Расколы и припевы

Глава 15

Грэм

— Пошли, Колин! — крикнул я с края церковной игровой площадки.

— Еще пять…

— Нет. Пора идти.

Его плечи опустились, когда он, шаркая ногами, спустился по мостику между турниками и ступеньками, ведущими к горке. Другие дети вокруг него кричали и смеялись. Он слабо помахал Эвану на прощание, выпятив нижнюю губу над подбородком.

Независимо от того, как долго он играл, он хотел еще пять минут. Он был последним, кто оставался на ногах, и все равно хотел еще пять минут.

Но мне нужно было убираться отсюда.

Видеть Куинн в объятиях Никсона было невыносимо.

Я знал, что между ними что-то происходит. Я, черт возьми, так и знал. Таблоиды не зря так писали.

На протяжении многих лет их совместные фотографии были трогательными. На них они обнимались. Смеялись. На одной они держались за руки, и это так меня обеспокоило, что я решил отписаться от Куинн.

Я не мог наблюдать за этим в социальных сетях.

В моей собственной церкви это определенно было слишком.

Еще один день.

Завтра она уедет. Жизнь вернется в нормальное русло. Теперь, когда она вернулась, у меня будет больше шансов двигаться дальше.

Все эти годы, все эти часы, которые я провел, думая о ней… пришло время забыть.

Я мог бы отослать ее и быть благодарным за то, что она произвела положительное впечатление на моего ребенка. Вчера днем, когда она играла с Колином, я наблюдал и слушал. Когда я застал ее сидящей на полу в комнате Колина и читающей ему книгу, это зрелище чуть не поставило меня на колени.

Потому что на одну отчаянную, полную надежды секунду я позволил себе задуматься, как было бы невероятно, если бы это было навсегда. Я представлял себе Куинн в роли матери Колина.

Но ему не нужна была мать. Определенно, не такая, которая проводит свою жизнь в разъездах, не стесняется игнорировать свою семью и не против того, чтобы быть между двумя мужчинами.

У нее был секс со мной.

Со мной.

И вот она стоит, прижавшись к Никсону.

Ушла ли она к нему после того, как покинула мой дом прошлой ночью? Чтоб меня. Ревность — страшная штука.

— Нам обязательно идти? — Подойдя ко мне, спросил Колин с мольбой в глазах.

— Да. На следующей неделе ты сможешь поиграть подольше. — Я положил руку ему на плечо и повел его к парковке. Я оставил свою гитару в подвале церкви. Ключи были у меня в руке. Я даже не удосужился попрощаться с родителями. — Может, нам стоит сегодня сделать что-нибудь особенное? Только мы вдвоем?

— Например, что? — спросил он, когда я открыл заднюю дверцу своего пикапа.

— Запрыгивай и пристегнись. Потом мы поговорим об этом.

Из церкви уже шел непрерывный поток людей, и мы влились в поток машин.

— Хочешь прогуляться к «М»? Мы могли бы взять с собой ланч для пикника.

— Арахисовое масло и желе? — Выражение недовольства на его лице исчезло. — Можно взять немного чипсов «Доритос»?

— Я возьму.

«М» означало название колледжа штата Монтана и огромную группу белых скал на склоне горы, которую можно было увидеть отовсюду в долине Галлатин. Для меня это была легкая прогулка, для Колина — более сложная, и, если придется, я позволю ему немного покататься у меня на плечах. Небольшая физическая нагрузка может улучшить мое настроение, а свежий воздух прочистит голову. В этот момент я был готов на все, лишь бы перестать думать о том, как легко Куинн примкнула к Никсону.

Я поехал прямо домой и приготовил два сэндвича с арахисовым маслом и желе, пока Колин переодевался из церковной одежды. Я сменил свои темные джинсы и белую рубашку на пару широких шорт и футболку. Затем мы провели остаток утра, поднимаясь по грунтовой тропе, улыбаясь и махая людям, которые попадались нам на пути. Мы с Колином добрались до вершины, сели на скамейку и принялись за сэндвичи.

