Пришелец в СССР

Глава 3

Я послал мыслеприказ — отразить в пользовательском интерфейсе местное время, и испытал разочарование. Какой интерфейс? Какие часы? Какой мыслеприказ? Я был слеп, глух и нем по меркам своего родного мира. Совершенно из головы вылетело, что в этом мире до мозгокомпа и периферийных устройств, встроенных в человека, еще не додумались. Наверное, хотя откуда я могу знать, может это мне с носителем так не повезло. У него просто нет этих устройств. Я посмотрел на выпуклый экран телевизора и решил, что все-таки это не только у меня, здесь в принципе с мозгокомпами туго. Развитие науки и техники пошло не тем путем, либо просто местные еще не доросли до этих изобретений. Что ж, пришлось определять время по старинке. Часы висели на стене над телевизором. Деревянное прямоугольное табло с закругленными углами, римские цифры и стрелки из металла. Полдень. До назначенного другом времени осталось всего каких-то минут десять.

Я быстро оделся, вышел из комнаты, запер ее на ключ (странный замок, его можно легко вскрыть подручными средствами, хотя бы плечом штурмовика) и вышел из квартиры. Квартиру я тоже запер, хотя в ней и оставались люди. Но память прежнего хозяина подсказывала, что я все делаю верно.

Я жил в так называемой коммунальной квартире. В ней проживали несколько семей, каждая занимала отдельную комнату, а вот ванная, санузел и кухня для всех были общие. При этом на кухне у каждой семьи был собственный стол для приготовления пищи и сверху ящики для хранения продуктов. Газовая плита у всех была общая, как и гордость нашей квартиры — холодильник «Минск», который принадлежал семье Гонтаревых, но в нем хранили продукты все жители нашей квартиры. В общем вполне себе такое нормальное офицерское общежитие в моем родном мире. Только без технических наворотов и прочих гаджетов. Все скромно, по-старинному. У каждого жителя квартиры был свой ключ от входной двери, так что в плане передвижения никто ни от кого не зависел. Было ограничение по времени прихода. Неожиданно всплыло в памяти. Позже десяти часов вечера приходить было нельзя. На дверь изнутри навешивалась цепочка. И если ты опоздал, приходилось звонить и выслушивать нотации Ольги Леопольдовны, которой все эти шастанья туда-сюда не дают заснуть. Она женщина на пенсии, с поломанной в следствии тяжелых рабочих нагрузок психикой, поэтому ее надо уважать и считаться. И все считались. Благо жили тут люди из рабочих семей, поэтому ложились рано, вставали рано. Такой уклад жизни. Исключение по времени прихода было сделано для меня, поскольку я сотрудник органов внутренних дел с ненормированным рабочим временем. Хотя может Ольга Леопольдовна просто с милиционером связываться не хотела.

Выскочив на лестничную площадку, я прямо замер от наслаждения. Как прохладно, по сравнению с душной квартирой. Пахло тушенной капустой, сыростью и немного плесенью. Приятные запахи, почти как на родной планете. Я бодро сбежал по бетонным выщербленным ступенькам. По центру лестничного колодца передвигалась деревянная кабинка лифта, но дожидаться ее не хотелось. После усиленных возлияний прежнего владельца тела и после моих телостраданий в прежнем мире, хотелось подразмяться.

Двор был залит солнцем. Ветерок раскачивал ветви деревьев. На детской площадке возилась детвора под присмотром строгих бабушек и мам. Напротив подъезда стояла белая «Волга» — Газ-21, возле нее скучал старый друг Федор Киндеев. Мы вместе учились в школе милиции, вместе служили теперь в районном отделении операми.

Киндеев вытаращился на меня, как на иностранца, громко выругался, оглянулся на площадку, не услышали ли его дети, после чего сказал мне уже тише:

— Ты бы еще парадку надел? Ты чего так вырядился?

Сначала я не понял, о чем он, а потом осмотрел себя. Я одел милицейскую форму. Но у себя в родном мире мы всегда на службе, поэтому, когда даже отправляемся в увольнение по злачным местам, идем в форме. Форма она удобная, практичная и сразу выделяет тебя из толпы штатских. Похоже здесь это не так работает.

Я поправил фуражку на голове, не зная, что ответить.

— Да, Валерка, ты даешь конечно стране угля.

Тут Киндеев усердно задвигал носом, к чему-то принюхиваясь.

— Да ты похоже с похмелюги.

— Да есть такое дело, — признался я.

