Пришелец в СССР

Глава 5

Первый день на службе дался мне тяжело. Я очень смутно представлял, что мне делать. Тень, конечно, все знал, ведь для него это была привычная текущая работа, которой он раньше занимался изо дня в день, а я вот стал гореть, как штурмовик под перекрестным огнем идриса. Признаться честно, чуть было не запаниковал. А потом сказал себе, гаси панику прямым огнем плазмогана, будем вести себя осторожно, как разведчик на минном поле. Надо осмотреться и действовать по обстоятельства. И ведь самое примитивное на чем я чуть было не засыпался, а Тень решил постоять в сторонке и сделать вид, что он тут не при чем, это я не смог узнать свой рабочий стол. В кабинете, куда мы пришли утром с Киндеевым, было пять рабочих столов, и никто за ними не сидел. Киндеев тут же занял свое место, а я остался стоять по центру комнаты, как штурмовой танк без топлива.

— Валера, кончай тупить, ты же не тормоз на «Жигулях», — сказал вошедший в кабинет незнакомый мне молодой человек.

Я уже хотел было поставить его на место. Я не давал ему право вести себя так панибратски со мной, но Тень подсказал, что это лейтенант Карим Саулов, и мы с ним уже года три как работаем вместе и приятельствуем, поэтому он может так ко мне обращаться.

Саулов упал напротив Киндеева, взял папку, что лежала у него сверху на стопке папок и документов и бросил на соседний стол со словами:

— Ознакомься, почитай. Это Старик тебе дел навешал, пока ты в отпуске чалился.

Вряд ли лейтенант стал бы папками по чужим столам раскидываться, так что теперь я знал свое место. Я радостно плюхнулся за рабочий стол, снял фуражку и положил ее слева от себя. Я притянул бумажную папку с надписью «Дело» и развязал бумажные завязки.

Я, конечно, не ожидал, что у местных стражей порядка рабочие места будут оборудованы современными компьютерными терминалами. Я же видел по какому архаичному видео прибору местные люди смотрят телевидение. Но я все же ожидал ретро компьютеры, на которых буду листать дела, осуществлять мониторинг баз данных. Вместо этого передо мной стояла железная бандура с множеством клавиш, каждая из которых была подписана буквой или цифрой.

Тень тут же подсказал мне, что это пишущая машинка и в ближайшем обозримом будущем, лет так -цать до пенсии или до последней шальной пули, мне предстояло печатать на ней рапорты и отчеты, докладные записки и протоколы, и множество всяческих бумаг, из которых состоит львиная доля работы милиционера.

Я даже застыл над раскрытой папкой, пораженный в самое сердце стрелой милицейской бюрократии. В родном мире, когда я помогал Стражу, мы вели только активные действия, нам не требовалось каждый шаг протоколировать. За нас это делали специальные датчики, которыми Страж был обвешан, как новогодняя елка.

Стоп! Я уже применяю сравнения, присущие новому миру. На моей родине ничего подобного традиции ставить на Новый год елки или какие другие деревья с украшениями, не было. Кажется, я начинаю немного обживаться. С одной стороны это хорошо. С другой стороны, я хочу найти способ вернуться. И если такой способ есть, то я обязательно им воспользуюсь.

Я принялся изучать выданные мне дела. В папке их оказалось три и стоило мне начать читать, как я понял, что мне сгрузили самый нафталин, который нашелся в конторе. Еще одно часто употребляемое словечко моего предшественника. Тень ехидно хихикнул и отступил куда-то в самую глубину сознания, откуда продолжал наблюдать за моими потугами вжиться в роль советского милиционера.

Друзья и коллеги увлеченно занимались своими делами. Киндеев листал толстую папку с желтыми листьями, время от времени что-то выписывал себе, затем бросал эту папку и хватал следующую. Саулов разбирал завалы бумаг на столе, изучая каждый листок и сортируя их на несколько стопок.

Я решил, что во всем разберусь сам. Спрашивать советов у товарищей нельзя, потому что вопросов у старшего лейтенанта милиции Валерия Ломанова быть не может, поскольку он сотрудник опытный, на каждом вопросе собаку съел, «если повар нам не врет», как поется в известной песне.

