Регент. Право сильного (СИ)

Глава 24

Что случилось единожды, может никогда больше не повториться. Но то, что случилось два раза, непременно повторится и в третий. В этом Джалил Вали Шаб был уверен больше, чем в том, что солнце взойдет поутру на востоке.

Предавший дважды не остановится, а довериться слову лжеца — что самому положить голову на плаху.

Старший евнух отчаянно корил себя за то, что проявил слабость и позволил чувствам взять верх над разумом, видимо, злую шутку сыграла с ним бессонная ночь и тревога после допроса. Нет бы затаиться, проверить свою догадку тихо и незаметно. А он бросился в омут, выдал себя с головой, вложил в руки Виддаха самое опасное оружие — знание.

После памятного разговора в доме Зафира вар Ияда старший евнух потратил немало времени на то, чтобы собрать больше информации о главном своем противнике, Ульфе Ньорде. Его интересовали и слухи, и правда, и даже старинные документы, полученные за баснословную сумму от архивариуса императорской библиотеки.

О да, теперь Джалил Вали Шаб понимал, каким обманчивым было его первое впечатление о северянине. Как он сказал тогда? Слишком человечный? А между тем на его счету жизнь и свобода более тридцати опасных преступников: насильников, дезертиров, изменников, неугодных власти аристократов. Некоторых из них годами не мог поймать ни один охотник за головами на службе империи, а Ульф Ньорд, едва оперившийся птенец, лишь недавно переступивший порог между юностью и молодостью, справился.

Это принесло ему известность в узких кругах посвященных в тайные дела империи, мрачную и пугающую славу безжалостного охотника, следопыта и разведчика. А еще прощение его собственной попытке самовольно покинуть службу. И прозвище: Волчонок. Выходец с Зеленых островов и был похож на едва прирученного зверя: немногословный, резкий, нелюдимый, словно бы озлобившийся на весь мир. С огромной рваной раной в душе. Так и не вернувшийся на пепелище своего дома, потерявший семью и родину.

И лишь много лет спустя, после того, как милостью судьбы Ульф Ньорд перебрался в Недоре и принял покровительство Хальварда Эйлерта Эйнара, обидное прозвище превратилось в титул, а оскаленная клыкастая морда — в герб на знамени. Одинокий Волчонок стал Черным Волком, первым воином герцогства, правой рукой сильнейшего мага Тьмы, тем, кто годами возглавлял войска северян. Теперь его цветами стали черный и синий, а не золото и красно-коричневый, что носят все, связанные клятвой покорности роду Фаррит.

Его верность Хальварду вошла в поговорки, а за глаза Ульфа стали называть Черным Псом, преданно лижущим руку своего хозяина. Северянин только плечами пожимал и отвечал, что лучше быть псом на службе у достойного человека, чем человеком на службе у пса.

Старший евнух ни капли не сомневался, что вскоре регент отыщет предателя. Как не сомневался и в том, что на первом же допросе Виддах расскажет все, утягивая в могилу и его, Джалила вали Шаба, и почтенного лорда Зафира вар Ияда, и стихии ведают, сколько еще людей, так или иначе причастных к планам старой и новой знати.

А потому Виддах должен был замолчать раз и навсегда до того, как на него обратится взор регента. Хорошо бы, если с наглым изменником произошла трагическая случайность где-то в городе, ведь бывает, что одинокий прохожий попадает под копыта спешащего всадника или пьяный тонет в мутной реке, упав с моста. Тогда и тайна бы сохранилась, и тень подозрения не пала на Джалила.

Но шансов на то, чтобы покинуть гарем в ближайшие дни, не оставалось, а действовать надо было быстро. День, от силы два — и все будет потеряно. Четки равномерно постукивали в такт мыслям. Идеальным решением выглядело самоубийство Виддаха, но тот не подпустит к себе никого, несущего хоть малую угрозу. Да и это неминуемо заставит Ульфа Ньорда стать еще внимательнее.

Джалил хмурился, взвешивая и оценивая разные варианты, перебирая их и так и эдак. Жаль, не с кем было посоветоваться, даже краткое письмо не передашь ни лорду Зафиру, ни Вафи бен Зирьябу.

Внезапно старший евнух выпрямился и даже четки отложил. Конечно же! Ответ был очевидным, лежал на поверхности с самого начала! Да, это огромный риск, но все же меньший, чем пустое ожидание в четырех стенах. Джалил торопливо рылся в ящике стола, убирая ненужные письма и записи, а потом извлек из потайного отделения небольшой ларец и отпер его ключом, висевшем на тонкой цепочке на шее. На алом бархате лежал пузырек с жидкостью, прозрачной, как дождевая вода.

Старший евнух аккуратно спрятал пузырек в складках одежды, стараясь не касаться голыми руками закрытого пробкой горлышка, а затем, убрав все лишнее и разложив по местам бумаги, подошел к двери.

— Передайте Зинат, чтобы принесла мне завтрак! — приказал он слуге, дежурившему в коридоре. — И пусть поторопится, солнце уже высоко!

