Путь Абая. Книга IV

ЭПИЛОГ

Спустя месяца полтора, уже в приближении осени, с горных джайлау потянулись, перевалив через хребет Чингиза, вереницы кочевых караванов на низовые пастбища. Луговая трава на родине Абая, у материнского стойбища, Жидебая, уже давно вызрела и стояла высокой стеной. Степная же трава по всей округе вся пожелтела. Ковыли, типчак на склонах холма Ортен, что недалеко от Жидебая, выглядели невзрачными, скудными, невеселыми, словно задумались о призрачности прошедшей жизни и наступлении скорого конца своего существования.

Все это унылое, желтое, пожухлое пространство степи как бы говорило о недуге бытия, о печали души, и тускло-мертвенная желтизна представлялась желчной рвотой в отчаянии умирающего сознания. Но на зеленых лугах вдоль Жидебая ветер раскачивал густую, высокую траву, гнал травяную волну в одну сторону, на север. Дующий с Чингиза прохладный ветер был облегчительным в эти наступившие душные дни позднего лета.

В мертвенно тихом, безлюдном, беспамятно сонном Жиде-бае не было заметно ни одного живого движения, не слышно никакого звука, кроме шелеста покачивающихся на ветру пожухлых придорожных трав. Здесь, в Жидебае, на руках старенькой бабушки Зере и благословенной своей матери Улжан рос беспечным мальчишкой Абай, словно беззаботный жеребенок-стригунок. Вокруг аульного поселка тянулись глиняные растрескавшиеся такыры, высились невысокие пригорки, усеянные некрупными камнями, стояли большие холмы в окружении зеленого чия у своих подножий. Там, в дни своего беззаботного детства, бегал, играл маленький Абай.

На длинном изволоке склона низкого, широкого холма поднималось высокое, о четырех углах, надмогильное сооружение - мазар Оспана. У левого угла, внутри ограды, стоял надгробный камень, уже не выглядевший новым, на нем было высечено имя Оспана. В середине лета рядом с этой могилой появилось захоронение Абая, с его надгробным камнем.

Сегодня на эти могилы свернули с дороги многолюдные кочевые караваны. Впереди, как это и повелось, ехали на смирных лошадях старейшины аула, отцы и матери, за ними их дети, внуки на стригунках, многочисленная родня. Позади пастухи гнали перед собой овец, коров, им помогала многочисленная прислуга - малаи. С самого утра на могилах побывало очень много людей.

После полудня к мазару прибыли люди из аула Абая, приехали целой вереницей арб, верхом, а многие пришли из Жидебая пешком. Этот караван растянулся на довольно приличное расстояние.

Просторный, о четырех углах, с площадкой на теневой стороне, мазар был вместительным, и туда набилось много скорбящих людей. Они стояли и снаружи - большой тесной толпой. Сначала все молча плакали. Спустя время зазвучали песенные плачи и причитания.

Раздался сильный, гортанный красивый женский голос. Услышав его, люди зашептались, заговорили друг с другом. Между тем все услышали ее возглас: «Кос коныр! Кос коныр!» - что означало обращение, призыв: о, родной, драгоценный брат!..

- Кто она?

- Кто начал плач? - раздалось вокруг.

- Зейнеп, - отвечал кто-то из знающих.

- Это Зейнеп, тетушка Зейнеп, - давали знать молодые ке-лин, стоявшие впереди, пожилым женщинам, находившимся сзади.

«Кос коныр» плакальщицы относилось к Оспану, чьей вдовой была Зейнеп, и к Абаю, ее деверю, недавно умершему. Плачи ее были известны в народе, их заучивали и повторяли на новых похоронах. Они трогали всех, кто слышал их, и заставляли их плакать - долго, безудержно.

И вот, спустя мгновенье после окончания ее плача, вдруг взлетел над могилами и над толпой скорбящих чудесный, полнозвучный, трепетный, высокий голос. Это запела Айгерим: любимая жена, друг Абая, которую он бережно пронес через всю свою жизнь, которою гордился безмерно, любовался... Уже давно оставившая свое певческое искусство, Айгерим сейчас вновь возродила его в себе, посвящая свое исполнение невозвратному счастью любви и горькой утрате любимого человека.

По глубине поэтического содержания и могучей скорби этот плач был совершенно иным, чем обычные, традиционные, освященные стариною плачи. Подобного раньше в степи не слышали. И слова плача были необычными, их написал акын, ученик Абая - Дармен. Напев же плача, пронзительно печальная мелодия, изошла от души Айгерим, вылетела из ее таинственной глубины. Этот плач на могиле Абая не исторгал слез у многочисленных слушателей, не повторял привычных жалобных слов стенаний. В плаче Айгерим соединились ее великий голос, ее музыка и глубокие, сильные стихи Дармена. Пением этого плача она, словно после свидания с душой родного человека, возводила ему бессмертный памятник.

Слова плача Айгерим были необычными для поминальных воплей, исстари звучавших в этом краю. Выходец из простого народа, Дармен вложил в уста любимой жены Абая слова, исходившие от сердца самого народа. Слова о том, чем Абай был дорог для людей. Как почитали и любили его простые люди. Слова его стихов и песен утешали несчастных матерей, настигнутых горем и печалью. В умах людей он сеял добрые мысли, как любящий отец, как рассудительный азамат. У него в этом мире был свой неповторимый голос, свое великое душевное пространство, свои ярчайшие мечты. Он упорно наставлял молодое племя быть непримиримыми ко всякому злу, учил терпению и вере в будущий светлый день. И потому Абай - жив сегодня.