Я тяжело вздохнул и углубился в чтение, стараясь не отвлекаться на посторонние мысли.

Первое дело было об убийстве. В одной из коммунальных квартир Московского района на улице Варшавской был найден труп мужчины сорока восьми лет с колото-резаными ранами. Убитого звали Шведов Михаил Егорович. Трудился он на мясоперерабатывающем заводе имени С. М. Кирова в цеху косторезов.

Из рогов и копыт убитых животных в этом цеху изготавливались художественные изделия и сувениры для нужд населения: расчески для волос, спицы для вязания, сувенирные статуэтки, брелоки для ключей и множество всяких других изделий.

В комнате Шведова был учинен форменный беспорядок, возле батареи стояли четыре пустые бутылки из-под водки «Столичной», на столе стояла початая бутылка водки и один граненный стакан.

По всем данным осмотра выходило, что мужик пил один и гостей у него в доме не было. Но вот только кто-то убил его, не мог же мужик сам себя до полной смерти ножиком истыкать.

Орудие убийства, простой кухонный нож с пластиковой, чуть оплавленной ручкой, лежал на полу возле тела. Дактилоскопическая экспертиза показала отсутствие каких-либо отпечатков пальцев на ноже.

Но тут как раз все понятно, убийца просто стер с ножа все отпечатки, иначе хотя бы отпечатки хозяина остались.

Под кроватью убитого была найдена коробка с книжками и папками, в которых находились машинописные распечатки художественных произведений, среди которых были «Доктор Живаго» Б. Пастернака, «Гадкие лебеди» А. и Б. Стругацких и «Один день Ивана Денисовича» А. Солженицына.

Да если бы товарищ косторез и выжил после того как его так основательно порезали, то вполне мог загреметь на крытую за хранение запрещенной литературы.

«На крытую» — я зацепился за новое для себя слово, которое всплыло из памяти Тени. Так заключенные тюрьму называют с закрытыми на все замки камерами.

В деле так же находились протоколы допросов жильцов коммунальной квартиры, где проживал убитый Шведов. Три человека, две женщины предпенсионного возраста и молодой человек восемнадцати лет. В целом все показания были идентичными. Убитого Шведова соседи характеризовали, как положительного гражданина, тихого, незлобивого, отзывчивого, готового всегда прийти на помощь в трудную минуту. По словам соседей, убитый увлекался рыбалкой и велосипедом. Все выходные проводил где-то за городом, когда возвращался, то рассказывал, что катались по местам боевой славы с товарищами по мастерской.

То их к Лемболовским твердынями заносило, то они катались к деревне Большое Заречье, которую еще называли Русской Хатынью.

В общем, человек вел активный образ жизни. При этом очень любил свою работу, к которой как к работе не относился. Для него это была целая жизнь. Дома он тоже что-то постоянно мастерил, вытачивал, да раздаривал друзьям и соседям.

В протоколах даже значилось, что соседи показывали следователю подаренные сувениры из костей животных. Даже была приложена фотография — овальная брошь, внутри которой был вырезан олень, питающийся листьями неопознанного дерева.

Я несколько секунд рассматривал фотографию. Надо сказать, что никакой особой художественной ценности в этой броши не было. Можно было предположить, что Шведов применял свое мастерство в ювелирном искусстве, и на дому делал изделия из золота и серебра на продажу и за это его убили. Но никаких доказательств этой версии не было.

Из показаний соседей было ясно, что убитый любил выпить, но при этом в гости к нему никто не ходил. В день убийства у него тоже никого не было. По всему выходило, что-либо он сам себя истыкал до смерти, что совершенно невероятно, либо его убил человек-невидимка, что тоже никак не вязалось с реальностью.

В деле также был протокол допроса двух сослуживцев убитого — Игоря Петровича Боярова или Ивана Витальевича Бубнова. Оба косторезы, как и Шведов, и вот что удивительное, они давали нелестную характеристику своему коллеге: грубый, необязательный, себе на уме, единоличник, заботится только о собственной выработке и о своем кармане, на коллектив ему плевать. Какой-то двуликий идрис по показаниям выходил.

