Регент. Право сильного (СИ)

Глава 22

В полумраке камеры закованный в кандалы человек выглядел жалким. Его запястья были подняты вверх и застегнуты в намертво вбитых в стену скобах, одежда сорвана почти полностью, босые ноги стояли прямо на холодном каменном полу. Впрочем, на вошедших преступник глядел равнодушно и даже чуть свысока.

— Мне очень жаль, но я больше ничего не могу сделать, — тихо объяснял верховный жрец. — Одно дело — распутать стихийные плетения, пусть сложные и хаотичные, но все-таки созданные ненароком. Совсем другое — убрать специально наложенное заклятье, замкнутое на жизненную структуру. Это как… — Илияс замялся, подбирая точное сравнение, — как осколок оружия, вонзившийся в тело, но закрывающий поврежденные сосуды. Вынь его — и раненый умрет от кровотечения в считанные мгновения. По всей видимости этот человек носит заклятье не первый день, раз оно сроднилось с его энергетической структурой. Ну или тот, кто наложил его, был настолько искусен, что смог заменить часть естественной природной основы на стихийную.

— И кто может быть настолько искусен, чтобы создавать такое сложное плетение? — искреннее любопытство, сквозящее в тоне Ульфа, ужасно диссонировало со всем окружающим пространством.

— Единицы. Я на пальцах одной руки могу перечислить магов такого уровня.

— А вы могли бы?

— Наверное, да, — чуть запнувшись, ответил Илияс. — При условии полного согласия того, кому это плетение носить.

— Хотите сказать, что этот человек стал немым не случайно? — в тоне регента сквозило недоверие.

– Не исключено, что даже по своей воле. Если наёмник зарабатывает на чужой смерти, то умение хранить молчание может стоить столько же, сколько и жизнь жертвы.

— Значит, убрать плетение невозможно?

— Слишком рискованно. Будь этот человек хоть немного магически одарен, я бы перенаправил его каналы силы на восстановление поврежденных структур. Но в нем нет ни единой искры.

Ульф внимательно осмотрел пленника. Тот выглядел совершенно безучастным к своей судьбе, будто не понимал, о чем идет разговор.

— Но разум его не поврежден? Ответить “да” или “нет” на мои вопросы он сможет?

— Совершенно верно.

Илияс выглядел бледным и уставшим. Находиться в этих подвалах ему пришлось впервые в жизни, и увиденное, мягко сказать, не обнадеживало. Низкий потолок, серые стены, тусклый свет ламп и абсолютная тишина, нарушаемая только человеческими голосами, давила на верховного жреца неимоверно.

— Что ж, тогда тянуть и откладывать не будем, — регент кивнул незаметному человеку в черном, застывшем в самом углу. — Готовьте все необходимое.

Илияс почувствовал, как желудок болезненно заныл и подпрыгнул к самому горлу, когда в низкое помещение внесли алые угли и какие-то жуткого вида инструменты. Палач спокойно и методично раскладывал свои орудия на столе, ожидая дальнейших приказаний. Преступник напрягся и инстинктивно отодвинулся в сторону, но наручники держали крепко, лишив возможности шевелиться.

— Я сделал все, что мог, — тихо промолвил верховный жрец. — Позвольте мне уйти.

— Вы останетесь, — невозмутимо отозвался Ульф, бросив на Илияса долгий взгляд. — Подобные разговоры всегда ведутся в присутствии свидетелей. Скоро к нам присоединится секретарь, он запишет показания слово в слово, а позже предоставит их членам малого совета. Но пока его нет, а у вас есть замечательная возможность увидеть все своими глазами.

Илияс посерел и судорожно поправил ворот.

— Лорд регент, прошу. Не думаю, что выдержу это зрелище.

— Быть может, ничего и выдерживать не придется. Зависит от того, насколько рассудительным окажется мой собеседник, — Ульф улыбнулся кривой усмешкой, но взгляд его остался холоднее льда. — Присядьте там, — он указал на кресло с высокой спинкой чуть в стороне. — И слушайте внимательно.

