Расколы и припевы

Глава 12

Грэм

— Это были первые посещенные мной похороны, на которых исполняли рождественские гимны. — Джонас усмехнулся, сидя позади меня.

— Очень оригинально, — сказал Итан. — Теперь я знаю, откуда у тебя такая любовь к рождественским песням.

— Да. — Куинн тихо рассмеялась.

Я подслушивал.

Куинн, Джонас и мужчина, которого, как я слышал, она называла Итаном, ее тур-менеджер, сидели за столом позади меня.

Разумнее всего было бы встать и найти другое место, где могли бы сесть мы с Колином, но я, казалось, не мог перестать слушать.

— Как у тебя дела? — спросил Джонас.

— Я в порядке, — пробормотала Куинн. — Это была хорошая служба, не так ли?

— Ты затмила всех. — Итан озвучил мои собственные мысли.

Брэдли сказал приятные слова в адрес своей матери и довел нескольких человек до слез, но пение Куинн поразило всех в самое сердце.

Этот бархатный голос звучал сегодня так, словно она пела сквозь слезы и душевную боль. И, несмотря на это, она смотрела на меня.

Возможно, мне следовало лучше объясниться, когда я нашел ее в ванной. Возможно, она не была бы так зла. Но я знал, что она бы не стала этого делать, если бы я был рядом с ней за пианино. Она бы позволила мне исполнить песню.

И она бы пожалела об этом.

Куинн не любила прощаться, но сегодня ей удалось сделать это песней.

Вот почему Нэн попросила ее сделать это, верно? Потому что Нэн знала, что Куинн будет чувствовать вину за то, что не вернулась в Бозмен. А Нэн не хотела этого для своей девочки.

Поэтому я заставил ее петь в одиночестве.

Просто чтобы она спела.

Куинн удерживала мой взгляд примерно до третей четверти «Факела», когда ее глаза закрылись, а голос стал тише. Она заполнила пустые углы зала, окутывая собой каждого человека, окутывая их музыкой.

Нэн бы это понравилось.

Это было идеально.

— Эта версия «Факела» была… это было невероятно, Куинн, — сказал Джонас.

— Спасибо.

— Ты никогда не пела для альбома. Почему?

Интересно. Получается не они оттолкнули ее в сторону, не заставили быть в центре внимания. Она держала свой талант в секрете от всех, даже от своих лучших друзей.

— Ты певец, — сказала Куинн. — Не я. Я буду играть на инструментах.

— Если ты когда-нибудь передумаешь, твой вокал на альбоме был бы просто потрясающим. Подумай об этом.

Мне не нужно было видеть ее лицо, чтобы понять, что она каким-то неопределенным жестом отвергла это предложение.

— Кстати, об альбомах, есть какие-нибудь новости о Харви?

— Он все еще думает о визите, но мне удалось задержать его на пару недель. Он писал сообщения?

— Каждый день.

В ее голосе слышались напряжение и раздраженность. Она не подавала виду, что испытывает давление со стороны своего продюсера. Хотя с чего бы ей это делать? Мы не были друзьями. Мы с Куинн не разговаривали. Мы были в ссоре.

А прошлой ночью мы трахались.

— Неважно, — пробормотал Джонас. — Сегодня мы об этом беспокоиться не будем. Альбом будет готов.

— Как продвигаются твои дела? — спросила она.

— У меня уже готово около пяти песен, и они, на самом деле, в довольно хорошем состоянии, так что он рад этому. Хотя он говорит, что они немного расплывчатые. Он хочет добавить что-нибудь более острое. Но…

— Ты не нервничаешь, — сказала Куинн.

— Нет. С Кирой, Виви и реб… э-э-э… домом в Мэне все хорошо.

— Подожди минутку. Кира, Виви и что? — спросил Итан.

Джонас проворчал что-то себе под нос.

— Ребенком. Ребенок на подходе. Кира беременна.

Я переключил свое внимание на Колина, когда их разговор перешел в поздравления и объятия.

— Как дела, приятель?

— Хорошо. — Он не отрывал взгляда от своей тарелки. — Мне обязательно все это есть?

— Нет. — Я покачал головой, увидев, что он съел половину булочки и пару кусочков мясного ассорти, которые я положил на его бумажную тарелку. Я заставил себя съесть сэндвич, который приготовил, и немного салата из брокколи, но есть мне тоже не хотелось.

— Сколько нам еще здесь оставаться? — Колин посмотрел на меня печальными карими глазами, умоляющими нас уйти.

— Осталось совсем немного. — Я взъерошил ему волосы и закинул руку за спинку его сиденья.

Прошлой ночью он хорошо провел время у моих родителей, и это было еще одним развлечением. Но что ему было нужно — что было нужно нам обоим — так это немного побыть наедине. Как только мы сможем, я тайком увезу его отсюда и отвезу домой. Мы вместе снимем эти костюмы. Он сможет поплакать, если захочет, не беспокоясь о том, что его друзья из воскресной школы наблюдают за нами. Мы могли бы обсудить это.

