Расколы и припевы

Глава 16

Куинн

После того, как я, затаив дыхание, ответила «да» и поспешно извинилась перед водителем Убера, чем определенно заслужила себе оценку в одну звезду, Грэм отнес меня внутрь.

Он провел нас по дому, не отрывая губ от моей шеи, и закрыл нас в своей темной спальне. Его руки скользнули по моим изгибам, и он уложил меня на кровать с неторопливым поцелуем, от которого у меня поджались пальцы на ногах.

— Грэм. — Я потянула его за футболку.

— Медленно. На этот раз, — он провел щекой по моему подбородку, его борода восхитительно царапала мою кожу, — мы не будем торопиться.

Я застонала в знак протеста, мои веки отяжелели, когда его губы начали медленно опускаться. Его грубые пальцы потянули ворот моей футболки, оттягивая его в сторону, обнажая полоску кожи у моей ключицы. Он обожал это место, покусывая и посасывая, пока я не задрожала под ним.

Ослепляющая пульсация между моих ног была невыносимой. Я резко открыла глаза и толкнула Грэма вверх, цепляясь за его одежду, пока футболка не задралась на ребрах.

В ответ он встал в изножье кровати, ухмыляясь во всей своей чертовой одежде.

— Грэм, — предупредила я.

Он усмехнулся, завел руку за голову и снял футболку.

Я позволила ему снять с меня футболку и потянуть за пуговицу на джинсах. Он обхватил мою челюсть, удерживая ее в своей хватке, когда его губы приблизились к моим. Крепким поцелуем он толкнул меня на кровать, мягкий матрас окутал меня, а его твердая грудь накрыла мою.

Грэм выгнул бедра, и его возбужденный член прижался к моему влажному центру.

— Я собираюсь погубить тебя.

— Да, — прошипела я, когда он погладил мою задницу через трусики. Погуби меня. Уничтожь меня. Грэм мог делать со мной все, что хотел, пока его тело касалось моего.

Мои стоны полились непрерывным потоком, когда я впилась ногтями в его обнаженную спину, мои ногти были короткими, но все равно оставят отметины. Он прикусил мою нижнюю губу, когда они глубоко вонзились в нее. Затем он зарычал мне в шею, и вибрация передалась прямо к моему клитору.

Если он продолжит в том же духе, я кончу, прямо сейчас. Просто от его поцелуя.

Но я хотела, чтобы он был внутри меня в момент кульминации. Я потянулась к его джинсам, просунув руку под пояс. Когда мои пальцы обхватили его член, он дернулся в моей хватке.

Его глаза, эти прекрасные золотистые завитки, встретились с моими.

— Ты…

Я обхватила его заросшую щетиной щеку свободной рукой, подсказывая, когда он не закончил.

— Что?

— Потрясающая. Сексуальная. — Он подставил щеку и поцеловал мое запястье. — Моя. На сегодня ты моя.

Медлительность перешла в неистовство, когда мы сбросили с себя последнюю одежду, и он втянул меня глубже в постель. Его член терся о мои складки, его бедра двигались, когда основание нашло мой клитор.

Я содрогнулась, и мои ноги задрожали. Я тяжело дышала ему в ухо, шепча его имя и умоляя о большем.

— Внутрь. Пожалуйста.

— Пока нет.

— Пожалуйста. — Я приподняла бедра, ища его. — Ты нужен мне.

Он протянул руку к прикроватной тумбочке, но я схватила его за предплечье и покачала головой.

— Ты уверена?

Я кивнула.

— Я хочу почувствовать тебя. Ничего больше. Я принимаю противозачаточные, и прошло… много времени.

— Я тоже.

Мои зубы нашли мочку его уха.

— Тогда чего же ты ждешь?

Он глубоко проник в меня одним толчком.

Я вскрикнула, и его рука зажала мне рот, мы оба замерли, прислушиваясь. Я совсем забыла, что Колин спит дальше по коридору. Когда тишину ничего не нарушило, мы оба выдохнули, затаив дыхание, и напряжение достигло своего пика.