Отвлечение помогло, но лишь незначительно. Лицо Куинн маячило в не столь темных уголках моего сознания, да и сам поход не очень-то помог. В этом была проблема с Бозменом. Не так уж много мест, куда я мог бы пойти, где бы не побывал с Куинн. Подростками мы с ней десятки раз ходили этим маршрутом.

Как только она уедет, все наладится.

Завтра. Мне нужно было продержаться только до завтра, а до этого времени не было никакой причины видеться с ней.

— Что нам делать дальше? — спросил я Колина, прежде чем отпить воды из бутылки. Меньше всего на свете мне хотелось идти домой, где на моих простынях и в воздухе все еще витал аромат ее сладких духов. У меня так и не нашлось времени постирать эти простыни. — Как насчет рыбалки?

Я никогда не брал Куинн на рыбалку.

— Да! — Его улыбка засияла.

— Давай сделаем это. — Я хлопнул в ладоши и сложил наше снаряжение.

Мы с Колином спустились с горы, зашли в дом за удочками и отправились к местному пруду, где они запасали рыбу для детей. Я бы предпочел уединение реки, но хотел гарантировать Колину улов. Он собрал и выпустил двенадцать штук, прежде чем мы закончили.

После рыбалки мы отправились за мороженым. После мороженого мы отправились в хозяйственный магазин, который Колин любил почти так же сильно, как и его отец, потому что по выходным на парковке всегда кто-нибудь продавал щенков. Мы пошли есть чизбургеры и картошку фри, но не в «У Одри», потому что Куинн испортила и мое любимое заведение, и китайскую кухню я тоже теперь терпеть не мог.

Я провел весь день со своим сыном, наслаждаясь его улыбкой и смехом.

Весь день я старался не думать о Куинн.

Было всего несколько минут, когда я добивался успеха.

Время приближалось к семи, а я все еще не был готова идти домой, но на горизонте маячило утро понедельника и напряженная неделя, поэтому я признал свое поражение и вернулся домой, чтобы отправить Колина в душ.

— Это был веселый день. — Он зевнул, когда я укладывал его в постель.

— Это да.

— Мы можем заниматься этим каждое воскресенье?

— Да, почему бы и нет. — Летом будем ходить в походы и на рыбалку. Зимой кататься на лыжах, снегоходах или снегоступах.

— Да. — Он сжал кулаки под одеялом.

— Хороших снов, приятель. — Я поцеловал его в лоб. — Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, папочка.

Папочка. Мой ребенок мог разрезать меня на части одним словом.

Он стал называть меня «папочкой» все реже и реже. Но когда он в редких случаях произносил это слово, мое сердце таяло.

Я поцеловал его еще раз и взял книгу, которую мы читали — или он читал. Я заставил его читать сегодня, чтобы попрактиковаться в чтении летом. Поставив книгу на полку, я выскользнул из его комнаты. Его глаза были закрыты, когда я выключил свет и осторожно закрыл дверь.

Сумрачный дом освещался только лучами заходящего солнца, льющимися в окна. В это время вечера, когда Колин ложился спать и его болтовня заметно стихала, здесь всегда было слишком тихо. Я пошел на кухню, налил стакан воды и выпил его, прислонившись к стойке.

Что мне было нужно, так это проект, которым я мог бы заниматься по несколько часов каждый вечер. Переделывать кухню будет непросто, но лучше начать этим летом, чем ждать до осени. Я мог готовить ужин на гриле и перевезти холодильник в гостиную. Мы же сможем продержаться месяц или два, верно?

Завтра я встану пораньше и проведу кое-какие подсчеты. Если в бюджете есть деньги на шкафы, я сниму мерки и закажу новые. Заодно следовало бы заменить полы. Моей целью было растянуть паркетную доску, которую я проложил в коридоре между спальнями, по всему дому. Если я собирался использовать ее на кухне, я мог бы также использовать ее в гостиной и столовой.

