Разыскивается незнакомка

3

Он ее заметил, ликовала Полина, пока занималась обычной рутинной работой. Он ее заметил, заметил! На губах сама собой распускалась улыбка, голос, когда она отвечала на звонки, становился громче и мелодичней. А когда Полина взглянула в зеркало, чтобы подкрасить губы, из отражения ей улыбнулась прекрасная незнакомка — голубые глаза ее победно сияли, на щеках цвел нежный румянец, из гладкой прически выбился тот же непослушный золотисто-русый локон, только теперь Полина не стала его заправлять. Сегодня все изменится.

— Что вы сказали, Полина? — Иван Царевич стоял в дверях, держа в руках кофейную чашку.

Неужели она произнесла это вслух?

— Погода меняется, Иван Андреевич. Вы заметили, сегодня снег? — Она кивнула на окно, за которым снова кружила легкая метель. — Скоро Новый год.

— В самом деле, — удивился Иван Царевич, как будто наступления Нового года он не ожидал в ближайшие лет двадцать.

— Хотите еще кофе? — Полина поднялась из-за стола, подошла к мужчине чуть ближе, чем это позволено помощнице.

— Пожалуй, — он протянул ей чашку, и их пальцы на короткий, как вздох, миг снова встретились.

Сегодня все изменится. Уже меняется. Раньше Иван Андреевич не выходил в приемную, а вызывал Полину по телефону. Раньше пустая чашка стояла на краю стола, Полина забирала ее и тихо отступала к двери, а начальник даже глаз от монитора не поднимал. Раньше Полина чувствовала себя тенью, но сегодня она вдруг стала красивой и смелой. Она заглянула в глаза Ивану Царевичу и впервые увидела там себя.

— Давно хотел вам сказать, Полина… — Иван Андреевич запнулся, и это тоже было что-то новое.

Полина затаила дыхание. Сегодня все изменится. Он ее поцелует.

— Вы прекрасно готовите кофе, — Иван Андреевич улыбнулся и вышел в коридор.

Ничего. Полина сдержала разочарованный вздох. Все изменится, но не сразу. Ему нужно время, а она подождет. Она умеет ждать. Держа в руках кофейную чашку, как величайшее сокровище, Полина отправилась варить свой прекрасный кофе.

— Иван, ты в курсе, что скоро Новый год? — громко, словно находился рядом, а не за городом, на рыбалке, спросил отец в телефонной трубке.

— Ты присмотрел для себя новую удочку?

Новый год у Ивана Андреевича Царева ассоциировался исключительно с необходимостью купить гору подарков — практически не нужных, но категорически необходимых по этикету сувениров для деловых партнеров и традиционных шоколадно-кофейных наборов для сослуживцев. К счастью, с этой частью забот обычно справлялись секретарши. Полине он это поручит впервые, но она умная девочка, справится. Собственноручно он покупал подарок только для отца. Да и то, с тех пор как Иван потратился на дорогущие, но совершенно никчемные в средней полосе России рыболовные снасти, отец предпочитал выбирать подарок самостоятельно. Ивану же лучше — не надо ломать голову, остается только купить и вручить заядлому рыбаку удочку его мечты.

— Можно подумать, в удочках счастье! — вздохнул отец. — Сын, ты хоть помнишь, что Новый год — семейный праздник? Помнишь, как здорово было, когда мы все вместе — с мамой, бабушками и дедушками собирались у елки за праздничным столом?

— Конечно, помню, пап! — Иван, как наяву, ощутил дразнящий запах еловой смолы и манящий — мандаринов. К ним примешивался стойкий аромат духов «Красная Москва» — их уважали обе бабушки, нежное дыхание розовых болгарских духов мамы и крепкий перегар «Беломора» — высокий бородатый дед Борис, бывший моряк, смолил ими без остановки. За праздничным столом всегда было шумно и весело — бабушки пели песни, папа с дедом травили анекдоты, а мама подкладывала в опустевшие тарелки то селедку под шубой, то домашних пирогов и заливисто смеялась над папиными анекдотами. А маленький Ванечка играл с подарками у елки — в один год это была пожарная машина, в другой — железная дорога с поездом. И ему казалось, что нет на свете праздника чудеснее, чем Новый год — со снежными сугробами, сверкающими елочными шарами и ожиданием чего-то доброго и хорошего

Но с тех пор все изменилось, и в Новый год людей за праздничным столом становилось все меньше. Сначала похоронили родителей отца — они ушли друг за другом в один год. Потом, совершенно внезапно и нелепо, от обыкновенного гриппа угасла мама, ему тогда было десять, и он как-то сразу повзрослел, из маминого любимца Ванечки стал папиным сыном Иваном. Детство закончилось вместе с мамиными объятиями и пирожками. Новый год они теперь отмечали вчетвером — с дедом Борей и бабушкой Валей. Песни за столом больше не звучали — бабушка затянет, бывало, свою любимую, про мороз, но так и оборвет на середине, не дождавшись, что ее поддержат. А потом не стало деда, и бабушка петь совсем перестала. Хотя Иван к тому времени уже хорошо зарабатывал и старался порадовать бабушку дорогими подарками, каких у нее никогда не было. Только уже не было ощущения волшебства, и вместо веселья накатывала тоска по утраченному семейному счастью. Бабушка Валя еще долго держалась, справила восьмидесятилетний юбилей, но в прошлом году в промозглом феврале простились и с ней.

