Регент. Право сильного (СИ)

Эпилог. Часть 1

Казнь Анвара состоялась на исходе луны.

Аристократ, чудом переживший выброс силы, оказался лишен магии почти полностью. Ему не хватило навыков, чтобы сдержать собственную энергию, и, уходя во вновь начертанное плетение, Стихии забрали все, до чего смогли дотянуться.

Жалкие крохи, последние искры дара, что еще тлел в крови Анвара, оказались навсегда запечатаны по воле Илияса, и на эшафот преступник взошел, как самый обычный человек.

Судьбу аристократа решал большой совет империи, собирали который редко и только в исключительных случаях. Впрочем, к тому моменту, когда в столицу приехали правители дальних уделов, хранители границ и главы знатных родов, новости о покушении и событиях на развалинах храма облетели даже самые отдаленные деревеньки и селения.

Разумеется, доводы регента убедили не всех. Одним было выгодно не слушать, другим — по-настоящему сложно поверить в истинность произошедшего. Тем не менее, рассказ Илияса заставил приумолкнуть даже тех, кто колебался, нельзя ли воспользоваться ситуацией в своих интересах. К тому же, на сторону Ульфа встали аристократы Дармсуда, в полной мере ощутившие буйство магии.

Преступлений, в которых обвинили Анвара, хватило бы на десяток смертей. Но тех, кто мог бы доказать его вину и объяснить от начала и до конца, что же произошло на самом деле, осталось не так уж много.

Лорд Зафир не пережил ночь сражения. Определить наверняка, магический всплеск был ли тому причиной или отцовское горе оказалось слишком тяжелым для старческого сердца, не смог даже Шейба бен Хайри.

Ни Джалил, ни Зинат от своих слов отказываться не стали. В преддверии суда старший евнух окончательно измучился неизвестностью и, казалось, был даже рад тому, что томительное ожидание окончилось. Зинат прилюдно подтвердила его слова, а также рассказала все, что знала о смерти Виддаха. На суд явился даже Йотунн, не побоявшись рискнуть только что полученным помилованием.

— Заслуженная кара рано или поздно настигает всех, — пояснил он. — Не сомневаюсь, однажды и мне придется отвечать за собственные ошибки. Потому не хочу, чтобы на моей совести лежало еще и преступное молчание.

Анвар не признал своей вины, до конца утверждая, что боролся за свержение рода Фаррит ради народа империи, уставшего от гнета безумцев и захватчиков, а не во имя славы или из желания получить венец.

Как и обещал Ульф, умирал Анвар долго.

Джалил окончил свои дни в одиночестве и безвестности, в глухой, всеми забытой деревушке на краю пустыни, где ему позволили жить под неусыпным надзором стражи местного гарнизона. Сказать по правде, старший евнух не ожидал подобной милости и не особо оценил ее. Лишение доходов, титулов и привилегий, а главное — знание, что позор навсегда покрыл его имя, стали худшими из возможных наказаний.

Зинат же приняла новость о ссылке со спокойствием и достоинством, удивившем многих. Она никогда не просила о снисхождении, не пыталась вернуться в столицу, и, говорят, нашла утешение в мирной жизни. Лишь однажды, спустя десяток лет, кто-то из торговцев на рынке упомянул, что встретил ее в одном из путешествий. Она, мол, приютила двух осиротевших ребят и теперь живет, зарабатывая шитьем и возделывая небольшой клочок земли. Впрочем, сколько в тех словах было правды, а сколько — выдумки, никто не знает.

***

Утром десятого дня после смерти Анвара, над Дармсудом прокатилось звонкое пение медных горнов. Тихо звякнули натянутые цепи, скрипнуло огромное колесо — и массивные створки главных ворот пришли в движение, пропуская в город процессию под сине-черными стягами.

Народ, еще слегка сонный и удивленный до крайности, высыпал на улицы, с интересом разглядывая новоприбывших и не веря собственным глазам. Стяги Недоре, вышитые серебром по тяжелому бархату, тускло отсвечивали на утреннем солнце. Копыта коней отбивали по брусчатке звонкий ритм. Всадники неспешно и величественно поднимались к дворцовому холму. А за их спинами по рядам зрителей катился негромкий, но хорошо различимый шепот:

— Быть того не может!

— Он же погиб, разве нет?

— Я думал, его демоны сожрали или утащили в свой мир.

— Подавились, видать. Точно он, говорю вам!

— Это что получается, герцог вернулся? Чего только я не встречал, но такое — впервые.

— А чего удивляться? Он маг, не зря говорят, что Тьма пострашнее Стихий будет, да и древнее тоже.

— Ты только посмотри: с герцогиней рука об руку едут!

— А ну давай за ними, посмотрим.

— Тише ты, это же властители! И за непочтительность испепелят на месте.

