Пришелец в СССР

Глава 18

Каким бы ты не был идеальным тактиком, на деле все обязательно пойдет не так, как задумывалось. Сколько нам не чертили идеальных схем боя, не отрабатывали каждый шаг передвижения, количество потраченной энергии на подавления вооруженных сил противника, как только мы высаживались на поверхность планеты, все тут же шло не так. Противник оказывался не там, где нам рисовали его разведчики, нападал он не с той стороны и не теми силами, применял новое вооружение, столкнуться с которым мы были не готовы. Да и еще поле боя было начинено смертельными ловушками, которые выжигали наши ряды с устрашающей скоростью. Как оказалось, и новый мир подчинялся тем же законам непредсказуемости событий, что и мой родной.

Мы въехали во двор нужного адреса. Я заглушил мотор, и мы стали ждать, пока остальные ребята займут свои позиции. Операция должна была занять несколько минут. Как только оперативники заняли свои места, мы вышли из машины и зашагали к дому. Капитан Самойлов ждал нас у подъезда и курил. Увидев нас, он затушил сигарету.

— Второй выход на улицу закрыт. Мы проверили, — сообщил он.

— Очень хорошо. Не придется никого ловить по соседним дворам, — сказал я.

Я первым вошел в подъезд. За мной остальные. Я вытащил пистолет из кобуры и снял с предохранителя. Квартира находилась на втором этаже, поэтому мы не стали вызывать лифт, а пошли по лестнице. Дом этот был старой дореволюционной постройки, поэтому изначально лифты не были предусмотрены, но при капитальном ремонте решили модернизировать здание и построили прозрачные шахты лифта снаружи. Они смотрелись чужеродно, какими-то прозрачными гусеницами, которые прилепились к зданию.

Дойдя до нужной квартиры, мы рассредоточились по лестнице. Оперативник в спецовке сантехника встал напротив двери. Капитан Самойлов и Саулов справа, а я с Киндеевым и Финном слева вдоль стены. Мы обменялись взглядами, и я дал отмашку начала операции.

Когда мы планировали операцию, то с личными делами Паровоза и Худого нам ознакомиться не удалось. Я позвонил в центральный архив, там сказали только, что Паровоз и Худой сами из Мурманска. Паровоз дважды судимый за кражи, Худой имеет только одну ходку. Подробную информацию обещали прислать в ближайшие дни. Но ждать ее у нас не было времени. Соответственно мы настраивались, что наибольшую опасность для нас представляет Паровоз, как самый опытный. Кто знал, что все так обернется.

Мы стояли по обе стороны двери с оружием наготове. Главное, чтобы бандиты открыли дверь. Опер позвонил. По квартире разнесся протяжный звон колокольчика. Он позвонил снова, и только тогда мы услышали за дверью шаги. Хриплый прокуренный голос спросил:

— Чего надо?

— Так это… Сантехник я из ЖЭКа. Заявка поступила, что вы соседей заливаете, — суров заявил опер.

— Кончай туфту гнать. Никого мы не заливаем. Мы водой, тля, не пользуемся, — прохрипел голос.

— Может, трубу прорвало или в стене течь. Надо проверить, — опер открыл чемодан (с реквизитом в отделе все было в порядке, на любой случай жизни), достал потрепанный блокнот и сделал вид, что сверяется с заявкой. — Это же сорок седьмой дом? Четырнадцатая квартира? Все верно.

— Верно то верно. Только не заливаем мы никого. Ладно. Смотри сам.

В замке заскрежетал ключ. Дверь приоткрылась, и мы начали действовать. Я ухватился за дверь и рванул ее на себя, а Саулов бросился в образовавшийся дверной проем. За ним капитан Самойлов, потом я, Киндеев и опер-сантехник. Саулов точным ударом кулака в челюсть опрокинул хрипатого бандита на вешалку. Он запутался в куртках, попытался рыпнуться на Карима, но он сложил его пополам ударом в живот, а затем обрушил на затылок всю мощь своего пудового кулака. Бандит рухнул на пол. На него тотчас навалился сверху опер и стал выворачивать руки за спину. Через минуту бессмысленного сопротивления руки бандита оказались скованы наручниками. Он лежал на полу, что-то отчаянно хрипел и пузырился слюнями.