Последний Новый год был невеселым — за столом их было всего двое, он да отец. Забегали поздравить соседи, но быстро вернулись к их шумным семействам, оставив Ивана с отцом томиться в своем одиночестве. От французского шампанского было горько, от магазинного оливье — тошно. Люди по телевизору чему-то радовались, о чем-то мечтали — а Ивану только и хотелось, чтобы Новый год скорее закончился и можно было вернуться к работе, она одна наполняла его жизнь смыслом.

— Женился бы ты поскорей, сын! — вымолвил отец, нарушая томительную паузу. — Дети бы появились, вот бы Новый год и снова стал семейным и добрым.

Отец, конечно, прав. Он вообще мудрый, даром, что не профессор, а строитель. Только легко сказать — жениться. А на ком жениться, если попадаются все не те? А хочется любви с первого взгляда и на всю жизнь — как у родителей. Отец на маме женился, когда им по двадцать было. И это была любовь на всю жизнь.

Из приемной повеяло ароматом кофе, в дверях возникла Полина, нерешительно застыла на пороге, заметив, что он говорит по мобильному.

Иван махнул рукой:

— Проходи, Полина.

Девушка поставила перед ним чашку и бесшумно, как и подобает идеальной помощнице, удалилась, деликатно прикрыв за собой дверь.

— Полина — это кто? — заинтересовался отец.

— Полина — это лучшая из моих помощниц.

И она готовит самый восхитительный кофе на свете. — Иван с наслаждением сделал глоток.

— Твоя мама тоже готовила самый восхитительный кофе на свете, — заметил отец.

— Правда? — удивился Иван. — Ты же не пьешь кофе.

— Теперь не пью, — отец замолчал, и Иван понял: с тех пор как мамы не стало, любимый напиток утратил для отца свой вкус.

— Она красивая? — вдруг спросил отец.

— Кто? — не понял Иван.

— Полина красивая?

Вопрос его озадачил. Иван никогда не думал о Полине как о красивой или некрасивой. Он вообще не думал о Полине как о женщине. Полина была исполнительная, внимательная, деликатная, и это было главным.

— Нормальная, — ответил он.

— Нормальная! — передразнил отец. — Ей только такой комплимент не отвесь смотри, умник. Ладно, давай, сын, у меня клюет!

Отец отключился, а Иван с наслаждением пригубил эспрессо. Все-таки кофе Полина готовила отменный!

«Полина — это лучшая из моих помощниц. И она готовит самый восхитительный кофе на свете». Ах, если бы можно было записать слова Ивана Царевича на диктофон, поставить бы на повтор — и слушать, слушать! Она уже выходила из кабинета, когда Иван произнес эту фразу, говоря с кем-то по телефону. Он не видел, как на устах Полины расцвела улыбка, а за спиной выросли крылья.

Сегодня все изменится, ликовала Полина, переделала кучу важных дел и в радостном предвкушении ждала обеденного перерыва. Вот бы Иван Андреевич изменил своим привычкам обедать в одиночестве и пригласил ее с собой! А там уже и до встречи Нового года недалеко! Надо присмотреть какое-нибудь особенное платье — сказочное, пленительное, волнующее, с летящим шлейфом и мерцающей россыпью страз на лифе… Быть может, тогда Иван Андреевич поймет, что Полина — его единственная любовь на всем белом свете. А не только лучшая из его помощниц.

— С Иваном соедините, пожалуйста, — добродушным басом попросили в трубке.

— Кто его спрашивает? — вежливо поинтересовалась Полина. Звонящий был ей незнаком.

— Это его отец.

— Минуточку, Андрей… — Полина замялась, поняв, что не знает отчества старшего Царева.

— Палыч я. Будем знакомы, Полина!

Старший Царев, прежде никогда не звонивший в офис, разговаривал с ней тепло, как с дочкой, и Полина совсем растаяла. Она быстро переключила связь и вернулась к незаконченному деловому письму. Ведь никак нельзя было допустить, чтобы Иван Царевич усомнился в том, что она лучший ассистент на свете. Возможно, со временем до него дойдет мысль, что с Полиной можно не только сидеть в одном офисе, но и шагать по жизни рука об руку.

Иван как раз допил кофе, когда Полина соединила его с отцом.

— А у нее приятный голос, — заявил отец. — У твоей Полины.

— Ты ради этого на рабочий звонишь? — усмехнулся Иван. — Ты же ненавидишь разговаривать с секретаршами.

— Так то с церберами, которых ты раньше держал. А Полина — ангел.

— Пап, я вообще-то делами занимаюсь, — проворчал Иван, поняв, куда клонит отец.

— Лучше бы ты личной жизнью занялся, — посоветовал отец. — Раз уж вся твоя жизнь — сплошная работа, то и приглядись к той, с кем работаешь. Чувствую, хорошая она девочка, эта твоя Полина.

— Она не моя.

— А может стать твоей. Не у всех любовь с первого взгляда случается, как у нас с мамой, бывает и со сто первого. Все, сын, у меня клюет! И ты там клювом не щелкай, не упусти свою золотую рыбку!

Отец отключился, а Иван в задумчивости сделал глоток из пустой чашки. Кофе закончился, лишь аромат продолжал витать в воздухе. Может, это и неплохо, если Полина будет делать ему кофе не только в кабинете, но и дома, на кухне? Может, в просторной сталинской квартире, где он живет вдвоем с отцом, будет не так пусто и одиноко, если с работы они будут возвращаться вместе? В конце концов, ему тридцать два, и пора подумать о семье.

Иван решительно встал из-за стола и вышел в приемную, где Полина увлеченно стучала по клавишам, набирая текст письма.

— Полина, пообедаете со мной сегодня?