Глаза Грэма вспыхнули, когда он скользнул невероятно глубоко, прежде чем начал двигаться скользящими, хлесткими движениями.

— Куинн. — Мое имя его голосом прозвучало как сладкая музыка. — В тебе так чертовски приятно.

Я промычала в знак согласия, расслабляясь от ощущения его силы надо мной. Растяжка, ощущение наполненности Грэмом поглотили меня, и я крепко зажмурилась, запечатлевая в памяти каждое движение.

Это было не то, что я хотела бы забыть. Я уже совершала эту ошибку раньше.

Он ускорил темп, его член вошел в меня сильно и уверенно, а мои руки блуждали по нему, отчаянно требуя большего. Наши поцелуи были влажными и целомудренными, ни у кого из нас не хватило терпения сомкнуть губы.

Я была на грани, так близко, но я боролась со своим освобождением.

Грэм зарычал, его бедра задвигались быстрее.

— Давай, детка.

— Нет. Пока нет.

Он высвободился и встал на колени. Мои глаза распахнулись как раз вовремя, чтобы увидеть, как мир закружился. Он схватил меня за бедра и перевернул на кровати, так что я оказалась на животе. Его большие руки схватили меня за бедра, ставя на колени.

Затем он со шлепком вошел в меня.

Я вскрикнула, и его рука снова зажала мне рот, заглушая мои всхлипы и стоны, когда моя спина выгнулась дугой. Его свободная рука прошлась вверх и вниз по моей спине, и когда его пальцы обхватили изгиб моей задницы, его губы опустились к моему плечу.

Этот мужчина был повсюду. Прикосновений было слишком много, чтобы сосредоточиться на одном, и ощущения переполняли меня. Все мое тело сотрясалось, когда он входил в меня снова и снова. Звук соприкосновения наших тел заглушал наше тяжелое дыхание.

Я не хотела, чтобы это заканчивалось, но бороться с оргазмом было невозможно. Когда он обхватил меня спереди и нашел пальцем мой клитор, я не выдержала.

Моя грудь подалась вперед, а крики заглушила подушка, когда волна за волной наслаждение накатывало на меня. Мурашки пробежали от пальцев ног и кончиков пальцев рук к центру моего тела, где я испытала самый продолжительный и сильный оргазм в своей жизни.

Из уголков моих глаз потекли слезы, а по телу разлилась радость.

— Черт, — простонал Грэм, прежде чем погрузиться глубже, прижимая меня к себе, когда он кончил. Жар его оргазма стекал по моей ноге, когда он вышел и рухнул на матрас, прижимая меня к себе.

Мое зрение было размытым, когда я осмелилась разлепить веки. Мое сердце колотилось быстрее, чем если бы я только что выступала при полном зале. Я была мокрой и насытившейся, и находилась в объятиях Грэма.

Я ни за что не хотела уходить.

Его руки так и не разжались, когда он прижал меня спиной к своей груди.

— Не уходи.

Нет, не в этот раз.

— А что насчет Колина?

— Мы проснемся пораньше и скажем ему, что ты зашла попрощаться. Мы просто не скажем ему, когда ты пришла.

— Хорошо. — Я улыбнулась, прижимаясь к нему, когда он повернул нас на бок.

Остаться на ночь и переночевать в его постели было глупо и импульсивно, и… Мне было все равно. Это была наша последняя ночь, и когда завтра я отправлюсь домой, я хотела знать, что не потратила впустую ни секунды этого путешествия.

Этот мужчина завладел моим сердцем. Полностью. Он держал его в своих руках с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать. Как я могла сомневаться в этом? Как я могла подумать, что он не верит в меня?

Его вера была такой же реальной, как и все остальное в моей жизни.

И теперь я уезжаю. Мне пора было уходить.

Я крепко зажмурилась, оставаясь в этом моменте и отталкивая то, что должно было произойти. Самолет и реальность, все это я оставлю на завтра. Этой ночью я буду жить мечтой.