Проект, который гарантированно отвлечет меня, вызвал волну возбуждения в моих жилах.

Когда я занимался покупкой жилья, я попросил своего агента по недвижимости подыскать мне самое старое и убогое место на красивой улице с приличной школой. У него ушло на это полгода, но, когда этот дом появился на рынке, мы сразу же взялись за дело. Это был единственный дом в квартале, который не ремонтировался последние пятнадцать лет. Чтобы купить его, мне пришлось выложить на десять тысяч больше, чем я хотел при быстром закрытии.

Последние четыре года я занимался обновлениями и улучшениями, когда у меня появлялись лишние деньги. Отделка была такой же красивой, как и в домах Хейз-Монтгомери, и я обрабатывал комнату за комнатой, начиная с комнаты Колина. Он провел много ночей в моей постели, спал у меня на груди, пока в его комнате делали ремонт.

Я скучал по тем дням, когда он прижимался головой к моей шее и спал боком, но при этом каким-то образом умудрялся упираться ногами мне в ребра.

Зачем откладывать на завтра то, что я мог бы сделать сегодня вечером? В моей спальне нет ничего, кроме мыслей о Куинн.

Я взял свой ноутбук с кухонного стола, включил его и отнес на обеденный стол вместе с пивом из холодильника. Цифры совпали, и я мысленно решил нажать на спусковой крючок. На улице было темно, но не было причин не начать измерения.

Как только я отодвинулся от стола, мое внимание привлекла вспышка фар в переднем окне.

Мой желудок сжался.

— Продолжай ехать.

Машина замедлила ход.

Еще до того, как открылась задняя дверь, я понял, что это Куинн. Она вылезла из машины, что-то сказала водителю, и он уехал.

— Блядство. — Я сжал в кулаке бутылку с пивом и прижал ее к своим губам, жидкость большими глотками стекала по горлу.

Что она здесь делала? Разве она не должна была собираться?

Разве Никсон не будет согревать ей постель этой ночью?

Она заметила меня через стекло, когда шла, слегка запинаясь. Если она и почувствовала мой пристальный взгляд, то не отвернулась, и я заворчал, когда она легонько постучала в дверь.

Я подошел к двери, отодвинув засов с лязгом, который имитировал мое замирающее сердце, и взглянул на ее неулыбчивое лицо.

— Привет. — Она выглядела взволнованной, и обычный румянец на ее щеках пропал.

— Что случилось? — Мой тон был коротким и отрывистым. Я сомневался, что это отпугнет ее, ничто из того, что я делал на этой неделе, не отталкивало ее, но это стоило последнего усилия.

— Я… я хотела попрощаться.

— Колин уже спит.

— Я так думала.

Получается, она пришла попрощаться со мной.

— Мы можем не делать этого? Меня не интересуют объедки Никсона. Если тебе сегодня вечером нужен мужчина в постели, иди к нему.

Ее рот приоткрылся, и она моргнула, но шок длился наносекунду, прежде чем она вперила в меня убийственный взгляд, который мог быть только у Куинн Монтгомери.

Бляяяяять. Я был мудаком.

— Не смей говорить со мной как со шлюхой, Грэм Хейз. Не смей, черт возьми.

— Я… о, черт. Мне жаль. — Что со мной не так? Моя мать дала бы мне пощечину за то, что я сказал. Я провел рукой по волосам и толкнул дверь пошире. — Входи.

Она скрестила руки на груди и не сдвинулась с места.

— Пожалуйста?

— Хорошо. — Она прошла мимо меня, стараясь не коснуться.

Куинн вывернула меня наизнанку, и я был сам не свой. Я никогда так не разговаривал с женщинами. Никогда. Должно быть, это из-за секса. Я стал ревнивым и бесчувственным придурком, потому что она забралась ко мне в постель.

— Хочешь пива? Я выпью еще. — Может, даже два.