Хотя я не знал, что ему сказать.

Сегодня были первые похороны Колина. Ему было больно. Он был в замешательстве. Но я не хотел подталкивать его к разговору, пока он не обдумает все сам. Пока у него не появятся вопросы. Это был его стиль, когда что-то давило ему на сердце и разум. Ему нужно было побыть одному, чтобы все обдумать. Каков отец, таков и сын.

Во время похорон Колин прижимался ко мне, то и дело всхлипывая. Во время песни Куинн я крепко обнимал его и заглушал его рыдания своим пиджаком. Сегодня он льнул ко мне.

Или, может быть, я цеплялся за него.

Единственный раз, когда ему пришлось сидеть с мамой на сегодняшней службе, это когда я вышел на сцену с другими участниками церковной группы, чтобы исполнить рождественские гимны — еще одна просьба Нэн. Я не думал, что «Тихая ночь» будет такой же мощной, как в канун Рождества, когда все прихожане держали в руках белые свечи, а мы приглушали свет, чтобы петь в его сиянии. Но даже летом, при включенном свете, ее похороны завершились весьма эффектно.

Нэн была бы чертовски горда.

Нам так будет ее не хватать. Она оставила после себя пустоту, которую никто никогда не заполнит.

Со временем горе пройдет, но прямо сейчас, когда рана кровоточила, я не был уверен, что когда-нибудь смогу заставить себя удалить ее номер из своих контактов. Проехать по ее улице или съесть томатный суп. Нэн готовила лучший томатный суп, и ничто из того, что я когда-либо пробовал за пределами ее маленькой кухни, не могло сравниться с этим.

— Папа, мы можем идти? — Колин склонил голову ко мне.

— Да.

Брэдли и Руби суетились вокруг, здоровались с людьми и принимали объятия. Моя мама с удвоенной силой убирала тарелки, отказываясь садиться за стол, потому что не хотела, чтобы родители Куинн сегодня и пальцем пошевелили.

Официант принес подносы с сэндвичами и множеством салатов, и все это было расставлено в виде шведского стола в общей зоне на цокольном этаже церкви. Здесь было больше еды, чем я видел на ежегодном зимнем обеде. На столах красовались графины с желтым лимонадом и красным фруктовым пуншем. Судя по количеству бумажных стаканчиков, которые я заметил в руках у посетителей, все они уже были пусты.

Уокер рассказал мне, что в своих последних просьбах Нэн настаивала на скромном ужине в подвале церкви. Не надо снимать помещение и тратить кучу денег. Просто купите красивые цветы.

И они были прекрасны. Цветы в святилище были красивее, чем на большинстве свадеб, которые мне доводилось видеть.

Подвал был заставлен столиками, и все места были заняты. Небольшие группы посетителей жались к стенам, и, хотя кондиционер работал на полную мощность, в зале становилось душно.

Сегодня похороны не состоятся, потому что Нэн кремировали. Ее прах должны были отвезти в горы, чтобы развеять осенью, в ее любимое время года, в том же месте, где десять лет назад она развеяла прах своего мужа.

Вот и все. После приема и праздной болтовни, от которой у меня постепенно начинала болеть голова, день подошел к концу, по крайней мере, для нас с Колином. Все были заняты своими делами, и это было идеальное время, чтобы улизнуть и остаться незамеченными.

Мы пойдем домой и наденем джинсы. Может быть, немного поиграем в мяч на улице до ужина. Потом я закажу китайскую еду на вынос, потому что Колин ее обожает.

Я взял его тарелку и встал, отодвигая его стул, но не успел я повернуться, как в меня врезалось чье-то тело. Не нужно было поворачиваться, чтобы узнать это тело. Прошлой ночью, засыпая, я держал его в своих объятиях.

Перед тем, как она ушла.

— Прости. — Куинн лишь на мгновение встретилась со мной взглядом, а затем, казалось, заинтересовалась лацканами моего пиджака.

— Сегодня тесновато.

Она обвела взглядом комнату.

— Да. Я удивлена, что все здесь поместились.

— Как у тебя дела?

— Готова к побегу. — Она перевела взгляд на Колина и толкнула его локтем. — Привет, Колин. Ты хорошо выглядишь. Я хочу познакомить тебя с парнями, если у тебя найдется минутка.

Он кивнул, его взгляд скользнул мимо нее.

— Джонас и Итан, познакомьтесь с Колином. Он ваш фанат.

— Привет. — Итан повернулся на стуле, протянул руку и пожал ее Колину. — Я Итан. Тур-менеджер «Хаш Нот».