— Ладно, прыгай на заднее сидение. Скоро мы это поправим, — сказал он.

Я снял фуражку, с трудом открыл заднюю дверцу авто, забрался на удобный диван и сразу поздоровался с Люськой. Так звали жену моего друга. Они познакомились еще в школе милиции. Она тоже служила, но в районном управлении в архиве. Я с ней ладил. Судя по смутным воспоминаниям, даже пробовал с ней закрутить роман. Но только Федор меня опередил. Она была эффектной блондинкой, с ярко накрашенными красной помадой губами и приятным запахом духов. Похоже «Красная Москва». На ней было красное платье в белый горошек и легкий платок на голове.

Киндеев обежал машину и плюхнулся на водительское сидение. Он радостно потер ладони, убедился, что рычаг переключения скоростей стоит на нейтралке, и завел машину. Уже через несколько минут мы выезжали со двора, направляясь к Киндеевым на дачу.

— Хорошо, что выбрались. Я Федьке говорю, давно пора, давно пора. Но он все на службе. Все некогда, — затараторила Люська.

Но я ее почти не слушал. Я смотрел в окно на проплывающие мимо улицы. Первое что бросалось в глаза — большие свободные пространства. Высокие дома, память услужливо подсказывала, что они назывались сталинскими, проплывали мимо, как большие корабли. На улицах было полно свободного пространства, много зеленых кустарников, мало машин и много гуляющих пешеходов по тротуарам, но при этом для всех было место. Невольно я сравнивал с нашим Прима-сити, и сравнение пошло не в пользу моего родного мира. У нас все было тесно, сжато, ценился каждый квадратный метр. Здесь же было, где душе развернуться. Увиденное мне нравилось. Весьма старомодный, но очень уютный мир, в котором наверняка полно серых зон и внезапных астероидов, но можно научиться в нем жить. Похоже, у меня в любом случае нет другого выбора.

— Колька, племянник на БАМ собрался по студенческой путевке. Уже лыжи вовсю вострит. Сестра в истерике. Как она без сыночка то проживет. А Леха гордится сыном, — рассказывал Киндеев, неотрывно следя за дорогой.

Мы ехали по Московскому проспекту к центру города.

— Где же наши годы? Сами бы на БАМ дернули. Согласись, Валер, — продолжал разглагольствовать Киндеев. — Романтика. Песни под гитару у костра. Девочки…

— Я тебе дам девочек, — тут же возмутилась Люська.

Киндеев обиженно засопел

— Ну, я же так гипотетически. Архивные воспоминания, так сказать.

Я продолжал молчать, не зная, что на это ответить. Киндеевы были самодостаточны, чтобы я участвовал в их разговоре. Мне кажется и на пикнике я им не особо нужен, взяли, так сказать, для компании. Ругаться, пререкаться и просто получать удовольствие от взаимоотношений они и сами с усами. Странное выражение «сами с усами» — явно из репертуара прежнего владельца этого тела. Как бы его назвать чтобы не изобретать постоянно новые словосочетания. Назову его для удобства — Тенью. Вполне себе правильное название, поскольку он теперь Тень былого величия.

Мы выехали к Московским триумфальным воротам, которые были поставлены в честь русских воинских побед. Каких именно, в памяти моей не было информации, но это было так похоже на родную Бресладскую империю, что я засмотрелся на ворота и даже обернулся назад, когда мы их проехали.

— Такое чувство, что ты в первый раз тут ездишь. Валерка, с тобой все в порядке? — забеспокоился Киндеев.

— Голова немного побаливает, — сказал я.

— Ну это мы поправим. Я вчера после работы заехал и взял ящик «Жигулевского» и «Янтарного».

— Откуда только взял? — удивился я.

Тень подсказывала мне, что взять пиво в современных реалиях, не так уж просто. Куда проще было достать портвейн.

— Портвейна я тоже взял. У меня свой человечек есть на базе. Если надо все достанет, так сказать с уважением к погонам, — тут же ответил на мои мысли Киндеев.

— Это хорошо, — сказал я.

— Кстати, у нас тут три дня назад партсобрание было. Богачева песочили. Он любовницу себе завел. Жена об этом узнала и написала кляузу. Его на партсобрание и дернули, чтобы пропесочить. Два часа обсуждали. Одно, второе, третье. Так его и так прикладывали. А потом Михалыч возьми, да и спроси его: что ты мол Богачев можешь сказать по этому поводу в свое оправдание? А он и ответил: ну не натрахиваюсь я. Представляешь, так и сказал: ну не натрахиваюсь я. Михалыч прямо позеленел. Мы думали его откачивать придется.