Пока Саулов с опером успокаивали Хрипатого, мы бросились в комнату, чтобы повязать второго бандита. Но на этом наше везение кончилось. Грохнул первый выстрел, и капитан Самойлов отшатнулся в сторону, зажимая прострелянное плечо. Я тотчас вскинул руку с пистолетом и выстрелил два раза вслепую. Бандит тотчас огрызнулся в ответ. Киндеев не остался в стороне и открыл огонь, но он тоже не видел противника, который засел где-то в глубине квартиры.

До революции это были отдельные апартаменты, вполне вероятно сдаваемые внаем обеспеченным гражданам. После революции, когда с прежними хозяевами было покончено, квартиру разделили на комнаты и поставили дополнительные перегородки, чтобы комнат было больше. На месте отдельной жилплощади появилась коммуналка, но сейчас о ней напоминала только перепланировка, сделавшая из просторной квартиры, отдельные маленькие клетушки, где и прятался второй бандит.

А Старик просил нас задержание провести без стрельбы и привлечения ненужного внимания. Старый романтик с розовыми очками на носу. Как же, получится тут без стрельбы? Граждане бандиты не хотят добровольно сдаваться и залезать в наручники.

Мы оказались зажаты в тесном тамбуре коридора. Дальше него нас не пускал заградительный огонь Худого. Как потом выяснилось Паровоза сразу же Саулов повязал.

В квартире играла негромко музыка. Что-то из современных шлягеров про арлекино и смех. Похоже, гастролеры культурно отдыхали, а мы своим вторжением им помешали.

Мы могли долго так перегавкиваться, пока у бандита патроны не кончаться. Вряд ли у него тут целый арсенал, но мое прошлое штурмовика психологически давило, не позволяя играть в окопную войну.

Я окинул взглядом коридор, пытаясь просчитать возможные маневры. Потом приказал:

— Мужики, прикройте.

Я совершенно забыл о своем намерении не лезть на рожон, не оставлять у себя за спиной Киндеева. Действовать осторожно и расчетливо. Я увидел цель и уверенно шел к ней. А цель у меня сейчас одна — поймать Худого.

Мужики меня послушались. Они открыли шквальный огонь в сторону комнаты, где предположительно залег бандит. Пули рвали межкомнатные двери в щепу, рикошетили от стен, били посуду в серванте, дверцы которого уже давно разлетелись на мелкие осколки. Когда наши закончили стрелять, я бросился в соседнюю комнату. успел открыть дверь, ввалиться внутрь, и тут пули разбили стекла в двери. Меня каким-то чудом не задело. Худой явно рассвирепел, но из нового укрытия я уже видел его. Он прятался в гостиной за перевернутым столом. На полу лежали две бутылки водки, из одной растекалась лужа, и осколки тарелок с ломтями колбасы и солёными огурцами.

Я прицелился и сделал пару выстрелов. Худой успел спрятаться, но он понял, что я вижу его. Сейчас либо сдастся, либо запаникует и попрет напролом. В любом случае я был к этому готов. Я сделал еще пару выстрелов. Патроны в магазине закончились. Я выщелкнул пустую, засунул руку в пиджак, достал полную и вставил в пистолет. В это время мужики соревновались в стрельбе по серванту, но Худой был вне зоны поражения.

Бандит воспользовался образовавшейся паузой и поступил так, как никто от него не ожидал. Он схватил стул и метнул его в окно, которое тут же разлетелось на мелкие осколки. Не мешкая, Худой подскочил к окну, вскинул руку с пистолетом, куда-то несколько раз выстрелил. Послышался звук бьющегося стекла, и в то же мгновение он уже был на подоконнике.

Я понимал, что мы его сейчас упустим. Я стал стрелять, а Худой уже выпрыгивал в окно.

— Прекратить огонь! — рявкнул я, вылетая из комнаты.

Я подбежал к окну, выглянул наружу и увидел, что Худой стоит на крыше кабинки лифта. Надо же до чего додумался. Он выбил окно, разнес выстрелами стенки лифтовой шахты и перепрыгнул на кабину. Худой развернулся и выпрыгнул на улицу. Навстречу ему уже бежали двое оперов в штатской. Худой сразу сообразил расклад сил. И точным выстрелом свалил одного из оперов, но второго выстрела у него не было. Пистолет сухо щелкнул. Патроны закончились. Второй опер сбил его с ног и стал яростно бить, вымещая гнев за своего погибшего товарища.

