Пришелец в СССР

Глава 7

Я родился на маленькой аграрной планете, которая находилась в серповидной туманности, имеющей длинное и неудобоваримое численно-буквенное название. При рождении меня назвали Валерий. Наша планета лежала в стороне от основных транспортных магистралей Бресладской империи, на самой периферии цивилизованного мира.

Традиционно, так завелось с самого первого века колонизации, мы выращивали кокторусов — это большие мохнатые животные, питающиеся растительной пищей, и передвигающиеся на четырех массивных лапах. До нашего появления на планете Коктор, коренные жители тоже занимались разведением этих животных, так что мы просто перехватили у них идею и поставили ее на промышленные рельсы.

Коренные жители кокторы при этом не пострадали. Они переселились на соседний материк, где жили вдалеке от нашей цивилизации. Идти на контакт с нами они не особо хотели, также, как и развивать торговлю. Жили сами по себе замкнуто. Мы к ним не лезли, они к нам.

Лишь оказавшись на Земле, я узнал о судьбе североамериканских индейцев и подумал, насколько сильно повезло нашим кокторам, что мы не уподобились европейским колонистам, и не стали их резать, как диких животных. Но нам просто было некогда. Наша задача была в быстром темпе наладить новое производство, чтобы отбить долги по переселению.

Каждый из переселенцев подписывал индивидуальный контракт с имперской корпорацией «Колонизация». Корпорация подготавливала переселенца, снабжала его всем необходимым на время перелета и на первые два года проживания на новом месте. Перелет также осуществлялся за счет средств компании. Но спустя пять лет после прибытия на новое место колонист начинал платить долг, который состоял из основного тела займа и процентов по счету.

Переселенцам приходилось туго, но они трудились в поте лица. На планете были построены мясные фермы, заводы по переработке мяса в биоконцентраты для нужд имперской армии. Те же неудачники, которые не смогли вовремя выплатить свой заём, арестовывались и отправлялись в Штрафные роты.

Бресладская империя все свое существование воевала, так что штрафникам работы всегда хватало. Правда работа эта скоротечная и в отличии от нас контрактников, программа «Последний шанс» им не полагалась. Неудивительно, что наши фермеры с раннего утра до зари, чтобы только не выбиться из графика платежей, горбатились. Так что если кто из кокторцев и попал в Штрафные роты, то на уроках истории нам об этом не говорили. Могу ручаться только, что в моей семье таких лентяев точно не было.

Так что я уже из двенадцатого поколения колонистов. Правда мои родители из зажиточных семей, помимо животноводческой фермы и солидного пая на «Южном секторальном заводе биоконцентратов» нам принадлежало несколько виноградников и свой винодельческий завод, который основал еще мой дед Октавий Флорин.

Когда я был сопливым мальчишкой, только делающим первые шаги на трудовом поприще, завод этот возглавлял мой отец Октавий II, а три моих старших брата работали здесь же в заводоуправлении. Отец хотел, чтобы я начал с самых низов и для начала пристроил меня на животноводческую ферму. Начинать с низов, так уж с самого навоза, так сказать.

Но такой расклад сил мне не нравился. Я не хотел всю свою жизнь крутить хвосты кокторусам, да и вкалывать в поте лица на заводе, перерабатывая туши в мясные полуфабрикаты, из которых потом делали биоконцентраты, мне тоже не нравилось. Уверен, что отец тоже этого не хотел, поэтому рано или поздно взял бы меня на завод. Все-таки делать вино, куда более престижно, чем кокторусов разводить. Но я и к винодельческому делу был изрядно холоден. На заводе итак есть кому работать, пусть мои братья пашут от зари до зари, добиваясь процветания наших торговых марок.

Когда я улетал с планеты, безбилетником пробравшись на рейсовое судно, мой старший брат Шрам как раз заключил контракт на поставку пробной партии вина на центральную планету Северного сектора Империи Падену. Заказ пришел от одного из старейших аристократических родов Падены. Поскольку к делам компании я к этому времени не имел еще отношения, то фамилию заказчика мне никто не сказал. Зато я видел, как Шрам ходил гордый, как пьяный кокторус. Как-никак, но он принес семье несколько сот тысяч империалов. Солидная сумма для нашего захолустья. Отец довольно потирал руки в надежде на то, что наше пойло придется по вкусу местной аристократии и в погоне за экзотикой они засыплют наш завод заказами. Но меня тогда это уже мало волновало.