Еще в деле был протокол вскрытия тела, но тут ничего интересного, банальщина, не за что зацепиться. По всем показаниям убитый был здоров, как бык, и смерть не могла наступить по естественным причинам. В общем, дело нераскрыто, в нем еще копаться и копаться. Пока что ни одной зацепки, кроме запрещенной литературы, да только вряд ли его за чтение убили.

Я отложил дело Шведова в сторону и взялся за другое. Второе дело тоже было об убийстве. Но тут вроде все было попроще. Никаких тебе людей-невидимок и двуликих идрисов. В отдельной квартире на Московском проспекте был найден убитым профессор истории Яков Пульман. Об убийстве заявила его жена, которая вернулась поздно вечером в воскресенье с дачи и обнаружила тело. Обычно они ездили на дачу вместе, но в эти выходные профессор заявил, что ему надо поработать над новой статьей, которую он готовил для издания в следующем выпуске журнала «Вестник истории».

Пульман помимо научной деятельности, преподавал в Ленинградском университете имени А. А. Жданова на кафедре «Всеобщей истории».

При осмотре места преступления, было установлено, что Пульман перед убийством принимал гостью, с которой они распили бутылку дорогого французского коньяка, закусывали фруктами и красной рыбой. После чего с неустановленной гостьей у профессора состоялся интимный контакт.

Под подозрение тут же попала жена. Вернувшись с дачи, она застала своего благоверного в постели с любовницей и воспламенилась священным гневом, в порыве которого убила мужа двумя ударами ножа в район сердца. Но тут правда был один хрупкий момент. Трупа любовницы в квартире не нашли. А ведь логично, что если решилась зарезать мужа за измену, то тут же прикончить и его любовницу. Терять то все равно нечего. А так получается жена дала ей одеться и спокойно покинуть квартиру. Или она застала мужа уже после ухода любовницы, а он не успел замести за собой следы адюльтера. В общем тут есть к чему и как копать, в деле имеется определенная перспектива к раскрытию.

Помимо убийства в доме была совершена кража. Были украдены видеомагнитофон фирмы «Грюндик», производства ФРГ, который профессор Пульман привез из заграничной командировки, а также ряд драгоценностей, полная опись со слов жены профессора прилагалась к делу.

Третье дело было о краже. Обворован был магазин «Спортовары». За несколько дней до этого преступления в магазин поступила партия велосипедов «Пионер». Их раскупили моментально, как и дефицитные акустические гитары, также недавно привезенные. В магазине в сейфе скопилась солидная выручка, которую ночью неизвестные вынесли, отключив сигнализацию и вскрыв служебную дверь. Дело было только открыто, поэтому по нему было мало сведений. Только протоколы осмотра места преступления, список украденного. Воры помимо денежных средств вынесли со склада две гитары, отложенные сотрудниками по распоряжению директора магазина. Так что тут можно было копать и копать. Поле, просто напаханное для следствия.

Я раскрыл блокнот, который нашел тут же на столе, пролистал его, не нашел ничего стоящего внимания. И на первой чистой странице набросал план дальнейших действий. По первому делу у меня пока имелось смутное представление, как действовать. Единственное, что мне не нравилось и за что можно было уцепиться, это за противоречие в характеристиках убитого. Получается он дома был прямо таким положительным персонажем, в то время как на работе превращался в кулака-единоличника, если пользоваться старой революционной терминологией.

Я записал, что необходимо провести повторный опрос свидетелей по делу, а также опросить дополнительных свидетелей из числа сослуживцев.

По второму делу, я записал, что необходимо установить личность любовницы профессора Пульмана. Для этого нужно было опросить людей на кафедре из числа преподавателей и студентов профессора. Также нужно объехать комиссионки и узнать, не сдавал ли кто в последнее время на продажу видеомагнитофон фирмы «Грюндик». Также нужно подергать скупщиков краденного по тому же самому вопросу и подпольных ювелиров, не пытались ли им продать драгоценности профессорской жены.