Грэм дважды будил меня, чтобы заняться со мной любовью.

А когда наступило утро, я выскользнула из его постели и покинула его дом, не в силах попрощаться.

— Доброе утро, Куинн.

Мои щеки пылали, когда я на цыпочках прокралась на кухню. Я надеялась, что в полшестого утра мама и папа еще будут спать. Но не тут-то было. Мама стояла рядом с кофейником и слушала, как он закипает.

— Доброе утро, мам.

— Куда ты улизнула прошлой ночью? — спросила она, хотя должна была знать ответ.

— К Грэму.

— Я так и думала. — Она кивнула и достала кружку из буфета. — Кофе?

— Да, пожалуйста. — Я села за стол, чувствуя себя снова подростком, которому нужно было объяснить свои отношения матери, чтобы та поняла. — Я ходила попрощаться.

Она принесла мне кофе и села напротив, не сказав ни слова.

— Я струсила, — выпалила я. — Не знала, как попрощаться, поэтому просто… не стала. Я улизнула до того, как он проснулся.

— Насколько я знаю Грэма, а я хорошо его знаю, так, наверное, лучше, — сказала она. — Он осторожен с теми, кого приводит в свою жизнь. А с тобой, ну, у вас двоих всегда были сложности.

Сложности. На самом деле она имела в виду безрассудство.

Я отмахнулась от этого, готовая сменить тему.

— Спасибо за все, мам. Я знаю, что эта неделя была тяжелой, но я рада, что ты позвонила мне и попросила вернуться домой.

— И я рада, что ты это сделала. Рождество, верно?

Я кивнула.

— Рождество. Хотя, возможно, я возьму с собой и Никсона. Если ты не против.

— Чем больше народу, тем веселее. — Она улыбнулась. — Он очарователен, не так ли?

— Ты даже не представляешь. — Я хихикнула.

Никсон провел с нами весь день вчера после церкви. Пока Уокер и Бруклин отправились домой со своими семьями, мы с Никсом повели моих родителей пообедать в местный ресторан. Мы решили посидеть за одним из уличных столиков в тени беседки, уставленной подвесными корзинами с цветами.

Когда официантка принесла меню, и Никсон сразу же заказал пиво, я испугалась, что разговор может выйти неловким. Но у Никса был дар выходить из неловких ситуаций так, что они запомнятся вам на долгие годы.

Мы проговорили несколько часов. Ну, вообще-то, говорил Никсон, а остальные слушали.

Он рассказывал историю за историей о жизни в группе. О наших любимых концертах и жизни в гастрольном автобусе — в рейтинге PG (прим. ред.: рейтинг PG — в системе рейтингов Американской киноассоциации означает, что детям рекомендуется смотреть фильм с родителями, так как некоторые материалы могут не подходить для детей), естественно. Он ответил на вопросы отца о процессе записи и студии в Сиэтле. Время от времени Никс бросал на меня взгляд, чтобы заполнить пробелы.

И, в некотором смысле, было лучше, что Никсон рассказал им о жизни в группе со своей точки зрения.

Он был нейтральной стороной, и то, как он описывал наш образ жизни, делало его более простым. Будучи самым диким в нашей компании, он, по иронии судьбы, заставил нас казаться ручными.

После обеда мы провели пару часов в центре города, исследуя окрестности и наслаждаясь солнечными лучами, прежде чем мои родители вернулись домой и оставили нас с Никсоном наедине. Мы вдвоем нашли бар с хорошим попкорном и музыкой кантри, играющей на заднем плане. К тому времени, как Никсон напился — я оставалась трезвой, потому что видела тот блеск в его глазах, который говорил о том, что он будет продолжать, пока не отрубится, — уже почти стемнело.

Я помогла ему сесть в такси и отвезла в мотель, разместив в его номере, прежде чем отправиться домой.

Только я не поехала домой.

Я поехала к Грэму.