В общем о своем будущем я задумался очень рано. Но что может скромный парнишка с провинциальной планеты, пусть и из богатой семьи. Хотя о богатстве можно было забыть, ведь моя семья никогда меня не поддержит, а значит доступ к семейным банковским счетам мне будет закрыт. И дальше во всем и всегда я буду вынужден рассчитывать только на себя.

На Кокторе иного будущего у меня не было. Семья никого просто так не отпускает. Значит, мне надо бежать на центральные планеты, где у меня появится возможность зажить другой жизнью. Меня давно волновали космические перелеты. Я грезил ими. Еще со школьной скамьи я воображал себе, как буду летать на большом космическом корабле между планетами. И жизнь моя будет полна подвигов и приключений. Но я себе даже представить не мог с какой стороны хватать удачу за хвост, чтобы она не повернулась ко мне задницей.

Отец рассказывал, что первые переселенцы не от хорошей жизни бежали с центральных планет. У многих были проблемы с законом, а кто-то бежал от позора, изгнанные из родной семьи. По сути, все переселенцы — это отщепенцы, изгои из родного мира. И вот теперь я… сам… добровольно хотел стать таким изгоем. Но я верил, что однажды я вернусь на родную планету героем, капитаном звездных трасс. Наивный мальчишка. И чего мне тогда не сиделось на месте? Перебесился бы с жиру, поуспокоился, да занял бы свое место в семейном бизнесе. Через несколько лет обзавелся бы своей семьей, пошли бы дети, и я дал бы тринадцатую ветвь на семейном древе.

Но я хотел сам распоряжаться своей судьбой. Вот и распорядился, как смог. До звездного капитана не дослужился, но имперским штурмовиком стал, да не из последних. С десяток боевых наград за сражения с идрисами, идрис их всех побери, да моего отца Октавиана, мать его, Второго, который не смог мне вовремя голову на место поставить и не предотвратил мой побег. Сейчас бы я не землю чужой планеты топтал бы, а сидел бы в кресле в рабочем кабинете, курил бы сигары, пил бы изысканное вино, да просматривал бы годовые отчеты о прибыли винодельни.

Я тщательно готовился к побегу. Я начал с откладывания денег, прекрасно понимая, что билет без разрешения Семейного совета мне не купить, а безбилетники, если они без денег и не смогут вовремя всучить нужному человеку взятку, очень быстро оказываются в открытом космосе, потому что так куда проще и не надо лишний рот кормить во время перелета. Накопить денег на перелет, это только легко сказать. У меня ведь не было имперской корпорации, которая могла бы мне дать кредит на переселение. В общем этот процесс занял определенное время. На животноводческой ферме быстро много не заработаешь. Параллельно с накоплением первоначального капитала я стал завсегдатаем портовых кабаков, куда любили захаживать служивые с торговых рейсов. Сколько их прошло перед моими глазами, через наши пьяные застольные беседы за те два года, что я готовился к побегу.

Торговые корабли прилетали на нашу планету с товарами, которые пользовались спросом у нас, а улетали с трюмами, забитыми под самую завязку биоконцентратами для нужд Имперской армии. Простые жители Империи такую пищу не ели. В последствии, в годы моей службы, мне множество раз доводилось открывать банки с биоконцентратами с моей планеты и поглощать их содержимое, и каждый раз я вспоминал родной дом, но каждый раз с разными чувствами. Когда с болью от утраченного, когда со злостью на давно позабытое, а когда и с радостной ностальгией о давно оставленном позади.

Постепенно торговцы привыкли ко мне и стали относиться как к местной достопримечательности. Они стали больше мне доверять, жаловаться на свое начальство и на семью, которую оставили на родной планете, но которая никогда их не принимала такими, какие они были. Как же я их понимал, сочувствовал, поддакивал, в общем втерся в доверие. И настало время для второго этапа моего безрассудного и ни идриса не просчитанного плана.

