Регент. Право сильного (СИ)

Глава 29

Высокий стройный мужчина, одетый в потертый джеллаб, аккуратно протискивался между торговыми рядами в направлении одной из харчевен на краю площади. Голова человека была покрыта тюрбаном, а лицо до самых глаз пряталось под плотной тканью. Казалось, пестрое рыночное разнообразие и оживленные разговоры не интересовали его абсолютно.

Уличная пыль, назойливые нотки специй и терпкий запах выделанной кожи, заменили собой воздух, не давая вдохнуть полной грудью. Лавки побольше и поменьше, богатые и почти разваливающиеся, гостеприимно открытые и наглухо заколоченные, громоздились вплотную друг к другу, теснили и без того узкие проходы, заполненные в послеобеденный час множеством покупателей. Продавцы вовсю нахваливали товары, вели оживленный торг, щедро пересыпая речи лестью и вычурными комплиментами.

Издали доносился стук барабанчиков, пение флейты и легкий мелодичный звон — на самом краю рынка разместились уличные танцовщицы-гавази. Проходящие мужчины посматривали на них со сдержанным интересом, женщины отворачивались — стыд да и только! Руки обнажены, груди едва прикрыты многослойными звенящими бусами, волосы распущены, по коже запястий змеятся цветочные росписи, глаза подведены сурьмой, а губы — алым соком милении. Яркие ткани юбок колеблются в такт движениям, очерчивая бедра и стройные ноги.

За спинами танцовщиц замерли двое вооруженных до зубов охранников, чуть поодаль, умостившись в тени навеса, сидел хозяин девушек, а потому зеваки не смели прервать шумное представление. За право остаться с гавази наедине обычно платили звонкой монетой, а лишнее серебро и золото водилось тут у многих: чужеземцев, наемников, воинов стражи.

На городском рынке случалось всякое: тут заключали сделки, заводили полезные знакомства, обменивались новостями, продавали и покупали, решали судьбы детей договариваясь о браках, по тысячному разу пересказывали друг другу сплетни. И если центром жизни империи был дворец, то центром жизни города — торговые ряды.

Местами толпа была настолько плотной, что путнику с закрытым лицом волей-неволей приходилось сбавлять шаг. В одном месте ему даже пришлось остановиться: тут заканчивал выступление бродячий певец, собравший немало слушателей. Его низкий бархатный голос обволакивал, а мелодичный звон струн оттенял песню, заставляя ловить каждое слово:

…Я помню давно позабытую древность

И плачу, на мир с сожалением смотря.

Как можете жить вы в неравенстве, в рабстве,

Своих дочерей и сестер не щадя?!

А люди несутся и шепот не слышат,

Кнутом лошадей и рабов погоняют,

Не видя, как много они истоптали,

И стуком копыт крики жертв заглушают.

О, сколько их было, рыдающих женщин,

Чья доля с рожденья — бесправье и кротость,

В кровь губы свои искусавших от горя…

Путь шепчет наказ им: "Терпенье и стойкость!"

Их кровь и их слезы впитала дорога,

Их стоны гуляют меж горных вершин.

Хранит Путь историю каждой, надеясь,

Что люди услышат их крик… хоть один… *

Мелодия стихла, и люди стали кидать в потертую сумку музыканта мелкие монеты. Один из слушателей в самых первых рядах, по виду богатый торговец, демонстративно сплюнул на землю и пошел прочь, неодобрительно покачивая головой. Певец, глядя ему вслед, вновь коснулся струн, наигрывая нехитрую веселую мелодию, и продекламировал:

Чтоб Ваши руки не болели, щедрый господин!

Чтоб не протерли деньги дыр в карманах!

Чтоб в Вашей лавке дорог был и ситец, и сатин,

Чтоб Ваш товар все время шёл в богатых караванах!

Чтоб Ваши руки не болели, щедрый господин!

Чтоб поразила всех соседей зависти чума!

Чтоб обошли Вас мор, налоги, бедность, гнев пустынь!

Чтоб взор не раздражала роба ветхая моя!

Чтоб щедрый господин богат был дочерьми!

Немалый выкуп чтоб отдали Вам за каждую из них!

Не пожалела чтобы Ваша щедрость гнутого шахи

Бедняге, что бежит за Вашим паланкином на своих двоих…**

* Автор неизвестен, перевод с персидского Ирины Литвиновой.

** Поэма-подарок, написанная специально для "Регента" Ириной Литвиновой. Спасибо тебе, талантливый человек с чутким сердцем!

В сумке певца снова звякнуло. Полновесный золотой кругляш лег точно поверх горки меди и пары серебренников. Музыкант удивленно поднял голову, но не успел рассмотреть ничего, кроме потертой одежды и блеска сине-зеленых глаз.

— От души благодарю за песню, почтенный господин. За обе песни.