Я отпрянул от окна, утер тыльной стороной ладони, в которой был зажат пистолет, пот с лица и сказал устало:

— Кажется, взяли.

Киндеев смотрел на меня зло.

Задержанных погрузили в спецтранспорт, который подъехал как раз к окончанию операции. Их повезли к нам в отдел, где мне предстояли долгие и муторные допросы. Судя по тому сопротивлению, что они оказали, дело предстояло муторное. Я ставил на то, что быстрее всего расколю Паровоза. Худой явно орешек крепкий.

Капитана Самойлова и еще одного оперативника забрала «скорая», которая вспарывая тишину сиренами устремилась к ближайшей больнице. Состояние у них было стабильное. Жизни ничего не угрожало. Но поваляться на заслуженном отдыхе под присмотром врачей ребята заслужили.

Я оставил Киндеева и Саулова в квартире. Предстоял полноценный обыск со всеми протоколами и описями, по полной форме. Квартира явно была перевалочной. Ничего серьезного из себя не представляла, но мы нашли в ней полный улов с магазина «Спорттоваров», да похоже не только с него. Судя по количеству денежных сумм и вещей, гастролеры повеселились в разных магазинах. Теперь нам предстояло провести полную ревизию и опись награбленного имущества.

Я и Финн вышли на улицу и направились к машине. До «Волги» мы дошли молча. Но стоило нам сесть в машину, как Финна прорвало. Его можно было понять. В первый раз в своей жизни он участвовал в задержании особо опасных преступников. При этом ему пришлось стрелять, да и самому стоять под огнем. Эмоции просто распирали его, раздирали его душу, и он никак не мог с ними справиться.

— Я, когда дверь открылась, запаниковал сначала. А потом как рукой сняло. Стал действовать.

— … Саулов молодец. Если бы он инициативу не перехватил, то Паровоз нас бы там всех положил… Ну, может и не всех, но изрядно бы шкуру попортил.

— А вы молодец, сразу сообразили, что Худого из коридора не достать. Если бы не вы, то мы бы так и застряли в коридоре, а он бы ушел. Положил бы во дворе всех и ушел.

Я вырулил со двора и направился к Обводному каналу. Но моего терпения хватило только до Московского проспекта. Я обернулся к Финну и сказал:

— Семен, имейте совесть. У меня дико болит голова. Вы все переварите в себе, а потом поговорим.

Финн посмотрел на меня сочувственно.

— Да, конечно. Вы ведь только что под пулями стояли. А я к вам со своими впечатлениями. Все-все. Молчу.

Остаток пути до отдела мы провели в молчании.

По прибытии в отдел я сразу пошел на доклад к Старику. Вкратце обрисовал ход проведения операции, рассказал, что преступники оказывали вооруженное сопротивление и двое наших оперативников получили ранения. На месте их лежбища были найдены большая сумма денег, а также украденные из магазина «Спорттоваров» видеомагнитофон и импортные спортивные костюмы в количестве двадцати комплектов. Помимо этих вещей в квартире преступников были обнаружены и другие товары в больших количествах. Сейчас наши сотрудники проводят обыск в квартире и составляют список всех найденных в квартире вещей. Старик меня внимательно выслушал и сказал, что результат есть, а это самое главное. Задержанных нужно срочно брать в оборот и колоть на горячем. Первые двадцать четыре часа решают все. Про дом и теплую постель можно забыть, пока преступники не запоют соловьем.

Я отправил Финна домой. На сегодня ему приключений хватит, а оперативной смекалки и опыта ему не хватит, чтобы крутить задержанных на чистосердечное признание всех смертных грехов.

К задержанным я тоже не торопился. Сперва заварил себе крепкого чая. Потом нашел в столе Киндеева пачку сигарет и зажигалку. Поджег сигарету и затянулся. Я бы сейчас не отказался от ста граммов водки, да только мне еще работать и работать. Я сделал одну затяжку, другую. Голову легко повело с непривычки. Тень тут же заворчал, что он совсем недавно бросил курить и не фиг начинать снова. Но я не обращал на него внимания. Я сделал глоток чая. Кипяток. Обжег язык. Я подул на чай и снова сделал глоток. Меня начало отпускать. Я хоть и опытный штурмовик, но в этом мире это был мой первый бой. К тому же я никогда не воевал против себе подобных. Все больше против идрисов и других разумных чужих. Я позволил себе четверть часа отдыха, после чего отправился в допросную комнату.