Двое всадников во главе процессии, казалось, вовсе не слышат чужих разговоров и не замечают толпу, что собирается за их отрядом. Женщина с коротко остриженными светлыми волосами, нежно улыбнулась и протянула руку мужчине, а он ответил ей с той же едва уловимой теплотой.

На ступенях, ведущих к дворцовому комплексу, точнее, тому, что от него осталось, гостей уже ждали.

— Я когда-нибудь привыкну к тому, как неожиданно ты умеешь появляться? — Ульф обнял Хальварда, едва тот коснулся ногами земли.

— Не раньше, чем я — к твоему умению шагнуть за грань и все-таки вернуться с победой.

— Не без помощи в этот раз.

— Всегда нужен тот, кто протянет руку, что бы ни случилось, — герцог обернулся к Йорунн. — Казалось бы, прошло всего четыре луны?

— Целая жизнь, мой лорд. Целая жизнь.

Арселия ждала их под сводами галереи. Прекрасная и величественная, с гордо поднятой головой, спокойная и, казалось бы, уверенная в себе. Однако от Хальварда не укрылось, как императрица вздрогнула, едва его тень коснулась верхней ступени.

Предельно вежливое приветствие. Сдержанность и официальность: еще бы, на них сейчас смотрели сотни глаз.

— Милорд. Счастлива познакомиться с вами, хотя дороги судьбы подчас непредсказуемы и надежды на эту встречу, казалось бы, не остается.

— Сиятельная госпожа, — он склонился до предела выверено, так, что ни один наблюдатель не смог сказать наверняка, вежливость это, угроза или проявление почтительности к матери наследника трона. — Для меня честь быть здесь.

— Я думаю, нам многое следует обговорить.

— Без сомнения. И как можно скорее. Пойдемте, мы с лордом регентом взяли на себя смелость пригласить также верховного жреца и леди Мейрам с супругом, ведь вопрос будущего империи напрямую коснется их судеб, они имеют право знать, что происходит на самом деле.

***

Много было сказано в тот день за закрытыми дверями. О магии, о том, что произошло с Адилем, о Стихиях, выбравших себе иные пути, о гибели людей, которые искренне верили, что защищают трон. Хальвард слушал, не перебивая, однако с каждой фразой становился все задумчивее.

— Мне жаль, что я не смогла уберечь сына, — закончила Арселия. — Его магия частично сохранилась, но, увы, этого мало, чтобы взять на себя ответственность за будущее целого народа. Мы должны сообщить об этом совету как можно скорее.

— А что с силами Саада? — спросил Хальвард, переводя взгляд на Илияса.

— Сохранились полностью, — ответила за него Мейрам. — Несколько дней назад мы сняли печати и убедились в этом лично.

— По-видимому, ограничение его дара сработало в обе стороны, — пояснил верховный жрец. — Теперь я, кажется, начинаю понимать, насколько тесно взаимосвязаны магические жилы между собой. Они как один огромный сосуд с сотней горловин. Если все спокойно, то сила распределяется равномерно, приходит к естественной точке равновесия. Но стоит наклонить сосуд, отбить малую его часть, повредить дно — и магия начнет утекать до тех пор, пока последняя капля не уйдет в землю. Саад же оказался отрезанным от своего могущества, стал отдельным запечатанным хранилищем. Он не мог зачерпнуть магию сам, но и Стихии мира потеряли доступ к его энергетическим потокам.

— Итого, только в этой комнате у нас есть несколько претендентов на трон, — подвел итог Ульф, поворачиваясь с другу и бывшему господину. — Адиль — по праву старшинства в правящей ветви. Илияс — как самый опытный маг четырех Стихий из ныне живущих. Саад — как единственный уцелевший носитель дара рода Фаррит. И, наконец, ты — Хальвард, герцог Недоре, дальний потомок старшей императорской ветви, Повелевающий Тенями и Носящий Пламя — по праву сильного.

Йорунн едва слышно охнула и положила руку на плечо мужа.

— Если бы я хотел занять трон империи, то сделал это уже давно, — Хальвард в задумчивости провел пальцем по подлокотнику кресла. — Но все мои амбиции сгорели в пламени войн, а могущество, подаренное Тьмой, не имеет никакого отношения к Стихиям. Я тут лишь как представитель герцогства и, отчасти, как гарант законности передачи власти. Не более того.

— Я не приму венец, даже если большой совет предложит его мне, — Илияс остался совершенно невозмутим. — Я не политик, не воин, не смогу вести за собой людей. Кроме того, годы моей юности уже позади. Лейла подарила мне двух очаровательных дочерей, увы, почти не одаренных магически — и я не посмею просить ее о большем. Кто унаследовал бы власть после меня? Это было бы слишком недальновидным решением.

— Адиля тоже не примут, — заметила Арселия. — Из-за потери магии и тяжелой памяти о Сабире. Да и когда я сообщу совету о своем решении отказаться от титула императрицы, — она перевела взгляд на Ульфа, — это не добавит прочности трону. Мы можем скрывать правду две или три луны, но какой в этом смысл?