Я не понял, с чего Киндеев так веселится. У человека реальные проблемы сексуального характера, а ему весело. Я ничего не сказал ему в ответ, а вот Киндеев обеспокоился.

— С тобой явно что-то неладно. Перегрелся ты что ли в отпуске? Ладно, будем сейчас лечить. Потерпи немного.

Я смотрел на своего друга и думал, что общего Тень нашел с Киндеевым. Федор парень, может быть, и душевный, но какой-то слишком простой, приземленный. Нет в нем стержня и искры первоначального пламени. Общаться с ним можно по каким-то деловым вопросам, но вот чтобы дружить, тут я не видел никаких перспектив. Но раз уж Тень собрался с ним на совместный загородный отдых, кто я такой, чтобы отказывать нам в этом удовольствие. К тому же надо войти в курс дел, и понять, что вообще вокруг происходит.

За этими размышлениями я и не заметил, как мы выбрались в центр города, переехали полупустой Невский проспект, самую главную магистраль города, выбрались на Садовую, проехали мимо Марсового поля и Летнего сада и выехали на Кировский мост, откуда открылся чудесный вид на Петропавловскую крепость слева и крейсер «Аврора» справа.

Я залюбовался Невой. Давно я не видел такого открытого водного пространства. В моем родном мире вода — это ресурс и ее дозируют. Я, конечно, слышал, что богачи могут себе позволить ездить на водные курорты и наслаждаться безлимитным купанием. Но до этой минуты я думал, что это все мифы империи, а теперь я увидел столько доступной воды, что можно было захлебнуться от восторга. Да тут можно купаться, кто сколько хочет. Люди этого мира очень богатые. Им сказочно повезло.

— Ты бы китель снял. Не у Старика на ковре. Жарко же, — предложил Киндеев.

Я его послушался. Снял китель, и мы выехали на Петроградскую сторону.

Мы добрались до места назначения за час с небольшим. Красивое, не тронутое цивилизацией место. Большое озеро, небольшой дикий пляж, маленькая полянка, где можно было припарковать машину, да при желании разбить полевой шатер, место для костра, выложенная булыжниками. Киндеев тут же развил бурную деятельность. Выгрузил из машины сумки с продуктами, да две авоськи, в которых звенели пивные бутылки. С продуктами Люська стала разбираться. Киндеев же потащил авоськи в озеро, где поместил в воду, да привязал веревкой к коряге.

— Пусть охлаждаются, — сказал он.

— Я думал мы на дачу едем, — удивился я.

— Так мы на дачу и приехали. Шашлыки то лучше на природе. Сейчас я машину отгоню и приду.

Киндеев уехал и вернулся через десять минут. Довольный и порозовевший. Вышел из леса с прутиком, посвистывая от удовольствия на ходу.

«Принял уже» — подал голос Тень.

Я с ним был полностью согласен.

Киндеев приступил к разведению костра. У нас костер разжигается мгновенно. Пару брикетов горючего с саморозжигом и все готово. Но тут ему пришлось повозиться. Я стоял в стороне и наблюдал. Люська в этот момент возилась с эмалированной кастрюлей, перемешивала замаринованное мясо. Киндеев чертыхался, стругал ножом лучину, складывал дрова, у него никак не получалось разжечь костер, но при этом он продолжал размышлять вслух обо всем на свете.

— Вот ты что хочешь делай, а меня не тянет читать эту «Малую землю». Борисыч, конечно, кого хочешь допечет, но вот душа не лежит. Тут дело не в дорогом Леонид Ильиче, ни в коем разе. Просто мне вообще читать лень. Не хочется и все тут. А Борисыч пристал, надо прочитать, надо прочитать. Каждый уважающий себя партиец, обязан. И точка.

Люська пристала найти мне пластинку «Бони М». Да найди. Как на «Голубом огоньке» увидела этих ногодрыжников, так успокоиться не может. А что я могу сделать если у нас пластинок таких не продается. Заходишь в магазин «Мелодия», а там сплошные Вивальди, да София Ротару с Кировым. Так Софико, Люьскина подруга из Тбилиси привезла пластинку. С одной стороны, эти Бони Нэмы, а с другой стороны ВИА «Апельсин». Задорная музыка, можно потанцевать.

