Разыскивается незнакомка

43

Полина не верила своему счастью, когда переступала порог дома Ивана. Еще недавно она и не мечтала, что Иван впустит ее в свою жизнь. Эти два дня, которые они провели вместе, сблизили их. Поначалу Полина робела в непривычной для себя роли Снегурочки, да и с таким количеством детей раньше она никогда не общалась. Но искренняя радость ребят и близость Ивана придавали смелости и куража. Полина быстро освоилась и стала получать удовольствие от игры в Снегурочку. А ее любимый Дед Мороз все чаще задерживал на ней взгляд, смотрел с интересом и восхищением — как будто узнавал заново. И в сердце Полины забрезжила робкая надежда. Что, если Иван разлюбит Арину? Что, если он полюбит ее? Накануне Нового года как никогда хотелось верить в чудеса. И разве не чудо, что Иван пригласил ее в гости, чтобы нарядить елку? Ведь это занятие для самых близких, постороннему такое не доверишь.

В большой гостиной за круглым столом сидел крепкий мужчина лет пятидесяти в домашнем костюме и читал журнал для рыболовов. При виде них он поднял голову, взглянул на Полину, и в его мудрых печальных глазах мелькнуло удивление.

— Отец, познакомься, это Полина, — представил ее Иван. — Моя помощница.

Старший Царев приветливо кивнул и отложил журнал.

— А, телефонная барышня! — напомнил он об их телефонном разговоре пару недель назад. — Рад видеть!

— Любопытно, что вы так сказали, Андрей Павлович, — улыбнулась Полина, отметив, что сын унаследовал стать и правильные черты своего отца. — Моя прабабушка была телеграфисткой.

— Все мы дети своих предков, — заметил Царев-старший. — Мой прадед, например, водил паровоз, а я строил метро.

— Полина, вы начинайте пока с елкой, — Иван показал на коробку с игрушками на столе и повернулся к отцу. — Пап, можно тебя на минуту?

Отец с сыном вышли. Им предстоял серьезный разговор, и Полина очень надеялась, что Иван найдет нужные слова к примирению.

Она с любопытством огляделась. Дом — отражение внутреннего мира хозяев, и то, что Полина видела, ей очень нравилось. Квартира Ивана была настоящим родовым гнездом и хранила память о предыдущих поколениях — их мебель, дорогие сердцу предметы интерьера и вещи, созданные их рукой. В этом доме берегли семейные ценности и уважали традиции.

У самой Полины не было такого родового гнезда, которое бы помнило бабушек и дедушек. В квартиру в панельной четырнадцатиэтажке, где они живут, мама переехала вскоре после рождения Клары, а бабушкин барак в Клину сломали, когда Полина была еще маленькой, и бабушка тоже перебралась в Москву.

И теперь девушка с интересом рассматривала добротную мебель из натурального дерева, скатерть с искусной ручной вышивкой, люстру с хрустальными подвесками, напольные часы с маятником у стены — в тот самый миг они ожили и пробили начало девятого часа, словно приветствуя ее. Предметы относились к разным десятилетиям, но гармонично уживались в одном интерьере, как когда-то родственники в этой сплоченной семье. Теперь фотографии тех, кого уже нет, смотрели из-за стекла высокого книжного шкафа с собраниями классиков.

Ей бы хотелось разглядеть их лица, но пора было браться за дело. Полина подошла к окну и оглядела высокую пушистую ель. Казалось, ее бросили наряжать на середине. Полина догадывалась, что Иван начинал украшать новогоднее дерево с Ариной, а потом что-то им помешало. Уж не в этом ли причина ссоры с отцом?

Она прислушалась — где-то в глубине квартиры мерно звучали голоса. Пусть отец с сыном поговорят, им это нужно. А Полина пока нарядит елку.

Коробка с игрушками оказалась настоящей сокровищницей. Здесь были старинные шары ручной работы, сосульки и шишки, персонажи сказок и звери разных мастей. Какие-то игрушки были Полине знакомы — у нее самой дома были такие же, какие-то она видела впервые и с интересом разглядывала, бережно держа в руках. Больше всего Полина боялась случайно разбить фигурку, которая хранила в себе ценные воспоминания. Поэтому она внимательней, чем обычно, завязывала нитки и крепила игрушки на ветках.

— Полина, мы пришли помочь! — Она уже навесила половину из оставшегося в коробке, когда на пороге появились отец и сын. По их спокойным приветливым лицам было понятно, что они помирились и простили друг друга.

— Хотя я вижу, что вы и без нас хорошо справляетесь, — улыбнулся Иван.

— Вот только до верха не достаю, — посетовала Полина, указав на пустующие над ее головой ветви.