Подумайте! Разве можно сказать, что умер поэт, Если в стихах его виден бессмертия след!

Это твои собственные слова, Абай-ага!

Волшебное золотое дерево, великий азамат, устремленный к свету, ты будешь вечно жив! И пусть через неисчислимые сонмы лет останется последний человек из твоего народа, сын его или дочь, - и в душе своей он будет хранить твое имя! Твоя жизнь сохранится в его жизни, над ним будет сиять твоя звезда. Впереди у тебя светлый путь вечности, ты всегда знал, что так будет. Твой народ никогда не скажет, что ты умер, что тебя больше нет с ним. Когда ты огласил младенческим плачем родительский очаг, - здесь, в Жидебае, вблизи Корыка и Чи, тебя нежно и ласково приняли материнские руки. И эта первая, земная мать поднесла тебя к своей груди. А сегодня другая мать - великая Вечная Мать вознесла тебя в свои божественные объятия. Прижав тебя к своему любящему сердцу, она хочет унести тебя в далекий путь, в светлое будущее, в счастливые времена! Есть души, неподвластные смерти. Их немного - ты один из них. А на просторах нашей Арки - нет другого такого, как ты!.. Это прозвучало из уст Айгерим, и слова эти сокровенные, незабвенные, были сказаны на могиле Абая перед множеством людей.

Ее скорбный голос, выражавший боль смертельно раненой души, доходил до каждого. Красота и величие песни-плача были сродни высокому сверкающему куполу храма... Летела в голубом поднебесье стройная птица-лебедь, и ее белоснежные подкрылки, освещенные лучами закатного солнца, загорелись чистым золотом. О, вы слышали ее далекий трубный голос, -чудесную лебединую песнь, слышали вы хоть раз лебединую песню, которою оглашает весь белый свет красавица-птица?

Это была последняя песня Айгерим, ее прощальная лебединая песня у могилы Абая...

Умолкли последние звуки дивной песни, умолк завораживающий волшебный голос, который некогда заставлял сладко замирать сердце Абая.

Песня Айгерим ушла навсегда в небытие у могилы его. Вместе с Абаем ушла любовь Айгерим. Никогда больше не зазвенеть серебряными переливами ее голосу.

Это понимали друзья, любившие Айгерим и ее высокое искусство. Дармен, с изменившимся лицом, весь бледный, сидел на земле, уставив неподвижные глаза на могилу Абая. Рядом находились молодые джигиты, все учившиеся в городе благодаря его усилиям, - Рахим, сын покойного Даркембая, Усен, Мурат, Шакет.

Не отводя глаз от могилы учителя, Дармен произнес перед юными джигитами слова, похожие на некую клятву.

- Сохраню! Сохраню, словно золото за пазухой, все заветы, оставленные вами, ага! Все драгоценные семена.

Затем вскинул кверху глаза и, словно обращаясь к бездонному синему небу, говорил дальше:

- Абай-ага, мой добрый отец! Твои семена не погибнут, не пропадут. Правда, в эти недобрые времена да в нашем краю им не прорасти густым лесом, не зацвести благоуханным садом. Но семена ваших плодов разлетелись по всей великой Арке -и уже проросли в самых разных местах обильными, щедрыми зелеными побегами. И будет с годами их все больше и больше. Ага, ради того, чтобы они росли и цвели, я буду стараться, трудиться всю свою жизнь, до самой смерти. Родной ага, я оправдаю ваши надежды.

Сопровождаемый песнью-плачем верной Айгерим, Абай ступил на свой вечный путь. Он шагнул в бессмертие. Траурный плач, написанный Дарменом, явился первым произведением про самого Абая. В последующих веках таких произведений будет великое множество, - и разойдутся по всему миру. Вместе с рождением первой песни об Абае - родился и новый бессмертный Абай.

Словно осознавая это великое явление в мире, толпившиеся вокруг кочевники долго, молча стояли возле могилы Абая. Это были согбенные старики, это была молодежь степи, джигиты, женщины - люди из проходящих караванов, завернувших к могиле самого великого казаха. Этого, может быть, не осознавали еще ни Айгерим, ни Дармен, ни безусая учащаяся молодежь, самые юные друзья Абая. Но это уже знал народ - огромная толпа молчаливых кочевников, которые безмолвно сидели позади друзей Абая, когда они слушали плач Айгерим. Это был народ-отец, народ-мать, с благодарностью воспринимающий новое рождение Абая.

СОДЕРЖАНИЕ

Мухтар Омарханович Ауэзов

ПУТЬ АБАЯ

Роман-эпопея

КНИГА IV

Под общей редакцией Б.М. Канапьянова

Подстрочный перевод — К. Жорабеков, М. Тнимов

Редактор — А. Шаихова Консультанты — Г. Бельгер, Б. Хабдина Художественное оформление — Ж. Алимбаев Верстка — И. Селиванова

Издательский дом «Жибек жолы».

050000, г. Алматы, ул. Казыбек би, 50, оф. 55, тел. 8 (727) 261-11-09, факс 8 (727) 272-65-01.