Птичьи певцы

Похмелье

Мы встали в половине восьмого и отправились из отеля к замку. Я посмотрел на себя в зеркало: ну и рожа. Поездка выдалась не из приятных. В голове словно поселился поползень, который ритмично бьет меня клювом по вискам. В довершение всего — невыносимая вонь утиного помета, доносящаяся из багажника машины. Скорей бы со всем этим покончить. Я поделился с Рейнальдом своей бедой, и он посоветовал пить воду, что я и делал, отвечая теперь всем критериям конкурса с водоплавающими птицами. Мы по-прежнему не обсуждали пернатых, которым собирались подражать. Каждый раз, когда я затрагивал эту тему, обращаясь к Джонни, его отец перебивал меня:

— Сам увидишь.

На главной лужайке расставили большие столы. Организаторы позаботились об обеде, а мы должны были привлечь публику. Взяв микрофон в руки, какой-то мужчина обратился к толпе. Я не видел стойки для микрофона, что только в мою пользу: я свищу без помощи пальцев, а вот у Джонни возникнут трудности, придется отказаться от микрофона.

До чего же все эти церемонии затянуты! Сначала официальные речи мэра, депутата, сенатора, супрефекта и префекта. Мы провели, наверное, минут сорок на ярком солнце, и после всей выпитой воды мне не терпелось сбегать в туалет. Однако мы стояли в самом центре — никак не улизнуть. Я оказался в ловушке и внезапно проникся завистью к уткам, которые могут облегчиться прямо в корзине…

Наконец наша очередь. Все зависит от пяти птиц: необходимо составить список и передать его ведущему. Первым выступал Филипп. Он тоже владеет техникой с пальцами. Ведущий держал микрофон прямо перед ним, но чересчур близко. Подражания получились вполне точными, но микрофон усилил горловые призвуки, портящие общую картину. Затем вышел я. Губы не очень меня слушались, но звуки приятно разлетались благодаря микрофону.

Шилоклювка и перевозчик удались: я издавал только простые крики, которыми мастерски овладел. А вот пеганка подкачала: вышло сносно, но я не смог свистнуть в полную силу и громкость из страха обмочить штаны… Если кондоры и аисты практикуют уригидроз (испражнение на собственные лапы в целях охлаждения), то здесь, на глазах достопочтенной публики, такое вряд ли приветствуется…

Джонни вышел на сцену. Никогда не видел его настолько решительным. Имитирование первых четырех пернатых прозвучало очень убедительно — похоже, мы идем ноздря в ноздрю. Когда ведущий объявил его последнюю птицу — серебристую чайку, — я почувствовал, будто мне пустили стрелу в самое сердце… Что? Нет, серебристая чайка — моя. Моя!

Джонни аккуратно сунул пальцы одной руки в рот, накрыл ее второй ладонью и принялся кричать. Звуковая иллюзия поразительна. Он не может перевоплотиться в птицу физически, но я понял: в тот день публика пережила все то волшебство, которое я утратил…

Результаты конкурса никого не удивили. Джонни стал чемпионом Европы, а я его дофином. Две тысячи франков ему, тысяча — мне.

Мы вернулись в родную Пикардию. Поля ячменя и пшеницы все еще зеленели. Во время короткой остановки по пути Рейнал ьд отвел меня в сторону:

— Тебе по-прежнему нравится моя картина?

— Да, но она слишком дорого стоит…

— Помнишь, вчера я упоминал заинтересованного покупателя? Так вот, это был ты. Уступлю за тысячу франков.