В глазах моего сына появилось удивление, когда Джонас встал и потянулся через стол, чтобы стукнуться кулаками.

— Привет, Колин. Я Джонас. Приятно познакомиться.

— Мне тоже. — Его щеки вспыхнули, и он не смог сдержать улыбку, которая расползлась по его лицу.

— Откуда вы, ребята, знаете друг друга? — спросил Джонас, обходя стол и присоединяясь к нам. Он выглядел точно так же, как на обложках журналов и в музыкальных клипах, но не таким высоким, как я ожидал, учитывая, каким гигантом он был на сцене. Он был на несколько дюймов ниже моих шести футов трех дюймов (прим. ред.: примерно 191 см.).

— Я выросла по соседству с отцом Колина, — Куинн указала на меня, — Грэмом.

Я пожал ему руку, когда он протянул ее.

— Привет.

— Грэм. Рад познакомиться. — Джонас оглядел меня с ног до головы, его глаза сузились, прежде чем переключиться на Куинн.

Она рассказала ему обо мне? Что мы встречались в детстве?

Я усадил Колина в центр группы, положив руки ему на плечи.

— Вы надолго в городе?

Они улетают вместе с Куинн в понедельник утром?

— Мы вылетаем совсем скоро, — сказал Джонас. — Просто пришли засвидетельствовать свое почтение. Я не был знаком с Нэн, но за эти годы я несколько раз разговаривал с ней по телефону, когда она звонила Куинн. Она казалась мне особенной женщиной.

Такой она и была.

Итан встал и положил руку на плечо Куинн.

— Могу я тебе что-нибудь предложить?

— Нет, но спасибо. — Она грустно улыбнулась ему.

— Твой самолет в понедельник. — Он усмехнулся. — Верно?

— Верно, — пробормотала она.

В понедельник она уедет. Я был взбешен, когда проснулся утром, а ее не было, но, может, это и к лучшему, что она не осталась на ночь. Мне не нужна была такая близость со стороны Куинн. Мы и так уже перешли все границы.

— Ты уезжаешь? — спросил ее Колин.

Она кивнула.

— В понедельник. Мне нужно возвращаться домой, в Сиэтл.

— Почему?

— Чтобы написать наш следующий альбом, — сказала она. — Я должна вернуться к работе.

Возможно, это было одной из причин, но в основном ей нужно было уехать отсюда. Подальше от своей семьи и от меня.

— Нам пора идти. — Я подтолкнул Колина вперед, но он не двинулся с места.

— Ты сказала, что научишь меня играть на барабанах, прежде чем уедешь.

— О, да. Точно. — Куинн нахмурила лоб. — Мы сделаем это, эм…

— Сегодня? — предложил Колин.

— Убедись, что она научит тебя хорошим вещам, — сказал Джонас, прежде чем мы с Куинн успели ответить.

Колин просиял, а сегодня я явно не ожидал от него улыбки, поэтому как я мог отказать…

— Я, эм… — Куинн нерешительно перевела взгляд на меня. — Сегодня нормально?

— Пожалуйста, папа? — умолял Колин.

Как я мог отказать?

— Да. Сегодня нормально.

Вот вам и провел день с сыном. Но если игра на барабанах с Куинн поднимет ему настроение, я думаю, это и было нашей целью. После ухода Куинн мы закажем блюда китайской кухни. Сколько времени занимает урок игры на барабанах? Час? Может быть, два?

— Ты хочешь уйти сейчас? Или позже?

Она оглядела комнату в поисках своей семьи.

Они сидели через три столика от нас. Уокер и Минди помогали своим детям есть. Бруклин кормила малыша из бутылочки, пока Пит болтал с Уокером. Брэдли и Руби выбрали этот момент, чтобы взять свои тарелки и сесть на места, которые их дети оставили для них.

Семья Куинн.

Сидела без нее.

Они хотя бы посмотрели в нашу сторону, когда занимали места? Думали ли они о том, чтобы пригласить ее и ее друзей?

Я сомневаюсь, что это было сделано намеренно. Монтгомери были не такими, но, в некотором смысле, спустя девять лет они забыли ее. У них появились новые привычки.

— Теперь мы можем идти, — сказала она. — Можно мне минутку, чтобы попрощаться и проводить этих ребят?

— Нет проблем. — Я указал на заднюю часть здания. — Мы припарковались на задней стоянке. Встретимся там.

Я провел Колина сквозь толпу, лавируя между столиками и стульями. Многие кивали и здоровались, но никто не остановил нас, когда мы направились к лестнице. Мы поднялись по ней, направляясь прямо к выходу, и, как только оказались на улице, я поправил галстук.

— Ненавижу галстуки.

— Я тоже. — Колин боролся со своим галстуком, не в силах его как следует ослабить. Я завязал его для него сегодня утром.

— Как у тебя дела, приятель? — спросил я, наклоняясь, чтобы развязать узел галстука.