Отец подозревал что-то нехорошее. Ему не нравилось, что все свободное время я пропадал в порту. Он несколько раз пытался вызывать меня на откровенный разговор, но я не хотел с ним разговаривать. Я тогда ни с кем не хотел разговаривать, кроме своих новых дружков. Даже если бы мой родной дедушка восстал бы из могилы и пришел бы ко мне с душеспасительной беседой, я бы отмахнулся от него, как от назойливого кокторуса. И отец махнул на меня рукой, решив, что рано или поздно я одумаюсь. Нагуляюсь как дикий кокторус и вернусь в родное стойло. Я вынужден был его огорчить.

Сдружился я с одним младшим помощником капитана Чарли по прозвищу Труба. Надо было мне насторожиться, хорошему человеку такое экзотическое прозвище не дадут. Но я был молод и очень доверчив, да признаться еще и очень глуп, раз я решился вообще на такой поступок.

Стоило только Чарли намекнуть на то, что я не прочь сделать ноги с этой планеты, как он тут же загорелся идеей помочь мне в этом начинании. Он прямо трындел об этом без остановки каждый раз, когда мы встречались в порту после его очередного рейса. И что интересно до нашего знакомства я его раньше не видел, а тут он зачастил к нам, словно родился на этой планете. А я ведь только хотел прощупать почву. Но Чарли вцепился в меня мертвой хваткой. И наконец я решил, что у меня достаточно денег, чтобы начать жизнь с начала, где-нибудь на другом конце звездного пути.

За все время существования нашей колонии я был первым, кто решился на побег и успешно сбежал. Не думаю, что после меня найдется хотя бы еще один такой же идиот. И вот сейчас, находясь на службе в милиции на чужой для меня планете, я проклинал того мальчишку, который не послушался отца и братьев и решил, что в другом мире ему будет лучше, чем в родном. Хотя, конечно, топтать землю в милицейских погонах, куда лучше, чем с плазмоганом штурмовать гнездо идрисов.

Чарли на то и прозвали Труба, что трубел он много, да все больше не по существу, с целью ввести в заблуждение, обвести вокруг пальца, залезть тебе в карман, а затем выпотрошить, как последнего маменькиного сынка и выкинуть за борт вместе с остальным мусором. Жаль, только я не понял это раньше.

День побега был назначен на понедельник. Традиционно в этот день мой отец и братья допоздна пропадали в конторе, тем более сейчас, когда контракт с центральной имперской планетой входил в стадию завершения. Так что мое исчезновение не сразу обнаружат, а значит не успеют помешать.

С утра я сходил в банк и снял часть денег наличными. Пластиковые банкноты принимают по всей Империи, в то время как банк-терминалы в захолустьях могут давать сбои. Не хотелось бы в самый неподходящий момент оказаться не платежеспособным. После этого заглянул домой и больше часа разговаривал с мамой о разном. Я знал, что теперь не скоро ее увижу. Мне предстояло встать на ноги и достичь весомого положения в обществе, прежде чем я смогу вернуться звездным капитаном в семью. А это займет годы, если не десятилетия. Мама моя к тому времени состарится, так что я хотел запомнить ее такой, какая она есть сейчас.

Мы поговорили о моих перспективах на жизнь, о том, чем я хочу заниматься. Пришлось, конечно, юлить и кривословить, но в целом я остался верен себе. Я рассказал, что хочу стать Человеком с большой буквы, а для этого я должен найти свой путь в жизни. Мы говорили долго и о разном. Мама явно печалилась. Мне кажется она догадывалась о моем побеге, но не остановила меня и даже слова поперек не сказала. Я и подумать тогда не мог, что вижу маму в последний раз.

Я сказал маме, что меня ждут друзья. Мы собираемся махнуть на несколько деньков на другой континент в гости к кокторам. Последние несколько веков у нас стали практиковаться подобные туристические маршруты. Кокторы не возражали, наоборот радовались прибытию соседей, как маленькие дети радуются гостям в надежде получить подарки. Мама сделала вид, что поверила и отпустила меня.

Из родительского дома я отправился в астропорт, где меня дожидался Чарли Труба с подельником, имени которого я не запомнил. Маленький вертлявый парнишка из числа технического персонала звездолета. Чарли передал мне пропуск, позволяющий протий на астрополе, а уже там они вдвоем упаковали меня в багажную капсулу, одну из тех, что должны были поднять на борт нужного мне звездолета. Лететь мы должны были на планету Приматиум, которая являлась столицей 12-ого Северного сектора. Там по моему замыслу я смешаюсь с толпой портовых рабочих и попробую завербоваться на один из торговых кораблей, хоть оператором полотеров. Хотя я претендовал конечно на должность посолиднее, все-таки мое образование позволяло, как минимум, стать менеджером дальних перевозок.