— Конечно. — Она села в кресло в гостиной, а я подошел к холодильнику и вернулся с открытыми бутылками. — Спасибо.

Я сел на диван, на самое дальнее от нее место, и выпил половину своего пива.

— Во сколько ты завтра уезжаешь?

— Около полудня.

Я кивнул, не отрывая взгляда от пола, потому что не доверял тому, что могло сорваться с моих губ.

Куинн отхлебнула пива, глядя куда угодно, только не на меня, пока не воцарилась тишина, и она не сдалась первой.

— Уокер сказал, что дом, над которым вы, ребята, работаете, уже строится. Он сказал, что это будет грандиозный проект.

— Это для богатого парня, у которого есть деньги, которые можно потратить впустую. Ты, наверное, знаешь, каково это. — Я съежился, как только эти слова слетели с моих губ. Я не винил ее за ее деньги и не был точно уверен, почему решил швырнуть их ей в лицо.

— Это была плохая идея. — Она отставила пиво в сторону и встала. — Я, пожалуй, пойду.

— Черт возьми. Нет. Извини. У меня паршивое настроение.

— Из-за меня?

— Отчасти, — признался я.

— А еще из-за кого?

— Из-за Никсона.

— Никсона? — Она присела на краешек стула, готовая броситься к двери, если я еще раз облажаюсь. — Что он сделал?

— Он лапал тебя, — проворчал я. — В церкви.

— Это были объятия. — Уголок ее рта дернулся. — И ты ревнуешь.

— Да. — Я поднес бутылку пива к губам. Отрицать это было бесполезно. Наверное, моя кожа была зеленой.

— Ну, для этого нет никакой причины. Мы с Никсоном друзья. Не более того.

— Внешний мир видит это по-другому.

— Фотографии обманчивы. Есть обычные новости, а есть новости о знаменитостях. Не думаю, что и те, и другие — правда. Так почему бы тебе не задать мне вопрос, который у тебя на уме, вместо того, чтобы дуться в своем кресле?

Я сглотнул. Напрягся.

— Ты спишь с ним?

— Нет. Никогда.

Узел у меня в животе ослаб.

— Все эти годы я смотрел на фотографии и думал, не из-за него ли ты не возвращалась домой. Мне было интересно, держали ли вы ваши отношения в секрете.

— У меня ни с кем не было настоящих отношений уже… долгое время.

— Как долго? Конкретно.

Ее плечи опустились.

— Девять лет.

Вот и у меня так же. Несколько случайных связей, но никаких серьезных обязательств.

Было бы легко свалить все на Колина. Он был моим излюбленным предлогом для отказа от свиданий. Но, по правде говоря, я просто не был заинтересован в том, чтобы снова влюбляться. Если это была любовь.

— Это было на самом деле? — прошептал я. — Это была любовь?

— Я так и думала.

Как и я.

— Как ты думаешь, если бы мы отключились от всех, если бы просто проигнорировали их, все было бы по-другому? Что, возможно, мы бы вышли из этой борьбы вместе?

— Я не знаю. — Она еще глубже вжалась в кресло. — Возможно.

— А может быть, они были правы. Может быть, мы были слишком молоды. Может быть, наш разрыв был неизбежен.

— Прости, Грэм, — ее голос дрогнул. — Прости, что причинила тебе боль. За то, что ушла вот так.

— Ты меня тоже прости.

Это извинение готовилось почти десять лет, и слова с трудом давались мне. Но потом у меня что-то оборвалось в груди, словно последняя ниточка, за которую я цеплялся, наконец-то оторвалась от прошлого.

— Я много думал о том дне, — сказал я ей. — О ссоре. И я задумался, что бы я мог сказать такого, что изменило бы ситуацию.

— Что ты поехал бы со мной.