Были там уникальные изделия, такие как золотая брошь с оленем, кушающим листья с дерева. Кстати, копию такого изделия из кости делал убитый Шведов. Удивительное совпадение.

По третьему делу у меня пока особых мыслей не было. Я записал, что надо съездить на место преступления и осмотреть его повторно уже лично. Доверять памяти Тени, который не торопился делиться со мной информацией, я не мог. После этого надо провести опросы сотрудников магазина, а дальше уже действовать по обстоятельствам.

Один схожий момент я сразу отметил во всех трех делах. Первоначально их вел другой сотрудник — младший лейтенант милиции Олег Кравцов, но по каким-то причинам дела у него забрали и передали мне. Понять бы еще почему так получилось, но спрашивать у Киндеева я не хотел. Вдруг этот Кравцов погиб при исполнении служебных обязанностей. Тень об этом знает, но не делится. И я буду выглядеть глупо и подозрительно. Не хотелось бы мне в первые дни службы вызывать подозрения.

Я решил начать со второго дела, съездить в университет и поговорить с коллегами и учениками профессора Пульмана. Я сложил необходимые мне документы в коричневый служебный портфель, с которым предыдущий «Я» разъезжал по работе: пустые бланки протоколов и шариковые ручки, сразу несколько, вдруг писать не будут, как дверь в кабинет открылась и вошел майор Горностаев. Он посмотрел на меня с сожалением и сказал:

— Полковник Косарев ждет вас у себя.

Я направился на ковер к начальству. В этом мире это так называется. У нас же говорили вызывают на прожарку идрисов. Столь срочный вызов явно не сулил мне ничего хорошего, тем более в первый день после отпуска. Утром была пятиминутка оперативки. Старик выслушал отчеты оперативников по текущим делам, одобрил намеченные планы оперативно-розыскной деятельности и всех отпустил. Но ко мне у него видно остались вопросы.

Лев Петрович Косарев был старым матерым оперативником, прошедшим все этапы карьерной лестницы. Он начинал еще простым участковым в блокадном Ленинграде, гонял спекулянтов и мародеров, участвовал в поимке знаменитого Антиквара, который промышлял убийствами с целью завладения старинными произведениями искусств и антикварными предметами быта. Получил личную благодарность «За отличное несение службы», когда собственноручно поймал диверсанта, который при задержании оказал вооруженное сопротивление. Косареву все равно удалось его скрутить, хотя он и получил серьезное ранение.

Много дел было на счету у полковника Косарева, во многих громких расследованиях он участвовал, но к своим пятидесяти восьми годам отказался от движения по карьерным рельсам из Ленинграда в Москву, а остался в родном Московском районе, где ему было все до боли любимо, знакомо.

Старика все уважали. Он считался непререкаемым авторитетом, хотя и был строгим начальником. Только вот у Валеры Ламанова отношения с ним не очень складывались. Старик был строг ко всем и в первую очередь к себе, а Леший относился к службе как к необходимой обязанности, как к источнику заработка. В общем на первые места не рвался, но и в неудачники статистики раскрываемости не падал. Тащился по жизни середнячком, на глаза начальству не лез.

Я вошел в кабинет Старика, предварительно постучавшись. Лев Петрович сидел за рабочим столом, покрытым зеленым сукном. К его столу примыкал еще один, более длинный стол для совещаний, состыкованный буквой «Т». Перед полковником стояли два телефона: один черного цвета, один белого. Над его головой висели портреты Железного Феликса и Леонида Ильича Брежнева.

Сам Лев Петрович был человеком солидной внешности: короткие седые волосы, густые бакенбарды того же цвета и с проседью усы, болотного цвета глаза и ямочка на подбородке. Увидев меня, Старик отложил в сторону ручку и указал мне на стул слева от себя.

— Присаживайтесь, Валерий Иванович.

Я послушно уселся и уставился на командира, предчувствуя надвигающуюся грозу.

— Напомни мне, сколько сейчас дел у тебя в работе. Сколько дел ты закрыл, сколько дел пока остается в висяках? — спросил Старик.