— Мы можем отвезти тебя в аэропорт? — спросила мама.

— Думаю, Никс заедет за мной. Тогда мы поедем.

— Хочешь позавтракать?

— Это было бы здорово. — На ужин у меня был только попкорн из бара, и после долгой, блаженной ночи, проведенной с Грэмом, я проголодалась. — Хлопья — это прекрасно.

— Позволь мне побаловать тебя в твое последнее утро. Блинчики с черникой все еще твои любимые?

В животе у меня заурчало.

— Да.

— Тогда это то, что мы будем есть.

— А дети сегодня придут? — спросила я, пока она доставала ингредиенты из своей кладовой. Пожалуйста, скажи «нет». Я не хотела прятаться в своей комнате, пока Грэм не уйдет.

— Нет, на этой неделе они в лагере библейской школы.

Уф.

— Один из моих любимых.

— На самом деле, они открывают его вторую неделю подряд. Первый раз на День поминовения (прим. ред.: День поминовения в США отмечается ежегодно в последний понедельник мая и посвящён памяти американских военнослужащих, погибших во всех войнах и вооружённых конфликтах, в которых США когда-либо принимали участие), поскольку многие детские сады закрываются, а у родителей возникают проблемы с поиском нянь. Твой папа уже ушел, чтобы заскочить на собрание, которое начнется в шесть утра. Дети начинают приходить в семь. Новый директор великолепна, но она… напряженная.

— В шесть утра? Еще бы.

— Она взяла на себя большую часть работы твоего отца. Сьюзен тоже.

Я сморщила нос, услышав ее имя, но не показала этого маме.

— Как ты думаешь, он вернется до обеда? — спросила я.

— Он обещал, что будет дома в половине десятого. Самое позднее, в десять.

Если только папа, как и я, не захочет избежать прощания.

Я выпила еще кофе, пока мама готовила нам блинчики, а потом мы поели вместе. Пока она мыла посуду, я поднялась наверх, чтобы принять душ и собрать чемодан. Спустившись вниз вместе с ним, я обнаружила ее в гостиной, читающей книгу.

Было десять тридцать.

Папа не вернулся домой.

Может, это и к лучшему. Меньше всего я хотела, чтобы мы поссорились перед моим отъездом. Снова. Но ноющая боль в животе не проходила.

Я упустила свой шанс попрощаться с Нэн и обнять ее в последний раз.

У нас с Грэмом было свое прощание. Мама будет здесь, когда приедет Никс.

Но папа… он не собирался отступаться от этого. Во мне вспыхнуло упрямство.

— Я собираюсь пойти в церковь и попрощаться с папой.

Она хмуро посмотрела на часы.

— Мне жаль. Ты же знаешь, как это бывает. Иногда он увлекается.

— Да, знаю. Вернусь через несколько минут.

Я поспешила на улицу и направилась к церкви, мое раздражение росло с каждым шагом. Крики и смех детей приветствовали меня еще до того, как показалось здание, и я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Нам не нужно было ссориться. Я всего лишь собиралась попрощаться.

Подойдя к церкви, я заметила большой интерактивный баннер над главным входом. На зеленой лужайке перед домом были расставлены игровые площадки. Когда я вошла в боковую дверь, я ожидала, что на меня обрушится шум, но, должно быть, все дети были на улице или отправились на поиски приключений, потому что было тихо.

До меня донесся смех, и я направилась по коридору к кабинетам.

Сьюзен сидела за своим столом и смеялась с женщиной, сидевшей напротив нее, но ее улыбка исчезла, когда она заметила меня.

— Ой. Привет.

Я не стала утруждать себя приветствием.

— Мой папа здесь?

— Он у себя в кабинете.

Я прошла мимо нее, даже не взглянув, и обнаружила папу за столом, уткнувшегося носом в книгу. Я постучала в открытую дверь.

— Привет, папа.

— Куинн. — Когда он встал, его взгляд метнулся ко мне, затем к часам. — Черт возьми, уже больше десяти. Я потерял счет времени.