— Я в порядке. Это было довольно печально.

— На похоронах обычно так и бывает. — Я снял галстук с его шеи. — Но это дает нам шанс почтить память тех, кто ушел из жизни. Попрощаться с ними.

— Я плакал. — Он опустил голову.

В детстве Колин часто плакал. Я не придавал этому особого значения, когда он пошел в детский сад, потому что какой четырехлетний ребенок не плачет? Но когда в пять лет он пошел в начальную школу, некоторые старшие ребята стали дразнить его, в основном во время игры в футбол или на переменах. Он был любителем соперничества и любил играть, но мой мальчик любил побеждать.

Когда он проигрывал или совершал ошибку, он расстраивался и плакал.

Дети были чертовски злы, и его прозвали плаксой. Его учительница позвонила мне, потому что это стало для него чем-то вроде обычного происшествия. Поэтому я потратил много времени обучая его способам справляться со своим разочарованием, не впадая в слезы. Мы также много говорили о том, что победа — это еще не все, и мы все еще работаем над этим.

Хотя он перестал плакать, я беспокоился, что мы зашли слишком далеко в противоположном направлении. Он почти боялся плакать.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы плакать в такой день, как сегодня.

Он вздернул подбородок.

— Ты не плакал.

— Это не значит, что мне здесь не больно. — Я прижал руку к сердцу. — Нам будет не хватать Нэн, не так ли?

— Очень сильно. — Его подбородок задрожал.

— Давай почаще говорить о ней, чтобы не забыть. Помнишь, как она обычно дурачила нас: показывала на наши футболки, спрашивала: «Что это?», а потом щелкала нас по носу, когда мы смотрели?

Колин хихикал.

— Ты попадался на это каждый раз.

— Каждый раз. «Самый старый трюк в книге» — говорила она. Но не ты. Ты не попадался на ее уловки.

— Нет. — Его грудь раздувалась от гордости. — Я не доерчив, как ты.

— Доверчивый.

— Доверчивый, — повторил он.

— Пошли. — Я кивнул в сторону парковки и встал. — Давай пристегнемся, пока будем ждать Куинн.

Он взял меня за руку, пока мы шли.

Я посмотрел вниз, разглядывая его маленькие пальчики. Когда они успели стать такими длинными? Теперь его голова доставала мне до пояса. Детский румянец на его щеках стал лишь воспоминанием.

Я был таким отцом-одиночкой, который просто пытался выжить, что не мог вдоволь насладиться теми временами, когда он умещался на сгибе моей руки. Я думаю, что большинство родителей чувствовали то же самое, когда смотрели на своих детей и понимали, что время летит не просто быстро, а со скоростью чертовой молнии.

Мы подошли к грузовику, и Колин забрался на заднее сиденье пристегнувшись, в то время как я забрался внутрь и опустил окна, отказавшись от кондиционера в пользу свежего воздуха.

Куинн не потребовалось много времени, чтобы выйти через боковую дверь, ведя за собой Джонаса и Итана. Она обняла их обоих, крепко прижав к себе. Джонас поцеловал ее в щеку и что-то сказал ей на ухо, что заставило ее кивнуть, прежде чем они направились к улице, пальцы Итана порхали по экрану его телефона.

Она стояла, глядя им в спины. Затем она посмотрела на дверь церкви.

Сказала ли она кому-нибудь, что уходит? Я думаю, что нет. Заметят ли они, что она ушла? Или пройдет несколько часов, прежде чем все начнут выходить из здания, и они вспомнят женщину с прекрасным голосом?

Куинн выглядела потерянной. Одинокой.

Мое чертово сердце разбилось, когда я увидел, что она стоит там одна.

Я высунулся из окна и свистнул, пронзительный звук эхом разнесся по стоянке.

Взгляд Куинн метнулся к моему грузовику, и она выбежала из церкви, быстро стуча каблуками.

Я перегнулся через сиденье, потянувшись к дверной ручке. Дверца открылась, как только она подошла к двери. Она открыла ее шире и запрыгнула внутрь.

Она не смотрела на меня, пока пристегивалась ремнем безопасности, но бросила взгляд на Колина, стоявшего позади нее. Куинн изо всех сил старалась скрыть страдание на лице за натянутой улыбкой.

— Я думал заказать на ужин китайскую еду навынос. — Слова слетели с моих губ прежде, чем я успел их обдумать. Вот вам и короткий урок игры на барабанах. Но я не мог отправить ее в пустой дом. Только не сегодня. — Звучит заманчиво, ребята?

— Да. — Колин сжал кулаки.

Куинн кивнула и, наконец, подняла подбородок, чтобы посмотреть на меня.

— Звучит заманчиво. Свинина в кисло-сладком соусе?

Моя любимая. Ее тоже.

— Очевидно.