В багажной капсуле я должен был провести максимум сутки, после чего Чарли Труба придёт за мной и высвободит из заточения. Далее за небольшую сумму империалов он легализует меня на борту, и оставшееся время я проведу за палубной работой. Она позволит мне поднабраться опыта, который пригодится в дальнейшем найме.

В багажной капсуле оказалось тесно, но жить можно, по крайней мере, сутки, пока меня не освободят. Я поудобнее устроился и задремал. Проснулся я только тогда, когда капсула открылась, и я увидел склонившегося надо мной Чарли.

— Вылезай давай. Мы уже в космосе.

Как сильно меня размотало от нервов, что я целые сутки спал беспробудно.

И даже не почувствовал, как меня загрузили в корабль, как мы взлетели и покинули пределы планеты. Все это время я просто спал. С ума сойти можно. Да я никогда в жизни не спал так крепко.

Я выбрался из капсулы, разогнулся и только тут почувствовал, как сильно у меня затекло все тело, словно я в этой идрисовой капсуле с неделю провел. Я сделал несколько легких гимнастических упражнений для разгона крови, и сразу почувствовал себя лучше. Жить можно. С самой неприятной частью побега покончено, теперь осталось только легализоваться на корабле, и можно двигаться дальше. Но Чарли Труба заверил меня, что с этим проблем не будет, а Чарли Труба никогда не трубит впустую.

— Следуй за мной и не задавай лишних вопросов, — потребовал он.

Я подчинился. Хотя вопросы просто роились в голове. Как долго продлится полет? Будет ли у меня отдельная каюта? Где здесь можно помыться? У меня такое чувство, что я воняю свежей рыбой. В багажной капсуле, где я прятался, раньше похоже рыбу возили. Как я буду питаться на борту? Если я захочу попить, то где мне искать колодец, чтобы утолить жажду? Но я решил, что время для этих вопросов еще не настало.

Мы шли какими-то серыми унылыми служебными коридорами, в которых я при всем желании без навигатора не выберусь. Запоминать дорогу также бессмысленно, без узнаваемых ориентиров я обречен блуждать здесь вечно, если мне вдруг захочется совершить прогулку в одиночестве.

Наконец, коридор закончился стальной дверью с табличкой с буквенно-численным кодом: «IA23459». Чарли Труба остановился и обернулся.

— На борт корабля ты попал. Так что заплати, как мы договаривались, — потребовал он.

— Дойдем до моей каюты, там и заплачу. Чего в коридоре топтаться, — ответил я.

— В каюте ты заплатишь за каюту. А здесь ты заплатишь за борт, — настаивал он.

Мне бы удивиться его настойчивости и настоять на своей версии оплаты, но я так радовался тому, что уже лечу к своей мечте, что потерял всяческую осторожность. Я достал бумажник с пластиковой наличкой, вытащил заранее подготовленную для Чарли сумму и передал ему. Он с жадностью схватил деньги, обернулся по сторонам, словно за нами кто-то мог следить в этом унылом одиноком коридоре, и спрятал деньги во внутреннем кармане служебной куртки.

— Теперь можно идти, — сказал он.

На груди Чарли на цепочке болталась смарт-карта. Он взял ее и коснулся считывателя на стене. Красные цифры на двери окрасились в зеленый, и дверь отъехала в сторону. Мы вышли на одну из центральных палуб корабля, по которой передвигалось множество людей: технический персонал в серой униформе, экипаж корабля в синей униформе, торговцы в красных мантиях и пассажиры в разноцветной одежде.

Чарли уверенно зашагал вперед. Я старался от него не отставать. И хотя на мне был одета такая же серая униформа техника, как и на нем, я каждое мгновение чувствовал, что сейчас меня остановят, потребуют предъявить удостоверение личности и проездной билет на этот рейс. Но никто меня не остановил, никто даже косо не посмотрел на меня. Я в серой униформе техника, был словно человек-невидимка.