Допрашивали Паровоза и Худого по одиночке. Сначала я решил поработать с Паровозом. Мне показалось, что его удастся расколоть без каких-либо проблем. Однако я ошибался. Он сразу ушел в глухую несознанку. На все мои вопросы отвечал неизменно:

— Ничего не знаю, гражданин начальник. Не был, не видел, не крал. Не пришьете фуфел.

Он сидел напротив меня. Мужик средних лет, с лицом, словно рубленным топором, с злыми серыми глазами, которыми он сверлил меня. Человека с такой внешностью никогда не представишь в какой-нибудь мирной профессии. Он не может быть учителем или врачом, инженером или конструктором, продавцом или агрономом. Человек с такой внешностью с рождения запрограммирован стать разбойником с большой дороги или палачом в дремучем средневековье. Только средневековье давно закончилось, а вот люди с такой внешностью продолжают рождаться.

— Представьтесь, пожалуйста, — попросил я.

— А чего у вас там, гражданин начальник, не записано? Плохо работаете, — спросил глумливо Паровоз.

Я сидел напротив него с открытой папкой, наполненной машинописными листами. Только они никакого отношения к задержанному не имели. Я взял первую попавшуюся папку. К сожалению, личное дело Паровоза, как и его напарника нам не успели доставить. Приходилось выкручиваться. Рядом со мной стоял магнитофон. Весь процесс допроса шел под запись. Потом нам предстояло произвести словесную расшифровку, которая вместе с кассетой будет приложена к делу.

— У нас все есть. Но я хочу услышать это от вас.

— Зовут меня Павел Сергеевич Никифоров. Кличка моя Паровоз. Получил ее по своему первому делу, когда я ограбил кассу железной дороги. Но это все есть в моем деле. Но я давно завязал с криминальным прошлым, гражданин начальник. Не понимаю, почему вы вломились ко мне. Мы с корешем хорошо отдыхали. Музыку слышали. А тут вы.

— Именно поэтому ваш товарищ решил открыть огонь по нам двоим? — спросил я.

Паровоз запнулся, посмотрел на меня зло и сказал:

— Я ничего не знаю. Я ничего не видел. Ваши ребята меня крутили. А кто там в кого стрелял, я не знаю. Я мордой в пол лежал.

— Как давно вы знакомы со своим подельником Арсением?

— С кем? — не понял Паровоз.

— С Худым, — уточнил я.

— Так это… пару месяцев назад на хазе у Дюймовочки шпилились в картишки. Я в гору пошел, а Худой до последней копейки продулся. Дело то серьезное. Он тогда и предложил мне долю в одном интересном варианте. Ну вот мы тогда монатки собрали и в Ленинград лыжи навострили. Город-герой, да и вообще давно пора культурный уровень поднимать.

— Дело серьезное — это вы про ограбление магазина «Спорттоваров»? — спросил я.

Паровоз напрягся. Он вспомнил, что недавно утверждал, что на квартире они просто собрались музыку послушать и культурно отдохнуть, а тут размяк, да вывалил все без малейшего нажима.

Все-таки насколько отсталый этот мир по сравнению с моим родным. Разве стали бы мы разговоры разговаривать с преступником. Подключили бы к его голове последнюю модель мозгоклюя и вывернули бы все его мысли наружу. Вскрыли бы его сознание, как консервную банку. Да, процесс болезненный для пациента и травмирующий. Не всякая особь сохранит рассудок после того, как с ним поработал мозгоклюй на максималках. Но ведь на то они и преступники, чтобы с ними не церемониться. Конечно, если преступление классифицируется как легкое, то и мозгоклюя включают на щадящий режим. Мы же не звери какие-то, мозги единожды оступившемуся прожаривать.

Другое дело новая реальность. Здесь для работы с преступником нужно быть хорошим психологом, чтобы найти к каждому индивидуальный подход. Влезть к нему в душу, разговорить, да еще сделать так, чтобы он не ушел обиженным. Преступник, хоть и преступник, но все же человек. Я, конечно, не говорю об убийцах, насильниках и прочих маньяках. С ними разговор должен быть короткий. В моем мире их подключали к мозгоклюю, настроенному на режим стирания. И постепенно убирали все приятные, хорошие воспоминания, оставляя только ужасы и страхи, которые пытали человека. Так преступник постепенно погружался в свой собственный ад, из которого выход был только один — смерть. Но мы его не убивали, а ссылали на каторжные планеты-спутники, где они, корчась от страха, доживали свои жизни в тяжелом труде и вечной боли.