Ульф сжал ее руку, словно бы говоря: “Не бойся, я с тобой”.

— Саад еще совсем дитя, — Мейрам упрямо сжала губы и повернулась к Хальварду. — Даже если сейчас вся знать и военачальники признают его, что произойдет через год? Пять? Десять? Воспоминания об Анваре сотрутся, забудутся расправы, которые устраивал над непокорными мой брат, имена Зафира и Вафи превратятся в выцветшие буквы на страницах пыльных архивов. И круг замкнется. Рано или поздно найдутся те, кто попробует захватить трон. Силой ли, обманом — не важно. Я провела при дворе долгие годы, больше, чем любой из вас, видела, как ежедневный страх ломает волю законного, признанного всеми императора, взошедшего на трон в расцвете сил и могущества. Что же будет с ребенком? Хотелось бы верить, что Саад вырастет другим, что гнет всеобщей зависти и злобы обойдет его стороной. Но разве хоть кто-то из вас верит в это? — она обвела всех собравшихся внимательным взглядом.

Малкон подошел к жене и приобнял ее за плечи, но Мейрам продолжила, даже не заметив этого покровительственного жеста.

— Титул императора для Саада — почти приговор. Разве может мать желать смерти ребенку? Власть — ничто в сравнении с возможностью жить, любить, дышать полной грудью, верить, надеяться, — Мейрам едва удалось успокоиться и унять дрожь. — Это золотая клетка.

— Забавно, насколько некоторым не терпится запереться в ней, — Ульф криво усмехнулся. — Анвар был уверен, что достоин высокой судьбы. Возможно, лишь потому, что не понимал, к чему рвется, и до самого конца искренне верил в собственную правоту.

— Магия — это слишком большой соблазн. Она окрыляет, дарит ощущение всемогущества, неуязвимости. Но и застит взор, лишает возможности смотреть на мир глазами обычного человека. Это тяжкое испытание, поверь мне, — Хальвард словно бы вынимал из глубин собственной памяти то, о чем хотел навсегда забыть. — В свое время мне подобная ноша едва не лишила меня человечности — и я утопил в крови половину империи. Когда безумец получает власть — это страшно.

— Тогда, быть может, настало время изменить то, что прежде казалось незыблемым? — негромко промолвила Арселия. Все взоры обратились к ней. — Столетиями считалось, что император обязан хранить равновесие, а потому он должен быть сильным магом. Сильнейшим из живущих. Но так ли это? Анвар, Илияс, Саад — все они могли бы справиться со Стихиями и без титула и венца.

Хальвард первым понял, к чему клонит императрица. Понял — и улыбка промелькнула на его лице, удивительным образом смягчив суровость черт.

— Я мало знаком с вами, сиятельная госпожа, но, кажется, начинаю понимать, почему именно вы покорили сердце Сабира. И как пленили самого верного моего друга.

Арселия вспыхнула, на мгновение потупилась, но тут же продолжила:

— Мы не знаем, как Стихии повлияли на других жителей империи. Быть может прямо сейчас где-то в глуши родился маг, превосходящий по силе любого из рода Фаррит. А быть может, даже не один. Анвар обратил во прах не только стены дворца, он уничтожил символ власти. Так стоит ли пытаться собирать обломки прошлого?

Она встала и вышла в центр комнаты, нервно меряя шагами небольшое помещение.

— Пусть все останется так, как есть. Не будет ни императора, ни того, кто мог бы им стать. Власть над Стихиями отойдет к жрецам, отныне их обязанностью будет сохранение и приумножения магии мира. А страной пусть правит совет, в который войдут только те, кто делом доказал свою верность и благоразумие. И Адиль, и Саад закончат обучение. Если когда либо они пожелают приносить пользу империи, что ж, они смогут это сделать, как одни из многих.

Йорунн удивленно вскинула брови и уточнила:

— Неужели знать империи примет это? Мне казалось, что юг силен своими традициями и не станет менять правила игры.

— Может, и согласятся, — Ульф бросил на Арселию взгляд, полный восхищения. — Для многих это — новые возможности. Для других — шанс примириться с давними врагами. Для третьих — гарантия бескровной смены власти и достаточно надежная защита от безумия или глупости единственно законного правителя.

— У меня есть право говорить от имени Саада. Я поддержу такое решение, — твердо произнесла Мейрам.

— Как и я, — добавил Илияс.

— Мне нечем возразить, да и не хочется, — кивнул Хальвард. — Затянувшееся противостояние Золотых Земель и Недоре должно быть исчерпано, и я буду рад, если это произойдет именно так.

— Значит, — Ульф поднялся и нарочито почтительно подал руку Арселии. — Осталась сущая мелочь: получить одобрение большого совета. Неплохо для последнего дела, возложенного на пока еще регента империи? — в его глазах мелькнул озорной огонек. — Мне кажется, что совсем неплохо!