Его вопрос поставил меня в тупик. Не сомневаюсь, что Ламанов легко бы ответил, вспотел бы от нервного напряжения, но ответил. Только я не Ламанов, в моей памяти этой информации не было, а Тень не спешил делиться ею. Он вообще спрятался, залег на дно сознания, откуда наблюдал за всем происходящим с любопытством кинозрителя.

— Можешь не затрудняться. Я тебе сам напомню.

Старик поднял листок, что лежал перед ним, взял левой рукой очки и, не надевая их, сквозь стекла прочитал:

— Общее количество дел двенадцать. Семь закрыто, при чем три дела за отсутствием состава преступления, два вот только сегодня прокуратура вернула нам на доследование. Остальные в разной степени готовности. И сегодня у тебя прибавилось дел. В общем, эффективность работы очень сомнительная. Как жить дальше будем, товарищ Ламанов? Дела, которые вы закрыли за отсутствием состава преступления, мягко говоря выглядят сомнительно. Такое ощущение, что вы искали причины для того, чтобы их закрыть. Не хотелось вам возиться с ними, вот и закрыли. На вас поступают регулярно жалобы от граждан, которые вовлечены в расследования порученных вами дел. Есть жалобы от потерпевших, которым вы отказали в законном праве на правосудие. Плохо работаете, товарищ Ламанов. Настолько плохо, что не ровен час вами заинтересуются в прокуратуре и проведут соответствующую проверку. Валерий Иванович, я давно вас знаю. Безусловно, не всем нужно быть гениями сыска, но все же служебное рвение нужно проявлять в должном объеме, а не так, спустя рукава, как вы служите.

Вот и досталось мне по самую обойму за чужие прегрешения. А чего я ожидал, занял чужое тело, так расхлебывай полной ложкой все, что это тело начудило до тебя. И что самое обидное, что заслуженно. Прежний Ламанов был еще тот лежень, но меня такой расклад не устраивал. Если уж я попал в этот мир, то надо оправдать свое попадание. Принести пользу людям, да и просто развлечься как следует. Ведь просто так жить-поживать от телевизора к бутылке, это же жуткая скукотища.

— Я вас понял, Лев Петрович, больше такое не повторится. Возьмусь ум, так сказать, и все дела закрою в срок и качественно, — отрапортовал я.

— Ты лучше горячку то не пори. Со сроками не гони. Главное, чтобы дела были закрыты, так что не подкопаешься. Нужно, чтобы не циферка в отчете красивая была, а, чтобы преступник понес заслуженное наказание, — Старик сделал длинную паузу, затем продолжил. — Это я тебе распорядился дела Кравцова передать. Для тебя это повод исправить свое пошатнувшееся положение. Он рьяно за них взялся. Говорил, что у него есть нужные зацепки и скоро он выйдет на преступников. Но дело довести не сумел. Как сам знаешь, погиб при исполнении.

Косарев взял стоящий на столе графин, налил себе в стакан с подстаканником воды и выпил до дна. Я следил за его лицом, чувствовал, что он что-то не договаривает. Хорошо, что, хотя бы одна тайна прояснилась. Младший лейтенант Кравцов погиб при исполнении задания. Интересно какого задания и нету ли тут связи с теми делами, что он расследовал.

— Возьми у лейтенанта Ткач дело Кравцова. Изучи обстоятельства его гибели. Мне кажется, что его смерть взаимосвязана с делами, которые он вел. Сможешь все это соединить, распутать и найти преступника, честь тебе и хвала. Тогда проси, что хочешь, в рамках гражданского и уголовного кодекса, конечно.

— Я все понял, Лев Петрович. Разрешите преступить к исполнению задания?

— Преступай. И еще, Леший, запомни, я очень верю в твои силы. В тебе скрыт большой потенциал. Только ты почему-то толи стесняешься его, толи бежишь от ответственности. Прекрати убегать и впрягайся в дело. Кто будет улицы от преступников чистить, если не ты.