***

Поспать Сурии удалось лишь несколько часов, да и то из неглубокой дрёмы ее постоянно вырывали непривычные звуки: голоса, тяжелые шаги воинов, обрывки каких-то команд, приглушенные всхлипы подруг. Приходу утра Сурия обрадовалась так, будто видела солнце впервые в жизни.

Гарем спал, отдыхая после безумной ночи. Девушка тихонько спустилась в кухню и наскоро перекусила тем, что осталось от ужина, благо повариха всегда готова была побаловать заглянувших к ней гостей свежеиспеченным хлебом с маслом или даже чем-то поплотнее.

Каждый раз, спускаясь в это царство жарких печей, котлов, сковородок и кастрюль, Сурия отчего-то вспоминала о родном доме. Это было странно, ведь ее семья жила почти впроголодь, а тут всегда стоял запах сладкой выпечки, меда, острых специй, жареного мяса.

Наверное, все дело было в Гуюм, заправляющей местным хозяйством. Обаятельная толстушка средних лет перемещалась по кухне с ловкостью белки и успевала одновременно готовить завтраки, обеды, ужины, сладкие угощения и горькие настойки для обитателей женской половины дворца. Нрав у нее был непростой, прислугу она держала в строгости и за ехидным словом в карман не лезла, но к девчонкам из гарема всегда была добра, а самой Сурии чем-то напоминала маму.

Девушка помнила, с какой радостью они, совсем еще малыши, собирались вокруг единственного в доме стола в ожидании обеда. Мать шутила, что у нее не дети, а голодные мышата, могут и свечку сгрызть, если оставить ее без присмотра. И всегда старалась насыпать непоседливой мелюзге на одну ложку каши больше, чем себе.

Сурия тихонечко вздохнула. Интересно, как они сейчас, ее братишки и сестры? Живы ли? Здоровы ли? Купила ли мама себе обувь к холодам или так и ходит в старых туфлях?

Из воспоминаний ее вырвал сварливый голос Зинат, она о чем-то переговаривалась с Гуюм, абсолютно не обращая внимания на скромно присевшую в углу наложницу.

— Вечно одно и то же: если мужчины думают о великом, нам, женщинам, покоя не видать. Зинат туда, Зинат сюда, будто у меня своих дел мало.

— И каких же? — Гуюм сонно зевнула, помешивая на огне темный напиток — гишар. — Я вот при деле уже с рассвета, и не ворчу.

— Мне закупки делать надо, масла ароматные кончаются, травы кое-какие вышли полностью, — посетовала Зинат. — Торговец тканями должен был помощницу с образцами прислать сегодня, так ведь не пустят. Опять же, я еще до праздника хотела вышивки передать на торг — не успела. Стражи ходят, чтоб их пески сожрали, из чужаков этих северных, зыркают повсюду, век бы их не было! Хорошо хоть руками не трогают никого. За девочками присмотр нужен особый, иначе стыда не оберешься! Господин Джалил не в духе, потребовал еду к нему в комнату носить. Из младших евнухов многие напуганы, разбежались, что твои тараканы по углам, и носа не кажут.

— Ну, — Гуюм сняла варево с огня. — Значит, есть, чего бояться. Нас-то не тронут, мы кто? Почитай, никто. И по имени-то не всегда называют, а мое дело простое: еду приготовить и накормить всех, какое в том зло? — она махнула рукой двум женщинам помладше, юркнувшим на кухню. — Давайте, милые, торопитесь, знаю, спали мало и плохо, и мне не удалось отдохнуть, вот только кого это интересует?

Поварихи сразу же взялись за работу. Одна принялась перебирать и мыть овощи, вторая — разводить огонь и носить воду. Гуюм ловко разлила по высоким узким чашкам темный ароматный напиток, насыпала в небольшие миски орехов, сдобрила их медом. Все это с поразительной скоростью оказалось расставлено на двух сияющих подносах.

— Это кому с утра пораньше такая честь, что ты сама гишар варить взялась? — Зинат аж носом потянула и блаженно прищурилась. — Корица, анис. Балуешь, ох, не заслужили они твоей любви.

— Один — для господина Джалила, он не просил, но, знаю, рад будет, — Гуюм уже хлопотала над одной из кастрюль. — Вторую господин Виддах ждет, еще раньше тебя зашел, а ты говоришь, попрятались все.

— Видимо, не все, — покладисто согласилась Зинат. — Хоть кто-то о долге помнит. Скоро там готово будет? Старший евнух уже, верно, заждался. Кстати, ты слышала? Китаф в подвалы бросили, спуталась с этим, как его — Шукри? — из стражей. Вместе их вчера и поймали, думаю, не выпустят живыми. И поделом.

— Молчи уж, злоязыкая, — остерегла ее Гуюм. — Только глухой и слепой не знает, что Китаф на твое место целилась, старшей хотела стать, вот ты ее падению и радуешься. А мне до того дела нет и не было. И говорить о том не хочу.

— Ну-ну, не сердись на меня, — Зинат вроде даже смутилась. — Только с тобой и можно по-человечески поговорить во всем дворце.