Несколько раз мы сворачивали в какие-то коридоры, переходили на новые палубы, и наконец мы оказались на месте. Я ожидал, что сейчас мне покажут мою каюту, и я наконец-то смогу отдохнуть в тишине и одиночестве. В желудке уже начали кокторусы скрестись, так что я был бы очень рад покрепиться.

Чарли Труба остановился перед дверью, одной из множества дверей на этой палубе. Они были все одинаковые и только численно-буквенные обозначения на табличках различали их. Он открыл дверь, попустил меня первым и зашел вслед за мной.

Лишь только дверь каюты закрылась, как я тут же понял, что угодил в серьезную передрягу. И похоже, что виной всему Чарли Труба, который сдал меня, только вот пока не понятно кому.

Я оказался в помещении, напоминающем кабинет какого-то чиновника. За большим рабочим столом с компьютерным терминалом восседал массивный мужчина средних лет в черной военной имперской форме с нашивками полковника. Его лысый череп и огромная челюсть устрашали и заставляли усомниться в том, что он живой человек, а не киборг. Ему бы на поле боя жарить идрисов, а не вальсировать пальцами по виртуальной клавиатуре. За его спиной на всю стену проецировался флаг родной Империи — синее поле с двойной звездой, пронзенной стрелой по центру.

— Как мы и договаривались, я доставил вам болванку, господин полковник, — бодро отрапортовал Чарли Труба.

Болванку? О чем это он? Я вопросительно посмотрел на Чарли, но он старательно делал вид, что меня в этой комнате нет. Похоже, болванка — это я, и он меня продал вот этому вояке за хорошую сумму. Я не понимал толком, что происходит. Где я оказался? И что нужно от меня этому полковнику?

— Ты можешь быть свободен, Труба. Вознаграждение упадет на твой расчетный счет как всегда, — ровным, без эмоций голосом сказал военный.

— Но, господин Гремли, я должен был получить за болванку деньги сразу после доставки. А по графику выплата только в конце недели. Мне сейчас надо, — затараторил Чарли Труба.

— Ты свободен. Оплата будет по графику. Или ты хочешь сам примерить форму штурмовиков? — с угрозой в голосе сказал полковник.

Он даже не удостоил Чарли взглядом. Все это время он пристально смотрел на меня, словно оценивал насколько ценная болванка попала ему в руки.

Видно было как Чарли разозлился, но при этом он сдерживал в себе злость, не давал ей выплеснуться наружу. Он развернулся и, не сказав ни слова, покинул каюту.

— Что здесь происходит? — спросил я.

— Вы житель планеты Коктор? — спросил полковник Гремли.

— Да, но я ничего не понимаю. Что вообще тут творится?

— Вы все узнаете в свое время. Пока же просто отвечайте на мои вопросы.

— Да с какой стати? — возмутился я.

— Если вы не будете добровольно отвечать, мы заставим вас ответить. У нас для этого есть все основания и возможности, — сказал полковник Гремли.

— Да не буду я никому ничего отвечать. Я свободный человек…

— Уже нет.

Его слова прозвучали как смертный приговор. Я не мог поверить, в то что услышал. Да вообще все происходящее напоминало какой-то ночной кошмар. Вот только недавно я был наследником семейного состояния, у меня была хорошая, пускай и не престижная работа, но с перспективой карьерного роста. Я мечтал о том, что стану звездным капитаном, и сделал первые шаги в этом направлении. И вот я уже стою напротив какого-то вояки, который мне сообщает, что я какая-то там болванка и вообще не свободный человек. Да будь у меня сейчас пистолет, я бы пристрелил этого наглеца на месте, а мой папа добился бы моего оправдания.

— Вы житель планеты Коктор. Согласно имперскому закону о миграции, для того чтобы покинуть планету, вы должны были получить соответствующее разрешение в офисе миграционной службы Бресладской империи. Вы этого не сделали. Соответствующего документы у вас на руках нет.

— Так в чем проблема, я сейчас же его оформлю, — сказал я.

Я не знал ничего ни о каком разрешении. Подозреваю, что и мои родители ни о чем таком не догадывались. Иначе бы во время наших бесед, они бы меня предупредили о каком-то там разрешении на миграцию.

— К вашему сожалению, оформлять подобное разрешение уже поздно. Вы уже нарушили закон империи, поэтому вы попадаете под действие двенадцатого параграфа Закона о миграционной политики Империи, а именно об ответственность за совершенное правонарушение.