Старик назвал меня Лешим, то есть не формально обратился, словно мы старые друзья-товарищи. Пытается достучаться до сознания Ламанова, взять его, так сказать, за совесть и встряхнуть как следует. Хороший метод. Жаль только Старик не знал, что Ламанов до всех этих речей равнодушен был. Его не прошибить. Он считал, что главное это работать на себя, так чтобы самому жить в шоколаде, остальное хоть трынь-травой обрасти. И ведь он так и жил. Я тут же почувствовал, как напрягся Тень, похоже я нашел какую-то страшную его тайну. Что-то, чего он совсем не хотел, чтобы я находил. Только тайну я обнаружил, а вот раскрыть ее пока не получилось. Ладно, настанет время и для этого.

— Я все учту, Лев Петрович. Обещаю исправиться, — сказал я.

— Иди. Работай. Да переоденься в штатское. Чего ты формой перед подозреваемыми светить будешь.

Хорошая мысль, подумал я, покидая кабинет Старика.

— И запомни, последний шанс. Не справишься, переведу тебя в опорный пункт участковым, да дам самое болото, чтобы не повадно было.

Пропесочил он меня, конечно, хорошо, а самое главное, что за дело. Теперь надо оправдывать возложенные на меня надежды. Я, конечно, тоже еще тот индивидуалист. Если уж я попал в этот мир, то должен добиться в нем уважения и хорошего для себя положения. Но и про других людей, что меня окружают, никогда не забуду. Ведь если личный состав сыт и счастлив, то в следующем бою с идрисами он будет полон боевого духа и задора.

Первым делом я решил ознакомиться с делом Кравцова. Старик меня отправил к какому-то Ткачу, а я понятия не имел, кто это и где его искать. Тень тут же вынырнул из темного закоулка и подсказал. Лейтенант Ткач отвечал в нашем отделе за канцелярию, где находились как завершенные дела, так еще и не распределенные. Канцелярия находился на третьем этаже, куда я сразу и направился, но по пути меня перехватил Киндеев.

— Чего Старик от тебя хотел? — спросил он, нервно оглядываясь по сторонам.

— Да пропесочил основательно, что работаю плохо. Вот поручил новое дело. Можно сказать, срок испытательный дал. Если не справлюсь в участковые спишет.

— Да. Хреново дело. Я не хотел тебе говорить, но он на прошлой неделе тобой сильно интересовался.

— И чего не сказал? Предупрежден, значит вооружен, — отчего-то рассердился я.

— Да неудобно как-то было.

— Неудобно, это задницу пальцем подтирать. А тут надо было мне все рассказать, мы же как-никак друзья.

— Да согласен. Моя тут ошибка. Ладно, свои люди, сочтемся. И еще, Леший, у нас одно дело есть. Я на шашлыках говорить не стал. Не удобно при Люське. Нас ждем к себе Водяной по-нашему с тобой общему делу. Срок нам появится до среды. Потом ищи ветра в поле.

Киндеев говорил загадками. Помимо Лешего, то есть меня, Водяной еще какой-то появился, но я тут же почувствовал, как напрягся Тень. Похоже этот Водяной как-то связан со страшной тайной прежнего хозяина моего тела. Теперь я точно должен все разузнать.

— Хорошо. Надо встретиться с Водяным, значит встретимся. Договаривайся на завтра, — сказал я громко.

Начальственный голос никогда не поздно начать тренировать.

Киндеев испугался.

— Ты чего орешь то? Тихо говори.

— Хорошо. Буду шептать, раз тебе так удобно, — полушепотом ответил я.

— Значит завтра в семь вечера. Предварительно. Место у него узнаю. Куда скажет, туда и приедем. Дело хорошее обещает, прибыльное.

— Если карман тяжел, то и на душе весело, — сказал я.

Киндеев посмотрел на меня с подозрением и все же сказал.

— Странный ты какой-то, Валера, словно контуженный.

— Главное, что ты в своем репертуаре, — ответил я.

Киндеев пошел по своим делам, а я направился в канцелярию к лейтенанту Ткач.

Тень оказался еще тем подлецом. Почему он не предупредил меня, что лейтенант Ткач — это женщина, да еще какая женщина. Закачаешься.