– А почему? — сверкнула глазами повариха. — Потому что я кладу сахар во все, что говорю, и убираю соль из всего, что говорят мне.

— Добрая ты, — протянула старшая служанка. — А потому никогда выше этой кухни не поднимешься.

— А зачем? — Гуюм улыбнулась тепло и открыто. — Я свое место нашла, а большего мне и не нужно. А ты вот, мечешься, как лист на ветру, в этом ли счастье?

— Время покажет, — уклончиво ответила Зинат и взяла в руки поднос с гишаром. — Давай пока господину Виддаху отнесу, его комната недалеко.

— Спасибо! Как вернешься, все уже готово будет, — Гуюм неопределенно махнула рукой, возвращаясь к печи.

Зинат кивнула и почти сразу исчезла в лабиринте коридоров. Сурия облегченно вздохнула, поднялась на ноги и направилась к выходу, стараясь проскочить в сад, пока служанка не вернулась: общаться с ней не хотелось совершенно.

— О, ты еще тут, мышонок? — Гуюм обернулась к ней и вдруг поманила девушку пальцем. Сурия подошла, а повариха склонилась к ее уху и торопливо прошептала: — О тебе слишком много говорят в последнее время, а это никогда добром не заканчивается. Береги себя, глупенькая, а еще лучше — найди способ выбраться отсюда. Чует мое сердце, зло ходит за тобой по пятам.

Сурия удивленно хлопнула глазами, но Гуюм уже отвернулась, бросив через плечо:

— Ну, кыш уже с кухни, расселась тут, мешаешь только!

***

Утренний колокол отбил десятый удар, когда в саду послышались торопливые шаги. Сурия даже выглянула из беседки, удивленно наблюдая за тем, как несколько человек из городской стражи вперемешку с северянами вместе обшаривают сад под стенами. Люди раздвигали плотные ветви выстриженных кустов, заглядывали под свисающие лозы винограда, проверяя каждый закоулок.

Девушка заметила среди воинов и Ликита. Щеки наложницы тут же вспыхнули, а сердце пропустило удар от волнения. Не успев подумать о том, как это будет выглядеть, Сурия радостно взмахнула рукой и направилась прямиком к юноше.

— Почтенная госпожа, — оруженосец регента, увидев ее, поклонился так изящно, словно всю жизнь провел при дворе.

— Господин, — опомнилась она, опуская глаза к земле. — Простите, что отвлекаю, но могли бы вы уделить мне немного внимания?

— Как вам будет угодно.

Однако стоило им отойти поближе к зарослям, как Ликит схватил узкую девичью ладошку.

— Как ты? Я очень волновался. Такое происходило…

— Хорошо, меня никто не обидел, расспросили, да и все на этом, — торопливо прошептала Сурия, тронутая его искренней заботой. Однако руку высвободила достаточно быстро и теперь наблюдала за воинами под стеной. Они сгрудились перед неприметной дверцей, показавшейся из-за плотных зарослей плюща. — А почему ты не со своим господином? Разве ты не должен сопровождать его и охранять? — Он отослал меня, — Ликит немного поморщился. — Там, ну, в подвалах… допрос. Милорд сказал, что мне пока не стоит присутствовать, — Сурия резко побледнела. — Пожалуй, я рад, что нашлось дело тут. Мы должны найти тайный ход, по которому прошел убийца. И, возможно, план переходов и комнат.

Один из мужчин навалился плечом на дверцу — и та с хрустом поддалась, пуская людей вовнутрь. Сурия не удержалась и потянулась в ту сторону.

— Нашли, — выдохнул Ликит, оттягивая ее назад. — Стой тут. Что там, Ингвар? — спросил он подходя ближе.

— Пока не знаю, — старший скользнул в проход, слегка пригибая голову, чтобы не удариться о низкий свод. — У кого-то есть свет?

Сурия даже губы закусила от напряжения, силясь разобрать, что же происходит в темном зеве коридора.

— Вот! — Ингвар выбрался обратно, держа в руках лист бумаги. — Чернила немного поплыли, но это без сомнения оно.

— Покажи, — Ликит осторожно принял у старшего лист, рассмотрел его и нахмурился — Вот переход, это галерея, тут даже посты охраны отмечены.

— Верно. Надо отдать лорду регенту. Отнеси, а мы пока проверим, куда ведет эта крысиная нора.

Ликит кивнул, тут же спрятал листок за отворотом куртки и вернулся к замершей наложнице.

— Прости, я должен идти, — он явно разрывался между желанием остаться тут и поговорить немного и необходимостью выполнить приказ. — Я постараюсь придумать, как нам увидеться. А ты будь аккуратна, ладно? — в его голосе слышалась неподдельная тревога.

— И ты береги себя. И своего господина тоже, — Сурия покосилась на любопытных наблюдателей, уже собирающихся в отдалении: наложницы из гарема, кое-кто из слуг, и даже старший евнух.

Ликит коротко поклонился и ушел, а девушка подняла голову повыше и направилась в противоположную сторону.