Я внимательно слушал его рассуждения. Иногда вставляя ничего не значащие реплики. Из того потока информации, что он вываливал на меня, можно было выловить полезные данные, но они просто тонули в множество деталей, ненужных размышлений, а также в личных переживаниях и воспоминаниях из собственной биографии Киндеева. Хорошо Люська почти не говорила. Изредка вставляла фразу, другую. После того как она закончила выкладывать продукты на тарелки, Люська вытащила потрепанную книжку и углубилась в чтение. На обложке было написано Жорж Сименон «Первое дело Мэгре».

Костер уже вовсю горел, ароматами обещая нам вскоре вкусную трапезу.

Киндеев спохватился и бросился к озеру. Долго возился с авоськами, веревкой и корягой, и наконец принес нам по бутылке «Жигулевского». Открыв пиво, мы сели на пригорок озера, наблюдая как на противоположном берегу купаются отдыхающие.

— Я тебе кассету давал. Ты послушал? — спросил неожиданно тихо Кандеев.

Обычно он шумит, как паровоз на привозе, а тут чуть ли не зашептал.

— Какую кассету? — удивился я.

Тень почему-то молчал и не спешил ко мне с подсказками.

— «Все братья-сестры», альбом Гребенщикова и Науменко.

— Нет не слушал еще, — признался я.

— Ты с этим не тяни. Я с возвратом дал. Если себе хочешь, перепишу, за шуршавчики. Сам понимаешь. Кассета сама по себе не дешевое удовольствие.

— Вернемся, послушаю, — пообещал я.

— Хорошо. Вернемся завтра. В понедельник притарань, но так чтобы никто не знал. Борисыч говорит, что все эти хиппи недорезанные до цугундера доведут, — попросил Киндеев. — Но послушать интересно. Согласись.

Я согласился.

Киндеев меня жутко раздражал. Мы провели вместе полтора часа, но я уже не знал, что с этим делать. Мне хотелось сжечь его из плазмогана. За неимением его свернуть ему шею, можно было каменюкой голову пробить, благо на берегу озера, где мы расположились с костром и шашлыками, камней было предостаточно. А еще его можно было утопить, можно было проткнуть шампуром. В голове роились десятки вариантов расправы над Киндеевым. Но я вынужден был терпеть.

Тень подсказывал мне, что «Федька и его время от времени раздражал, но мужик он верный, правда с червоточиной» и призывал меня сохранять спокойствие. Я сам понимал, что начинать новую жизнь в новом мире с убийства ужасное решение, поэтому держался. Но насколько меня хватит, я не знал. Как я уже понял из того потока бессвязной информации, которую загружал в меня Киндеев, мне еще с ним работать и работать.

Но кое-что полезное все же мне удалось узнать. Вернее, восстановить из памяти Тени и разговоров Киндеева. Сбой в «Последнем шансе» забросил меня на планету Земля, в государство под названием СССР — Союз Советских Социалистических Республик. Шестьдесят два года назад в стране Российская империя произошла Революция. К власти пришли большевики, революционеры, которые выступали за права рабочих и крестьян. Потом была Гражданская война, сталинское время, Великая Отечественная война, Хрущевская оттепель, а теперь управлял страной Леонид Ильич Брежнев. Судя по предыдущим словам, Киндеева, известный писатель. Я наметил себе пунктирной линией основные исторические этапы, которые в подробностях здесь знал каждый школьник, и решил, что в свободное время обязательно узнаю все в подробностях.

Грандиозным открытием для меня была информация, что на Земле уже освоили ракетостроение и летали в космос. В этот момент я возликовал. Значит, я проникну на их космодром и попробую вырваться с планеты. Долечу до ближайшего развитого населенного мира, а там найду способ выйти на контакт с родной Империей. Но тут меня ждало горькое разочарование. В космос то они летали, но всего лишь облетели планету и вернулись домой. А сейчас запускали корабли «Салют», которые все так же кружились вокруг планеты. Так что о возвращении домой можно позабыть. Боюсь, что навсегда.

Хотя в «Последнем шансе» должны были заметить сбой. Одна из ячеек в банке данных оказалась пуста, и солдат не был реинкарнирован и возвращен в строй. По протоколу они должны начать следствие и рано или поздно выйдут на след, который ведет на Землю в СССР. Они прилетят за мной и заберут отсюда.

Я тут же сам себе возразил. Скорее всего Земля находится от Бресладской Империи так далеко, что меня дешевле списать в расход, чем организовывать спасательную экспедицию. Но я решил не унывать. Если уж я оказался на новом месте, будем здесь обустраиваться.