— Это мы исправим! — Старший Царев подхватил из коробки сиреневую шишку и пристроил ее поближе к макушке ели.

Втроем работа закипела быстрее и веселее. Иван с отцом наперебой вспоминали семейные истории, связанные с разными игрушками, а Полина с удовольствием слушала. Несколько раз они с Иваном столкнулись у елки и со смущенными улыбками отпрянули друг от друга. В другой раз их пальцы встретились в коробке, куда они одновременно потянулись за игрушками. Эти случайные касания заставляли сердце Полины биться чаще и казались предвестниками чего-то большего. Ведь когда двое вместе наряжают елку, рукой подать до Нового года вместе.

Вот и последняя игрушка в коробке — румяная Снегурочка в голубой шубке. Иван и отец с улыбкой уступили Полине честь закончить торжественное украшение ели. С бьющимся сердцем Полина подвесила Снегурочку рядом с Дедом Морозом, который уже давно занял центральное место на елке.

— Вот это правильно. Снегурочка и Дед Мороз всегда должны быть вместе, — Андрей Павлович озвучил ее собственную заветную мечту. — А теперь давайте пить чай! Я заварю с липовым цветом, мой фирменный.

Он ушел колдовать на кухню, и Полина с Иваном впервые оказались вдвоем в домашней обстановке, без костюмов и масок, лицом к лицу.

— У вас замечательная квартира, Иван Андреевич, — заметила Полина, — со своей историей и уникальной атмосферой.

— Мы давно ничего не меняли, — словно извиняясь, ответил Иван. — Наверное, вам все кажется ужасно старомодным…

— Что вы, Иван Андреевич! — горячо возразила Полина. — Ваш дом — настоящее родовое гнездо, полное прекрасных вещей.

— Вы правда так думаете? — Иван растерянно взглянул на нее. — Мне казалось, этому дому срочно требуются перемены

Я собирался сделать ремонт в Новом году, освежить обстановку, избавиться от старых вещей.

— Чтобы освежить обстановку, не обязательно избавляться от старых вещей, — возразила Полина. — Можно по-новому обыграть их в интерьере. Разве можно вынести этот шкаф? Он же душа этой гостиной. — Полина подошла к давно манившему ее книжному шкафу, с трепетом коснулась потемневшего от времени дубового корпуса, взглянула на фотографии за стеклом. Ей бы хотелось стать частью этой семьи, где у мужчин такие открытые и решительные лица, а женщины очаровательны и добры…

— Это дед Борис. Бабушка Валя. Дед Аристарх. Бабушка Лиза, — остановившись рядом, тепло перечислил Иван, словно представлял ее своим родным. — А это мама. — Молодая жизнерадостная женщина, задорно и открыто смотревшая с выцветшей фотографии, была немногим старше Полины. Но даже на потускневшем снимке ее васильковые, как у сына, глаза блестели, как звезды.

— Она выглядит очень счастливой, — тихо заметила Полина. Ей сделалось горько от того, что мама Ивана так рано ушла из жизни.

— Они с отцом были очень счастливы, — сказал Иван.

— Я и сейчас счастлив, что Лиля была в моей жизни, — объявил Царев-старший, внося в гостиную поднос. В центре его высился фарфоровый заварочный чайник, рядом стояли чашки и блюдца из того же набора и хрустальная вазочка с конфетами.

Андрей Павлович опустил поднос на стол и принялся ловко расставлять посуду, а Полина и Иван помогли ему.

Когда чай был разлит, Полина с восхищением подняла чашечку из тонкого ленинградского фарфора, украшенного знаменитой кобальтовой сеткой. Как и все вещи в этой гостиной, сервиз тоже был с историей. Наверное, еще бабушки Ивана пили из этих чашек, будучи молодыми.

— Этот сервиз моим родителям на свадьбу подарили, меня тогда еще на свете не было, — словно прочитав ее мысли, пояснил отец Ивана и с улыбкой взглянул на сына. — К сожалению, до наших дней он дошел не полностью…

— Отец! — смутился Иван. — Ну, было, разбил в детстве чашку…

— А потом еще блюдце, когда поил из него молоком уличную кошку, — припомнил отец.

— Кошку? — улыбнулась Полина, предвкушая занятную историю.

— Кошка была голодная, вот я и схватил первое попавшееся блюдце, — оправдывался Иван. — Я же не думал, что она его потом хвостом смахнет…

— А что потом стало с кошкой? — заинтересовалась Полина.

— Кошка с тех пор у нас и осталась, — поведал Андрей Павлович. — Не выгонять же ее на улицу после того, как она попировала из императорского фарфора!