Правда в этом мире я еще не встречался с такими существами, как маньяки и прочие нечеловеческие извращенцы. И даже не догадывался, что скоро меня включат в специальную следственную группу по поимке серийного убийцы по прозвищу Садовник. Но это было все впереди.

Сейчас же передо мной сидел человек, которого мне очень нужно было разговорить. Только вот специальных знаний и умений у меня к этому не было. Понятное дело, что после вооруженного сопротивления и тех улик, что мы нашли в квартире преступников, отпираться бессмысленно. На срок они себе уже заработали. Но мне нужно было получить имя подельника, того кто открыл им двери в магазин, предварительно отключив сигнализацию. И вот тут нужно действовать аккуратно. Паровоз не дурак, понимает, что информация дорого стоит. Попробует выторговать себе послабление режима.

— Гражданин начальник, а мне чистосердечное зачтется?

— После того сопротивления, что вы оказали? — спросил я.

Паровоз смутился и поник.

— Посмотрим, что можно сделать. В любом случае суд учтет, что вы добровольно и открыто сотрудничали с следствием.

— Хорошо. Записывайте. Худой сказал, что у него есть хороший человек, у которого есть доступ к магазинам, где можно взять хороший навар. Мы поехали в Ленинград, где Худой меня познакомил с этим человеком. Вместе мы разработали план.

Паровоз детально рассказал о том, как готовился план кражи в магазине «Спорттовары», а также еще в трех магазинах этой сети, которые находились в других районах города. Он детально поведал, как прошли кражи, где, когда, во сколько, сколько было украдено товаров и денег, куда планировалось сбыть товары и по каким ценам, кому какие доли причитались. Схема получалась интересная, а главное я теперь знал имя мозгового центра этой операции. Он фигурировал в деле о краже из магазина, проходил как один из сотрудников, дважды его вызывали на допрос и его показания были также подшиты в дело. А еще он являлся правой рукой директора магазина и знал все особенности работы магазина изнутри. Ему не составило труда спланировать ограбление и помочь в нем. Но схему обкатывали подельники на двух других магазинах. Мозг сначала не хотел рисковать своим положением, но потом жажда наживы обуяла его, и он дал добро.

Допрос Худого не принес ничего нового, лишь только подтвердил показания Паровоза. Худой добавил, что познакомился с Мозгом несколько лет назад в одном из ленинградских катранов, где любил играть в карты, прицениваясь к потенциальным клиентам. Там они сошлись в неравном карточном поединке, где Мозг полностью обчистил Худого. Потом они разговорились и дело пошло. Худой не вдавался в подробности, но у меня сложилось впечатление, что до этой серии краж Худой без Паровоза совершил по наводке Мозга еще несколько. Но эта информация мне была не доступна, а Худой не спешил себя закладывать. Так что подозрения к делу не подошьешь.

После допросов я направился на доклад к Старику. Он внимательно меня выслушал. Похвалил за рвение:

— Не узнаю вас, товарищ Ламанов. Такая поразительная продуктивность. Закрыли дело за неделю. Для вас это рекорд. Поздравляю. Мозга вашего же надо брать незамедлительно. Сейчас я выпишу вам постановление.

Тем же вечером на квартире мы взяли Мозга всей криминальной схемы — Мозгового Илью Федоровича, члена партии с шестьдесят девятого года, заслуженного работника торговли.

В операции по задержанию участвовал я, Киндеев и Саулов. Мозгового увезли в отдел. Саулов остался в квартире арестованного проводить обыск под плач его жены и испуганные всхлипы двух малолетних дочерей. По окончании обыска Саулов мог отправиться домой на заслуженный отдых.

Я же собирался поехать домой прямо сейчас. Киндеев попросил его довезти до дома. Я не стал отказывать. Мне не сложно, да к тому же не стоит злить этого мерзавца, а то обидится, мстить начнет. Как же я не просчитал его? Как же допустил такую глупую ошибку, сев с ним в одну машину без свидетелей?

Похоже два задержания подряд меня просто расслабили. В то время, как Киндеев готовился нанести решительный удар.