— Я почти так и сделал. Но… — Эти сомнения усилились после того, как она ушла. Мои друзья дразнили меня, призывая начать ходить на свидания, набраться опыта. Взрослые, даже мои родители, казалось, не понимали, что мое сердце было разбито. Конечно, они сочувствовали мне в течение нескольких недель, но они ожидали, что я приду в себя и буду жить дальше. Встречаться с другими девушками.

Вот только я не хотел других девушек.

— По правде говоря, я думал, что ты вернешься.

— Я поняла. — Она опустила глаза на колени. — Ты думал, что я не справлюсь и сдамся.

— Что? Нет. Я думал, ты вернешься навестить меня. А потом ты этого не сделала. Но я всегда знал, что у тебя все получится.

Она вздернула подбородок.

— Знал?

— Любой идиот, который услышит, как ты играешь на пианино, барабанах или поешь, поймет, что ты создана для величия. Я просто не ожидал, что ты забудешь нас.

— Я не забыла, Грэм. Просто так было… проще. Трусливо. Все стало таким сумасшедшим и таким трудным, что мне нужно было успокоиться.

— Я понимаю. — На ее месте, в ее возрасте, я, возможно, поступил бы так же.

Она взяла свое пиво и стала потягивать его, пока я допивал свое.

— Ты следил за мной? В Инстаграме?

— Да. — Вернее, раньше следил, но держал это при себе.

— Зачем?

Зачем быть подписанным на женщину, которая разбила мне сердце? За тем, что в моей жизни не было ни минуты, когда бы я ненавидел Куинн Монтгомери, как бы сильно я ни старался. Даже когда ей было восемь, и она сломала пиратский корабль из конструктора «Лего», на постройку которого я потратил две недели.

— Я тоже был трусом. Следить за тобой, быть одним из многих, было проще, чем попросить у Нэн твой номер телефона. Я не хотел пропустить момент, когда ты расправишь крылья. И, Куинн… ты воспарила. Я так чертовски горжусь тобой.

Я не хотел, чтобы она уехала, не узнав об этом.

Уголки ее губ тронула улыбка.

— Я рада, что у нас был шанс прояснить ситуацию. Мне просто жаль, что мы не сделали этого раньше.

— Мне тоже.

Она встала, отставив бутылку в сторону.

— Я, пожалуй, пойду. Позволю тебе вернуться к работе.

Я проводил ее до двери и придержал ее, когда она вышла в ночь.

— Я подожду, пока не приедет твой Убер.

— Спасибо. — Она достала телефон, и ее пальцы забегали по экрану. — Пять минут.

Я прислонился к двери, вдыхая ночной воздух и глядя на звезды, мерцающие в чернильно-черном небе.

— Помнишь, как мы лежали в кузове моего грузовика и считали звезды?

— Мы считали по очереди: одну — ты, другую — я. Кажется, самое большое число, до которого мы когда-либо досчитывали, было…

— Двести семьдесят один.

Она рассмеялась.

— Нам становилось скучно, и мы начинали целоваться.

Я отошел от двери, подняв голову к небу, чтобы не пялиться на ее губы.

— Один.

Она придвинулась ближе.

— Два.

— Три. — Я опустил взгляд и встретился с ее ожидающим взглядом.

— Четыре, — прошептала она.

Я сказал «пять», когда мои губы коснулись ее губ, сначала медленно и нежно, дразня и испытывая. Но затем ее руки обвились вокруг моих плеч, и все рациональные мысли исчезли. Волна жара прокатилась по моему телу, и ее вкус поглотил все мои чувства. Я прижался к ней, мой член пульсировал на ее бедре, и продолжал двигаться.

Боже, эта женщина умела целоваться. Она могла свести меня с ума одним движением языка и пальцами в моих волосах.

Подъехал Убер Куинн, заставив нас отпрянуть друг от друга. Щеки Куинн пылали, губы были влажными.

— Не уходи. — Я сжал ее руку в своей. Я говорил совсем как восемнадцатилетний, но, черт возьми, это был мой последний шанс. Завтра она уезжает, и я хотел провести с ней еще одну ночь. — Останься.