Полина уже давно не чувствовала себя так легко и непринужденно. С каждой минутой она все больше подпадала под магию этого уютного дома, где царили любовь и понимание. Где бездомная кошка вместе с миской молока получала приют и заботу, а маленького сына не ругали за разбитую чашку семейного фарфора, только с любовью журили, объясняя его ценность.

— Никогда не пила такого вкусного чая, — призналась Полина, смакуя горячий напиток. Как будто ароматные цветы липы впитали в себя само тепло июньского солнца, и теперь это тепло растекалось внутри, согревая самую душу.

Беседа текла легко и непринужденно. Андрей Павлович то рассказывал забавные семейные истории, то расспрашивал Полину о том, как ей работается с Иваном. Полина, конечно, не сдержала чувств, горячо заверила, что Иван Андреевич — лучший начальник на свете и настоящий герой, выведший фирму из кризиса и сохранивший рабочие места сотрудникам.

— Скажете тоже — герой! — смутился Иван. — Я просто выполнял свою работу.

А старшему Цареву было приятно слышать слова Полины. Она заметила, как во время чаепития он с одобрением поглядывал на нее — по-отечески тепло, как на дочку.

— А хотите посмотреть семейный альбом? — предложил Андрей Павлович, когда допили чай.

— С удовольствием! — откликнулась Полина. Ей было интересно все, что было связано с Иваном.

— Как заскучаете — дайте мне знать, — шепнул Иван, пока его отец доставал альбом из книжного шкафа. — О предках отец может рассказывать часами.

Полина только улыбнулась — разве можно заскучать рядом с Иваном? Тем более она уже успела убедиться, что его отец — замечательный рассказчик.

Даже фотоальбом в доме Царевых оказался настоящей семейной реликвией — тяжелый, в кожаном переплете, потертом тысячей бережных прикосновений, с картонными страницами, которые хранили пожелтевшие от времени снимки.

Открывала историю семьи Царевых парадная черно-белая фотография из ателье. Серьезный мужчина с бородой и усами, одетый в гимнастерку, положил руку на плечо сидящей на стуле жены. Та была красивая и располневшая от родов русская красавица, в строгом платье с длинными рукавами и с глухим воротом. На руках она держала младенца в чепчике, на детском стульчике рядом сидел мальчик лет трех, а рядом стояли еще трое детей постарше.

— Прапрадед мой, Гаврила Кузьмич, был из деревенских, — с гордостью поведал отец Ивана.

— Надо же, сколько детей! — удивилась Полина. А потом пригляделась к дате в углу снимка и в изумлении ахнула: — Тысяча девятьсот шестнадцатый? Да этой фотографии сто лет!

— Семья была из зажиточных, — добавил старший Царев, — держали двух коров, двух лошадей, коз. Во время коллективизации, конечно, все отобрали, тогда перебрались в город. С тех пор мы стали городскими, а Гаврила Кузьмич пошел работать в железнодорожники.

Следующая фотография была сделана в 1940-м. На ней малышка в чепчике уже сама стала мамой, только в отличие от своей матери, убиравшей длинные волосы в пучок, она уже стригла волосы наподобие каре. А на руках держала улыбающуюся толстощекую дочку.

— Это моя бабушка Валя, — с любовью пояснил Иван.

Дальше шли военные годы — предки по отцу и матери Ивана сражались в рядах советской армии. Полина с живым интересом рассматривала благородных, честных и отважных мужчин в военной форме, находила в них общие с Иваном черты и слушала про их подвиги. Иван с отцом рассказали, как прошли по Москве в мае с фотографиями своих родных знаменитым маршем победы. А Полина с сожалением призналась, что о подвигах своих предков не знает — они пропали в войну, и их фотографий не осталось. Из родных Ивана до конца войны дошел только прадед со стороны матери, другой погиб в бою.

И вот, наконец, в альбоме показались мирные пятидесятые. Семейные прогулки по грибы в березовой роще, девочка Валя в ситцевом платье с гордостью держит полную корзину лесных грибов, рядом стоят родители. А на соседней странице — футбольная команда мальчишек на школьном дворе, среди них — озорной подросток Борис. Будущие бабушка и дедушка Ивана еще дети и не встретились друг с другом. Дальше — шестидесятые, свадьба, вчерашние школьники стали женихом и невестой.

— Тогда им этот сервиз и подарили, — объяснил старший Царев. — Может, еще чая, Полина?

Полина отказалась — не хотелось отрываться от увлекательной истории семьи, которая оживала на страницах альбома.

На следующем снимке супруги стали постарше, а семья увеличилась. Они стояли у елки с маленьким мальчиком, в этой самой гостиной, только обои и шторы были другие.