Затем регент подошел к скованному человеку и спросил его на всеобщем:

— Ты понимаешь меня?

Тот только головой помотал, и Ульф перешел на имперский:

— Знаешь язык империи?

Согласный кивок.

— Тогда я буду говорить так, как тебе привычнее. Догадываешься, кто я? — кивок. — И знаешь, почему ты тут? — кривая улыбка, еще бы не знать. — Отлично, мы оба понимаем, какая судьба тебя ожидает. Покушение на будущего императора не может остаться без последствий, более того, не стану лгать: вряд ли ты когда-либо обретешь свободу. Вся эта история с самого начала была ловушкой. Даже если бы тебе удалось сделать дело и скрыться, по твоему следу бы отправили других охотников: слишком опасно оставлять живых свидетелей заговора.

Ульф размеренно прохаживался от одной стены к другой, рассуждая совершенно спокойно.

— Мне все равно, как именно ты окончишь свои дни: с кинжалом в спине в какой-то захолустной таверне, выпив отравленного вина, поданного красоткой-танцовщицей, в этой камере, рассматривая собственные внутренности, или завывая от ужаса и боли на костре, зажженном на главной площади на потеху толпе. За свою жизнь я видел немало смертей на поле боя, и каждая из них отвратительна, что бы там ни пелось о воинской славе в балладах.

Пленник чуть усмехнулся.

— Вижу, что и тебе это не в новинку. Догадываюсь, что о пощаде молить ты не станешь. По крайней мере пока, — кривая усмешка. — Хорошо, иного я и не ожидал. Поэтому слушай меня внимательно: я хочу получить всего лишь несколько ответов на очень простые вопросы. И я их получу. Так или иначе. Я могу позволить себе потратить на это не день, и не два, и даже не десять. Но для тебя они превратятся в годы, если будешь упорствовать. С другой стороны, мы можем договориться, потому что мне есть, что предложить.

Мужчина у стены слегка повел плечами, показывая: мало что его волнует, а уж желания договариваться по-хорошему нет вовсе.

— Знаешь, что я ценю больше всего в людях? — продолжил Ульф. — Умение держать свое слово. По всей видимости, ты готов выполнить свою часть сделки и даже пожертвовать жизнью, а вот твой наниматель — нет. Он ведь не предупредил, что тебе может противостоять маг, верно? Как думаешь, не знал или утаил намеренно, побоялся, что ты не возьмешься за задание или, и того хуже, решишь перепродать ценные сведения?

Губы у пленника сжались в тонкую линию, брови сошлись над переносицей. Похоже, эта мысль ему в голову не приходила.

— Прекрасная вышла бы сделка! Она могла превратить тебя в богача, позволила бы выйти из игры и не рисковать собой. Но ты поспешил, взялся за заказ, не обдумав всех возможностей. Впрочем, я могу ошибиться, и ты бы не предал нанимателя. Для людей твоей профессии репутация очень важна, одна ошибка может обесценить все заслуги. Другое дело, когда подлость совершает кто-то из знатных вельмож. Им все сходит с рук, они всегда откупятся, найдут способ избежать наказания, а то и наживутся на этой грязи. Ведь они выше простых людей, выше законов. И правила, которые могут лишить жизни тебя, на них не распространяются.

Пленник молчал, угрюмо следя за Ульфом.

— А имя жертвы тебе хотя бы назвали? Или приказали убить ребенка, не сказав, кто он? Любопытно вышло. И очень удобно. Выполнишь задание — тебя устранят свои же, а погибнешь — так и не жаль вовсе. А главное: отомстить нанимателю не получится.

В глазах человека на секунду вспыхнула ярость, но тут же погасла, стертая глубоким разочарованием.

