я с удовольствием выпил весь квас и вернул кружку продавщице со словами благодарности. Она приветливо мне улыбнулась и ответила:

— На здоровьице.

Довольный я отправился в отдел, беззаботно размышляя о лёгкости бытия, но очень быстро кратковременный эффект удовольствия от кваса прошел, и я вернулся к рабочим мыслям.

Угнетающее впечатление на меня произвела встреча с Водяным. Сразу было видно, что человек не простой, да к тому же уверенный в своей неуязвимости. Кто знает, сколько милиционеров разных рангов находились у него на прикорме. Ясно, что Ламанов с Киндеевым крепко увязли в его сетях. Вероятно, они получали хорошие деньги за то, что помогали закрывать глаза на преступления Водяного. К тому же выводили из-под удара правосудия нужных ему людей.

Киндеева все устраивало. Он был доволен возможностью зашибить левую деньгу. И прежнего Ламанова тоже все устраивало. Он хотел выехать из коммуналки в отдельную квартиру и мечтал поменять свою старую «Волгу» на новые «Жигули», а также у него были виды на лейтенанта Ткач и на свою собственную дачу. Киндеев то уже владел, а он все никак не мог накопить. В общем, планы у Ламанова были меркантильные.

Вот только теперь это мое тело, мой мир и мои планы, а они нацелены в другом направлении. Значит с Водяным что-то надо решать. При чем в обозримом будущем, поскольку для реализации моих планов такие темные связи совершенно лишние.

Одна беда, если решать этот вопрос с точки зрения социалистического закона, то можно и самому оказаться за решеткой за прегрешения, которые совершил Ламанов в прошлом, к которым я отношения не имею. Совершенно не хочется еще и испробовать все «радости» жизни за решеткой.

Но есть и другой вариант решить все вопросы по законам Бресладской империи, чьим подданным я до сих пор являюсь, да и в отставку меня пока никто не отправлял, так что с Водяным надо решать по законам военного времени. Но если решать с Водяным, то нужно разбираться и с Киндеевым. Он основательно застрял на крючке и вряд ли захочет с него добровольно слезть.

Я решил поговорить с Киндеевым при первом же удобном случае, а лучше сразу, как только он вернется с Белинского. Не стоит откладывать дело в долгий ящик.

Я дошел до отдела, в дежурке поздоровался с дежурным и поднялся в кабинет, который я делил с Киндеевым и Сауловым. В кабинете никого не было. Я сел за свой стол, разложил документы и углубился в их изучение.

Первым делом я раскрыл папку с эскизами, которую раздобыл в цеху косторезов и стал их рассматривать. В папке было двенадцать рисунков разной степени детализированности.

Три пепельницы и статуэтка охотника, стреляющего из лука, меня не заинтересовали. Они были обыкновенными, похожими на серийную продукцию, выпускаемую цехом. На рисунках были пометки, сделанные синими чернилами. Какие-то стрелочки, направленные на рисунок, и ряд замечаний, тут убавить, тут добавить. В общем ничего стоящего.

Два рисунка были сильно детализированы. Один изображал волка из мультфильма «Ну, погоди» в матросской тельняшке, в бескозырке и в брюках клеш. Волк шел с матросской ленцой по подставке, изображающей палубу корабля. Второй рисунок изображал лодку, в которой сидел старый дед в ушанке, окруженный зайцами. Тут же было название «Дед Мазай и зайцы» и синяя печать «Утверждено» с подписями приемной комиссии.

Еще три рисунка были скорее набросками, потому что как я их не рассматривал, не понимал, что это такое. Вроде бы смутно угадываешь, что это старичок-лесовичок, а вроде трухлявый пень.

Два рисунка изображали символику советского государства. Один — символ СССР — серп и молот. Другой символ армии страны советов — Красную звезду.

А вот следующие рисунки меня заинтересовали больше всего.