— Я это, я, — усмехнулся Андрей Павлович в ответ на вопрос Полины. — И квартира эта, родители в нее вскоре после моего рождения въехали. Отцу от завода дали, он на ЗИЛе работал, машины собирал.

Картины семейного счастья сменяли друг друга — праздники, застолье в кругу близких, отпуск на морском берегу, выходной в сосновом бору. Похожие фотографии были и в семейном альбоме Полины, который начинался с ее бабушек и дедушек. На некоторых снимках попадались предметы, которые сохранились в обстановке гостиной — книжный шкаф, часы, скатерть. Полина не ошиблась — все это были вещи с историей, память о предыдущих поколениях, живших здесь.

Последние страницы альбома занимали фотографии Ивана и его родителей. Сначала — несколько свадебных снимков. Юные и счастливые жених с невестой светились от счастья и не сводили друг с друга сияющих глаз.

— Нам было по двадцать, когда мы встретились с Лилей, — взгляд Ивана Павловича счастливо затуманился. — Это была любовь с первого взгляда.

Иван склонился над альбомом рядом с Полиной, и ее сердце сладко забилось. Любимый был так близко — только руку протяни. Этим необыкновенным зимним вечером, когда он впустил ее в свой дом, Полине начало казаться, что он открыл ей и свое сердце. И сейчас она с живым интересом рассматривала фотографии его семьи и мечтала о том, чтобы стать ее частью. Ведь не всем же девушкам подряд старший Царев показывает семейный альбом? Полине очень хотелось верить, что это что-то значит.

— Лиля была прекрасной кулинаркой. Такие торты готовила! А это платье Лиля сшила сама… А здесь мы впервые все вместе поехали на море, в Сочи. Лиля прекрасно плавала и Ваньку научила. — Старший Царев с любовью рассказывал о жене, листая страницы альбома. — А это наш последний Новый год с Лилей… Ване здесь десять. — Он замолчал над фотографией, которая завершала альбом.

Бабушка и маленький Ваня, в костюме мушкетера, с улыбкой смотрели в объектив, а счастливые супруги — друг на друга. И казалось, именно от их любви разгорался золотой фонарик, висевший между ними на елке.

— Как жаль, что ее не стало так рано, — грустно заметила Полина.

— Она всегда в моем сердце, — с нежностью обмолвился отец Ивана, и Полина поняла, что настоящая любовь не заканчивается даже со смертью одного из любящих. — С первого взгляда и навсегда.

— Я много лет мечтал о такой любви, — Иван произнес это так тихо, словно, задумавшись, невольно озвучил мысли. Но Полина, сидевшая рядом, услышала. И все поняла.

Она весь вечер ловила на себе то молниеносные, то затяжные взгляды Ивана. Она видела, что понравилась его отцу. Она всей душой хотела стать частью этой замечательной дружной семьи и мечтала, что это их с Иваном свадебная фотография, а затем и фото с детьми заполнят пустующие страницы семейного альбома в кожаном переплете. Но только что мечты разбились о реальность, которую уже не изменить, не переписать. Ей было не суждено покорить Ивана с первого взгляда. Напрасно и мечтать, чтобы он полюбил ее со сто первого. Когда перед глазами такой необыкновенный пример любви и верности, как у родителей, всю жизнь будешь искать свой идеал. И, похоже, Иван нашел его в Арине. Он ведь сказал не «мечтаю о такой», а «мечтал». Значит, свою мечту уже встретил. И это, как ни больно, не Полина.

Часы пробили полночь. Полина вздрогнула. Как символично. Окончен бал, и Золушке пора возвращаться в привычную жизнь. Помечтала — и хватит! Три часа в доме Царевых пролетели незаметно, как на сказочном балу.

— Загостилась я у вас, — она поднялась из-за стола с застывшей улыбкой, стараясь не выдать боли, раздирающей сердце в клочья. — Пора и честь знать!

— Это вы меня, старика, простите, — покаялся Андрей Павлович. — Пустился в воспоминания!

— Что вы, — мягко остановила его Полина, — я провела чудесный вечер. Я никогда его не забуду.

Отец Ивана взглянул на нее с беспокойством — как будто понял, что она прощалась. Но промолчал.

А Иван ничего и не заметил. Пообещал подвезти ее до дома и помог надеть шубку Снегурочки — Полина с удивлением взглянула на наряд. Казалось, с того момента, как они с Иваном покинули дом Пичугиных, прошла целая жизнь.

Выходя из квартиры Царевых, Полина с горечью подумала, что больше никогда сюда не вернется. Новый год Иван встретит с Ариной, и это его с ней свадебные фотографии продолжат старый семейный альбом. А ей придется уволиться. Потому что работать с Иваном после всего, что она нафантазировала себе за эти выходные вдвоем, она уже не сможет.