— Все в порядке. Я зашла попрощаться.

— У тебя найдется минутка? — Он указал на стул напротив своего стола.

Комната была такой же, какой я ее запомнила, хотя в кресле мне будет удобнее, чем в детстве, когда я держала на коленях книжку-раскраску. Вдоль стен тянулись полки, на каждой из которых стояли книги и безделушки, которые он собирал годами или получал в подарок. Аромат сандалового дерева и цитрусового освежителя воздуха заставил меня снова почувствовать себя девочкой.

— Что ты читаешь? — спросила я.

— Я узнаю что-то новое каждый раз, когда читаю это. — Он поднял книгу, показывая мне обложку. «Ад Данте». — Итак, ты готовишься к отъезду?

— Скоро.

— Хорошо, что ты была дома, в своей комнате. Даже при таких обстоятельствах.

— Я уже скучаю по ней.

— Я тоже. — Он вздохнул. — Я тоже. По правде говоря, я начал читать это, потому что это всегда было спасением. Без Нэн мои понедельники уже никогда не будут прежними.

— И мои тоже. Подожди. Твои понедельники?

— О, я, э-э-э… — Он заложил книгу закладкой и закрыл ее. — Раньше я разговаривал с ней каждый понедельник.

— Я тоже. Она звонила мне каждый понедельник в обязательном порядке.

— Знаю. — Он грустно улыбнулся мне. — Потому что я попросил ее. Она звонила тебе. Потом звонила мне.

У меня отвисла челюсть.

— Ты?

— Не пойми меня неправильно. Она звонила, потому что тоже хотела поговорить с тобой. Но сначала, после твоего ухода, я не был уверен, что сказать. После ссоры я просто… я не хотел усугублять ситуацию. У вас двоих всегда были особые отношения, и я подумал, что если она будет следить за тобой, то сможет передавать информацию. Затем прошел год. Два. Ей нравилось разговаривать с тобой, а я не знал, до сих пор не знаю, как все исправить.

Вау. Это просто… вау.

Мои мысли метались, когда я обдумывала каждый звонок и вопросы, которые задавала Нэн. Одним из ее постоянных вопросов было, встретила ли я кого-нибудь. Пью ли я достаточно воды. И уделяю ли я время чтению.

Последние два вопроса были папины.

И я была слепа, что не замечала этого до сих пор.

— Сегодня понедельник.

Он кивнул.

— Да.

— Может быть, сегодня мы сможем начать все сначала. А на следующей неделе ты сможешь позвонить мне.

— Я бы этого хотел. Очень.

— Хорошо. — Я встала со стула и направилась к двери.

— Куинн?

Я обернулась.

— Да?

— Песня, которую ты исполнила в субботу, была прекрасной. Я никогда не гордился тобой так сильно.

Слезы навернулись мне на глаза, и я сморгнула их.

— Спасибо, папа.

— Я сожалею о том, что сказал тебе во время ссоры. Я хочу, чтобы ты знала, что мне очень жаль. Я запоздал с этим на девять лет, но я… я очень горжусь тем, что я твой отец. Ты добилась большего, чем я мог мечтать.

Черт, он собирался довести меня до слез.

— Спасибо. И я тоже прошу прощения.

— Нет. Не надо. — Он встал со стула и пересек комнату. — Пожалуйста, не извиняйся. Это моя вина. Мне стыдно за то, что я сказал, и за то, сколько времени мне потребовалось, чтобы признать свою неправоту. Мне не следовало навязывать тебе свои убеждения.

— Хм? — Извинения были приняты с радостью, но убеждения? О чем он говорил?

— Я делаю все возможное, чтобы быть непредвзятым, но с вами, детьми, я не был…

— Это никогда не было связано с верой или убеждениями. Дело было в церкви.

Он наморщил лоб.

— В церкви?

— Ты — пастор, ведущий свою паству, свою семью по пути. Если все идут в одном направлении, это работает. Это гармония. Но когда кто-то хочет пойти другим путем, особенно твоя дочь, все рушится.