На одном их них был изображен перстень с тремя черепами, слитыми вместе, словно они принадлежали сиамским тройняшкам. Выглядел рисунок, надо сказать, жутко. Черепа были обвиты колючей проволокой. Лоб черепа по центру обвивал терновый венец. В общем, не перстень, а сплошная какая-то символика. Явно что рисунок сделан с каким-то смыслом. Но я, сожги меня идрис, его не понимал. Под рисунком стояли символы «КШ». Убитого и автора рисунков звали Шведов. Один инициал совпадал, но он был Сергей, а не Константин. Был бы Константин, тогда инициалы просто подпись художника.

Второй заинтересовавший меня рисунок был выполнен в той же стилистике, что и первый. Только на этот раз это была статуэтка какого-то толи чертика, толи гнома в странной шляпе и в костюме, брюки с короткими штанинами, а пиджак с короткими рукавами. Чертик стоял, опираясь на посох, на древке которого были изображены три уже знакомых слитых черепа, только на этот раз они были слиты вертикально, словно черепа вырастали друг из друга. И снова эти инициалы «КШ»

Дверь открылась и вошел Киндеев. Я захлопнул папку с эскизами. Я видел Киндеева пару часов назад, но за это время он кажется немного постарел. Выглядел усталым, взъерошенным и злым.

— Как наши дела? — спросил я.

— Обо всем договорился. Только мы теперь моему приятелю торчим пузырь армянского, как минимум. Он вдаваться в подробности не стал, слава богу. А то бы я не знаю, как бы ему все это объяснил.

— Скажи, а зачем сынку такой большой шишки заниматься фарцой? — спросил я.

Киндеев в лице преобразился. Он испуганно на меня зашипел:

— Ты чего орешь на всю ивановскую. Совсем из ума вышел. У стен есть уши. Услышит кто, нам с тобой фуражек не носить.

— Да кто нас услышит. Саулова нет. А остальным и дела до нас нет. К тому же мы с тобой общаемся по потенциальному делу. Версии отрабатываем. Так что не дрейф, салага. Будет и на твой улице инспектор ОБХСС, — сказал я.

Но Киндеева это не успокоило, наоборот моя поговорка его только разозлила.

— Какая разница, что нет никого. В этих стенах лучше ни о чем таком не разговаривать.

— Скажи, как плотно нас держит Водяной? — спросил я.

Киндеев с подозрением на меня посмотрел:

— А то сам не знаешь?

— Считай, меня контузило. Хочу твою версию услышать.

— Скажем так, он платит нам раз в месяц определенную сумму. А мы ему в ответ оказываем определенные услуги. И все. Честная сделка.

— Честная сделка нечестных милиционеров? — сказал я.

— Да пошел ты. Белоручка какая. Чистоплюй сахарный. Мы ничего плохого не делаем. Подумаешь я этого мальца отпустил. Так кому от этого плохо. Он шмотки продавал в три дорога. Так у нас таких шмоток не достать. А народ хочет красиво одеваться. Почему нет то? Опять те же цеховики. Они же не воруют, не мошенничествуют. Они одежду шьют, такую же как на производстве. Только качеством лучше. Так они же мастеровые. Каждый заработать хочет. Так если бы их загружали сверхплана, да платили бы соответственно, то они бы и трудились, по совести. От каждого по труду, каждому по способностям.

— И над всем этим стоит Водяной, паук кровососущий, который все контролирует и не погнушается, если что каждому из нас дубовый костюм прописать.

— А мы ему не мешаем, а только помощь оказываем. Когда предложение это поступило, я что-то не помню, чтобы ты сопротивлялся, — Киндеев говорил тихо, лицо его при этом перекашивалось от злобы.

— Так тогда и согласился. А сейчас думаю, стоит ли игра свеч, — ответил я.

— Смотри-ка как заговорил. Хочешь опять на руб двадцать жить. Ну-ну, твое дело. А меня в это не вовлекай. И смотри, Водяному это не понравится, — с угрозой в голосе сказал Киндеев.

— Я тебя услышал, — я снова раскрыл папку с эскизами.

Теперь мне все ясно. Киндеев ни за что не откажется от такой кормушки. Значит, его придется насильно от нее отучать. Неблагодарная эта работка и как бы не стала она кровавой.