Полковник Гремли говорил словно бездушная машина, чертов киборг.

— Почему это поздно, мы еще недалеко улетели с Коктора. Я могу вернуться. И тогда нарушений никаких не будет. Я не знал ничего об этом разрешении, — я пытался найти выход из идиотского положения, в которое я угодил по собственной глупости.

Чарли Труба сто процентов знал про разрешение, но мне не сказал, потому что хотел меня продать этому киборгу полковнику. Только вот зачем я нужен этому Гремли, вот в чем вопрос.

— Корабль не может повернуть назад, чтобы высадить вас. К тому же мы давно покинули зону юрисдикции Коктора, поэтому правонарушение совершено и назад ситуацию не отмотать.

— Хорошо, какой полагается штраф за нарушение этого закона. Я все уплачу. У меня есть деньги, — я лихорадочно искал выход из этой трясины, в которую меня неумолимо засасывало.

— Дело не в деньгах, молодой человек. Дело в системе. Если каждый по своей воле без разрешения государства будет бегать с планеты на планету, то кто же будет работать в его родном мире. Если мы допустим этом хаос, то тогда вся система государственного мироуклада развалится. Поэтому за нарушение миграционного законодательства полагается не штраф, а тюремное заключение сроком на двадцать имперских лет.

Я почувствовал, как свет меркнет у меня перед глазами. Я потерял возможность дышать. Двадцать идрисовых лет, это же целая вечность всего лишь за то, что я не оформил какую-то жалкую бумажку. Да я выйду из тюрьмы глубоким стариком. Вся моя жизнь пройдет на каторжной планете. Я был настолько ошарашен услышанным, что потерял способность трезво рассуждать. Я был слишком молод для того, чтобы понять, что этот идрисов полковник настойчиво и осознанно запугивал меня, чтобы я впал в отчаяние и сделал то, что он хочет.

— Как же это возможно? Двадцать лет? За разрешение перелететь с одной имперской планеты на другую, — бормотал я, не чувствуя под ногами твердой палубы.

Я был полностью раздавлен и уничтожен услышанным.

— Да, двадцать лет. Но, впрочем, есть другой выход. Вы можете подписать контракт с Армией Бресладской Империи сроком на три года. Правда, служить вам эти три года придется в Штурмовом батальоне, поскольку вы таким образом отрабатываете свое преступление. Да это опасно, но срок всего три года, в то время как на каторжной планете вам придется провести двадцать. Не все доживают до окончания срока.

— Я могу позвонить моему отцу? — спросил я.

— Нет.

И я подписал контракт, а что мне оставалось делать. Все мои наивные мальчишеские мечты о звездных трассах и капитанском звании были растоптаны в одно мгновение предательством Чарли Трубы. На тот момент у меня просто не оставалось выхода. Я решил, что мне удастся каким-то образом связаться с отцом, я расскажу ему обо всем, и он найдет выход. В конце концов, три года когда-то закончатся, и я вернусь домой.

Так я стал звездным штурмовиком.

Потом, когда штрафной контракт был отработан, и я мог освободиться, покинуть армейскую службы и отправиться на вольные хлеба, я узнал, что моей родной планеты Коктор больше нет. Вернее, сама то планета осталась, только вот имперской колонии на ней больше не было. Коктор подвергся нападению Роя идрисов и рядом не было ни одного боевого корабля Бресладской империи, чтобы отразить нападение, да выжечь Рой подчистую, чтобы другим идрисам неповадно было.

Идрисы захватили планету всего за несколько дней. Там, где они проходили не оставалось никого живого. Я даже не знаю, пощадили они кокторов или нет. Ведь кокторы не люди, с кокторами идрисы не воюют.

Моя семья погибла вся. Никто не выжил. У меня больше не было кровной семьи. Остались только мои братья по оружию и дикая ненависть к идрисам, которые отняли у меня все самое ценное, что было в моей жизни. Они сожгли мои корни, к которым я планировал вернуться. Они отняли у меня будущее, о котором я мечтал, лежа в криокапсулах во время перелетов между военными базами и передовой.

Теперь у меня осталось только одно будущее — жечь идрисов до самой смерти или до великой победы, которая однажды настанет.

Я верил в это.