— Все и разрушилось, не так ли?

— Эпично, — поддразнила я. — Я не была бунтаркой, папа. Я была хорошим ребенком, получала хорошие оценки и любила майки. Я хотела играть в рок-группе и иметь парня. Это не грехи.

— Я знаю это.

— Но были и те, кто нет. И ты остался по середине, когда должен был сказать «к черту всех остальных» и заступиться за меня.

Он опустил голову.

— Я не знал, что ты так к этому относишься. Я не осознавал… У меня никогда не было намерения задушить тебя. Это не оправдание, но я хотел сохранить мир. Мне потребовалось двадцать с лишним лет, чтобы понять, что ценность мира переоценивается. Но тогда я меньше всего хотел ругаться с церковным советом. Если бы меня уволили, нам пришлось бы переезжать. Или мне пришлось бы уволиться. Пока вы, дети, не закончили среднюю школу, я не хотел так рисковать.

В двадцать семь лет я могла оценить логику его действий, в то время как в восемнадцать они причиняли только боль. Потому что именно такие люди, как Сьюзен, которые были громкими и осуждающими, стали бы жаловаться. Они бы лишили его работы и заставили папу перейти в другую церковь и общину.

Папа положил руки мне на плечи.

— То, что я сказал тем вечером — что я разочарован в тебе и что ты позоришь наш дом, — я пожалел сразу же, как только произнес эти слова. Прости меня.

Он всегда проповедовал, что прощение — это самая чистая форма любви.

И я действительно любила своего отца, несмотря на то, что произошло между нами.

— Я прощаю тебя.

Он притянул меня к себе и крепко обнял.

— Я люблю тебя, Куинн.

— Я тоже люблю тебя, папа.

Мы стояли, держась друг за друга, пока за нашими спинами кто-то не прокашлялся. Я отпустила папу, отвела глаза и, обернувшись, увидела красивую женщину со стрижкой каре, которая задержалась в коридоре.

— Извините, что прерываю.

— Без проблем. — Папа улыбнулся мне. — Чау Трэн, познакомься с моей дочерью Куинн. Чау — директор по воспитанию наших детей и сержант по строевой подготовке на этой неделе.

— Приятно познакомиться. — Я пожала ей руку.

— Я тоже рада с вами познакомиться. Я была на службе в субботу и слышала, как вы пели. Вы довели меня до слез. Мы с женой большие поклонники «Хаш Нот».

— Спасибо. Если вы когда-нибудь придете на концерт, просто скажите мне, и я раздобуду для вас, ребята, пропуска за кулисы.

Ее глаза расширились.

— Серьезно? Мы уже говорили о поездке на ваше шоу в Сан-Франциско этой осенью.

Этой осенью у нас не будет полноценного тура, но мы организовали пару концертов по Западному побережью, так как этим летом мы провели много времени на Восточном побережье.

— Просто узнайте у папы мой электронный адрес, когда будет время, и дайте мне знать, если решите приехать. Я познакомлю вас с ребятами.

— Это потрясающе. — Она просияла. — Спасибо.

Сьюзен появилась за спиной Чау и похлопала молодую женщину по плечу.

— Тебя ждут внизу.

— Ой. — Чау сняла с пояса портативную рацию и проверила громкость. — Черт возьми. Я выключила звук.

— Не выражайся, — выругалась Сьюзен.

Чау только закатила глаза.

— Мне лучше вернуться. Приятно было познакомиться с вами, Куинн. И еще раз спасибо.

— Мне с вами тоже. — Я помахала рукой с улыбкой, которая превратилась в хмурое выражение, когда Сьюзен отвернулась.

Папа разочарованно вздохнул и понизил голос.

— Я уволю Сьюзен на следующей неделе. Это будет дерьмовое шоу.

У меня отвисла челюсть. Во-первых, он уволит Сьюзен. Во-вторых, он выругался. В-третьих, он пригласил лесбиянку быть директором лагеря.