— Смотрю, тебе стало гораздо интереснее, — Ульф развернулся и заложил руки за спину. — Вот первое мое предложение: я найду твоих нанимателей, и им придется узнать, каково это — быть преданным, забытым, стертым из истории и памяти. Ты, скорее всего, этого уже не увидишь, но мысль о том, что они получат возмездие по твоей воле, не лишена некоторого изящества, не находишь?

Наемник слегка хмыкнул, как бы признавая правоту собеседника.

— А второе предложение: ты сам выберешь свою судьбу. Отсюда тебе не выйти, и, согласно закону, смерть твоя будет крайне мучительной. Но… Я позволю тебе умереть так, как ты захочешь.

Человек удивленно вскинулся. Он ожидал чего угодно, но не этого. Законы в империи были до крайности жестоки, а смягчение приговора казалось невероятным.

— Меня интересуют настоящие виновники, а не ты. Ты делал свою работу, пусть грязную, но хотя бы честно. Они же предали свои клятвы, своего императора и самих себя. Подумай как следует. Долгие дни мучений или легкая смерть?

Ульф стоял напротив пленника, но тот молчал, не спеша с ответом. Взгляд его скользнул по палачу и жаровне, по застывшему в кресле белому, как полотно, Илиясу, по секретарю, тихой тенью занявшему свое место, но в конце концов остановился на северянине.

— Значит, нет. Не буду настаивать, — Ульф отвернулся и дал знак палачу. — Можете приступать. До вечера времени хватит? Не вижу смысла возвращаться к беседам раньше, — он поднял со стола клещи и переложил их в жаровню. — Пальцы правой руки не трогайте, иначе будет неудобно подписывать признания.

Илияс изо всех сил вцепился в подлокотники, чувствуя, что еще чуть-чуть — и ему станет дурно. А вот мужчина у стены, похоже, наконец, осознал, что вежливые разговоры окончены. На лбу его выступили крупные капли пота, лицо приобрело землистый оттенок. Он рванулся вперед, всеми силами пытаясь привлечь к себе внимание. Регент обернулся:

— Хочешь изменить решение?

Наемник медленно кивнул.

— Хорошо, но помни: все ответы до единого.

И тут же посыпались вопросы:

— Тебя пустили в гарем во время празднования? — кивок. — Прошел через потайные ходы? — согласие. — Но двери тебе открыли изнутри, верно? Ты видел, кто? Жаль. Сможешь показать, где это было? Хорошо, позже. Откуда знал расположение комнат и постов стражи? Рассказали заранее? Значит, оставили план у входа? Когда тебя схватили, никаких бумаг не было. Уничтожил? Спрятал? В тоннеле? Ясно. После ты нашел укрытие и был в нем до ночи? А потом охрана Адиля ушла, осталась только несчастная служанка? Ты выманил ее, убил и унес тело, но затем тебе помешали, верно? Не скажу, что мне жаль, но и так тоже бывает: не всегда судьба на нашей стороне. Кто нанял тебя?

Молчание.

— Отказываешься говорить? — пленник помотал головой и попытался показать что-то руками, но не вышло. — Или не знаешь имени? — торопливый кивок. — Ты видел заказчика лично? Описать сможешь? — снова отказ. — Голос? Возраст? Одежда? Совсем ничего? Плохо… Сведения передали на бумаге? — да. — И оплата, разумеется, наперед? Ты сохранил послание?

Ульф спрашивал долго, уточняя каждую, даже самую незначительную деталь, восстанавливая подробности этой ночи шаг за шагом. Но Илияс уже почти не слушал регента, не в силах отвести взгляда от инструментов палача, медленно приобретающих алый оттенок.

— Что ж, — прозвучало во внезапно наступившей тишине. — Спасибо за любопытную беседу. Я проверю всё до последнего слова, и, если узнаю, что ты солгал хотя бы в малости, уж прости, но нашему уговору придет конец.

Ульф выдержал внушительную паузу, а потом повернулся к Илиясу.

— Вы все слышали? Думаю, нам есть что обговорить наедине.