Первым делом надо привыкнуть к Киндееву и постараться его не задушить. Ведь пока я не найду другой путь развития, мне с ним еще работать и работать.

По словам Киндеева в прошлом я звезд с неба не хватал. Работал ради зарплаты. Увлекался футболом, читал мало, в основном советские детективы. Карьерный рост меня похоже не сильно волновал, поэтому серьезных дел мне не давали. Закрывал я их долго, да со скрипом. Начальство относилось ко мне равнодушно. В общем, если я уйду из милиции, никто этого не заметит. О таких людях как прежний я, говорят не свое место занимают. Гнать таких в три шеи из органов.

Хороший мне телоноситель попался. Ничего не скажешь. Тень, спасибо тебе. Большую работу подготовительную ты провел для моего вселения. Теперь все придется переделывать.

Я никогда не любил играть на вторых ролях. Всегда лез на передний край, поэтому и дослужился до командирских погон.

Ладно, выйду на службу, и разберусь, что к чему, и с какой стороны этих идрисов жарить. А пока можно просто расслабиться: озеро, пиво и шашлыки. Киндеев уже нанизывал мясо на шампуры.

Я допил пиво и отставил в сторону пустую бутылку. Где-то там у коряги в авоське были еще снаряды. Я спустился к воде и извлек холодненькое. Откупорил, выпил. Есть в жизни счастье. Утреннее состояние похмельной тяжести давно растворилось бесследно.

Наконец, Киндеев водрузил шампуры над огнем, и над поляной поплыл вкусный аромат жарящегося мяса. На шампурах мясо чередовалось с кругляшками помидоров, ломтиками баклажанов и луковыми кольцами.

Я почувствовал голод. На родной планете мы тоже любили жарить мясо на огне, надевая его на металлические прутья. Думаю, эта традиция есть у многих народов во всех Бесконечных Вселенных. Хорошая традиция.

— И правда, чего ты в форме то поехал. Знал же, что на шашлыки. Обляпаешься теперь, что делать будешь? — снова завел свою пластинку Киндеев.

— Чистой одежды не нашлось, — ответил я.

— Жениться бы тебе, Валера, — тяжело вздохнула Люська, отрываясь от книги. — Давно тебе говорила, давай с Томаркой познакомлю. А ты все нос воротишь, как купец от пахоты. Она бы из тебя давно человека сделала. Да и звезд бы на погонах прибавилось.

— А у Федьки что прибавилось? — огрызнулся я.

Люська хохотнула и возразила:

— Федька у нас трудновоспитуемый.

Киндеев нахмурился.

— Ты тут не разводи мне троцкистскую философию. Если бы я хотел, давно бы в капитаны выбился. Но мне и на своем месте хорошо. Сытно, покойно, да и задница в тепле. У нас на районе в последнее время происшествий мало. Бытовуха одна.

Киндеев снял первые шпаги шашлыка и передал Люське. Она быстро разбросала мясо по тарелкам, добавила свежих овощей, а из своей холщовой сумки достала три граненных стакана и бутылку портвейна «Марочного». Киндеев радостно потер ладони, вооружился ножом, срезал пластик снаружи и вытащил пробку. Разлил рубиновую жидкость по стаканам, заткнул бутылку и убрал в тень.

Я взял стакан.

Киндеев тут же произнес тост:

— За мир во всем мире. Чтобы не было войны, а остальное все пустяки, дело житейское.

И мы тут же выпили.

Вино горячей волной разлилось по организму и стало хорошо и умиротворенно.

Некоторое время мы ели молча, и я радовался, что фонтан красноречия Киндеева заткнут. Жаль, только на время.

Мы уже пропустили по второму стакану портвейна, когда в кустах позади нас зашуршало.

Киндеев насторожился, обернулся и схватился за нож, которым до этого мясо резал.

— Ты чего? — спросил я.

Из того что я слышал, опасаться нападения идрисов или бандитов с большой дороги, в этом мире не стоило.

— Соседи говорят, кабаны к нам захаживать стали, — ответил он.

Но на поляну из леса к нам выбрался далеко не кабан. Мальчишка лет пятнадцати, в хлопчатобумажных шортах, белой майке и в пилотке на голове. Вид у него был испуганный. Он тяжело дышал. Вероятно, долго бежал по лесу. Нас увидел, замахал рукой куда-то позади себя, пытался что-то показать. Наконец, ему удалось произнести:

— Помогите. Там женщину убили.