Возможно, все, что мне говорили, было правдой. Все изменилось.

— Мне нравится Чау, — сказала я.

— Она была глотком свежего воздуха в этом душном офисе. Давно пора было это сделать, — сказал он. — Твоя мама упоминала что-то о Рождестве.

— Я думала о том, чтобы приехать домой.

— Будем очень рады. — Он обнял меня за плечи и повел по коридору к выходу.

— Я предупредила ее, что это означает, что Никсон, скорее всего, последует за мной.

— Хорошо. Приведи его с собой. И если тебе когда-нибудь понадобится с кем-нибудь поговорить о его пристрастиях, я всегда рядом.

Папа всегда был наблюдательным.

— Как ты узнал?

Он пожал плечами.

— Предчувствие. Я не прав?

— Нет. Я беспокоюсь о нем. Мы все беспокоимся.

— Хочешь поговорить об этом?

— Как насчет того, чтобы отложить это на следующий понедельник?

— Я тебе позвоню.

Я не сомневалась, что он так и поступит.

Насколько это безумно? Я пришла сюда злая, но, когда поискала хоть что-то от злости, ничего не нашла. Лесбиянка. Злость просто исчезла. Он будет звонить мне в понедельник, и мы начнем строить отношения отца и дочери по-новому. Возможно, Нэн залатала больше дыр, чем я когда-либо предполагала.

— До скорого, папа. — Я еще раз обняла его.

— Счастливого пути, милая. — Он придержал для меня дверь и помахал рукой, когда я спускалась по лестнице на тротуар.

На лужайке перед домом весело кричали дети. Между маленькими фигурками, расположившимися по кругу, был натянут гигантский парашют, и они подбрасывали в воздух мяч.

Я поискала глазами Колина в группе, но его нигде не было видно. Там была Майя, хихикала с остальными, но не заметила меня, когда я проходила мимо.

На душе у меня стало легче, когда я шла домой, несмотря на то, что мой отъезд уже маячил перед глазами. Потому что я вернусь. Это всегда будет мой дом.

В моем кармане звякнуло сообщение, и я вытащила свой телефон, увидев ежедневное сообщение от Харви. Но вместо того, чтобы съежиться, я просто удалила уведомление и убрала телефон.

Пришло время вернуться в Сиэтл и возвращаться к работе. Я была готова вернуться домой, в свое личное пространство, в свою постель и в свой город. Я была готова снова творить. Эта неделя не была запланирована, и было несколько мучительных моментов, но перерыв дал мне возможность собраться с мыслями.

И с сердцем.

Будет ли Грэм жить дальше теперь, когда мы помирились? А я?

Узел в моем животе означал решительное «нет».

Боже мой, я буду скучать по нему. Мысль о том, что я не смогу видеть его каждый день, не смогу быть здесь, чтобы видеть его улыбку… мое сердце разрывалось.

Он был моим.

И никогда не будет по-другому. Никто никогда не заменит Грэма.

На этой неделе он что-то во мне зажег. Он вызвал к жизни множество эмоций, которые я подавляла годами. Пришло время дать им волю.

Я провела всю свою сознательную жизнь, преуменьшая или отрицая свою любовь к Грэму. Так что какое-то время я буду просто принимать это. Я буду хранить его в своем сердце, продолжая жить дальше.

А когда придет время, я отпущу его.

Хотя я не могла представить себе дня, когда перестану любить Грэма.

Мама ждала меня на крыльце, когда я завернула за угол нашего квартала.

— Ты только что разминулась с Никсоном.

— Что? — Я оглядела улицу в поисках машины. — Куда он пошел?

Она протянула мне сложенный пополам листок бумаги. На ее лице была улыбка, скорее озорная, чем счастливая.

— Он оставил это для тебя.

Я развернула листок и просмотрела его небрежные каракули. Один раз. Два. Затем я скомкала страницу в кулаке.

— Этот сукин сын украл мой самолет.