И неизвестный исчез также неожиданно, как и появился, мигом растворившись в шумном рыночном многообразии.

***

На очередного посетителя харчевни никто даже не обернулся, обеденные часы уже прошли, люди в зале спешили скорее закончить с едой и вернуться к делам. Мужчина подошел к стойке и выложил перед хозяином блестящую монету. Низкорослый пожилой южанин накрыл сияющий кружок ладонью, пряча его от лишнего внимания, и одними глазами указал на проход позади стойки. Незнакомец кивнул и тихо скользнул в узкий коридор с единственной дверцей в конце.

Его уже ждали, потому открыли, едва он успел постучать. В комнате обнаружилось двое: мужчина и женщина.

— Рад видеть тебя, Малкон, — Ульф скинул головной убор, открывая лицо, и сердечно обнял мужчину, а затем склонился перед золотоволосой женщиной. — Леди Мейрам, мое почтение. Благодарю, что нашли возможность встретиться со мной лично.

— Лорд регент, — женщина улыбнулась тепло и открыто. — Так странно произносить этот титул. Но вынуждена поправить вас: я более не леди, можете обращаться ко мне просто по имени.

— Для меня вы навсегда останетесь одной из самых знатных женщин империи, какое бы имя не избрали: южное бинт Латиф бен Шихаб ал-Хафс или северное Лэнгтон.

— Надеюсь, что до самой смерти останусь Лэнгтон.

Мейрам с нежностью приникла к плечу мужа. Она и в самом деле больше напоминала жительницу Недоре, нежели единокровную сестру Сабира: ясные светлые глаза, белая кожа, золотистые локоны, слишком тонкие для истинной южанки черты лица. Красоту ее не портила даже седая прядь, серебряной змейкой бегущая в заплетенных волосах от виска — память о встрече с демоном около двух лет назад. Тем самым, который в конечном итоге погубил и императора, и герцога Недоре.

– Оставим прошлое. Я бы с удовольствием забыла обо всем, что связывает меня с Золотым двором, но, увы, магия рода Фаррит подчиняется лишь себе самой и не желает выполнять чьи-то планы.

Малкон аккуратно сжал ее руку, не успокаивая, но словно напоминая: я рядом, что бы ни произошло. Ответом ему стал лучезарный взгляд. А Ульф невольно залюбовался ими.

Странная пара. На вид — обычные путешественники, возможно, торговцы средней руки. Оба в неброской одежде, уверены в себе, но скромны и полностью лишены надменности в речах и манерах. Они ничем не выделялись бы в каком-нибудь купеческом квартале или среди успешных членов любой ремесленной гильдии. Тем удивительнее становилась правда, которую знали, пожалуй, единицы.

Простой воин из Недоре, не имеющий ни состояния, ни титула, всю жизнь отдавший службе, солдат, выполняющий приказы, разведчик, страж и шпион, два года проживший в Дармсуде в роли наемника и ставший ушами и глазами герцога Хальварда в столице. И женщина, на чью руку не смели претендовать даже самые дерзкие аристократы, заложница в политических играх императора, с рождения одаренная огромной магией, дающей право на трон, и лишенная этой магии по чужой воле.

Они были словно из разных миров, да они даже встретиться не должны были, что уж говорить об общем будущем, но… Теперь они стояли рядом, дерзнув отринуть все традиции, став одним целым перед законом и людьми. Ульф помнил, каким непростым был их путь, знал, что они не единожды могли отступить, сдаться, погибнуть в конце концов, но продолжали цепляться за любую возможность выжить, верили друг в друга, разделенные временем и расстоянием. Мейрам не сломило даже то, что их сын, плод искреннего чувства и всепоглощающей страсти, но рожденный тайно, по воле Сабира был отдан в приемную семью и стал еще одной ниточкой, намертво привязавшей ее к трону.

— Садитесь, милорд, разговор будет долгим.

Мужчины с удобством разместились на диванчике у стены, Мейрам же присела напротив и разлила по чашкам ароматный травяной чай.

— А где малыш Саад? — поинтересовался Ульф. — Я думал, вы забрали сына с собой.

— Забрали, — кивнул Малкон. — Но вместе с его приемными родителями. Они недалеко отсюда, в приличной гостинице, продолжают играть роль счастливого семейства.

Ульф удивленно вскинул бровь.

— Они хорошие люди, — пояснила Мейрам. — И искренне привязались к ребенку. Если смотреть беспристрастно, самыми близкими родственниками для Саада полтора года были именно они. Разлучить их — жестокость. Раньше я бы и не задумалась, но теперь понимаю, что сердце вырвать из груди легче, чем пережить подобное расставание.

— Впрочем, малыш им больше во внуки годится, — добавил Малкон. — Так что на нас с Мейрам они отчасти смотрят как на внезапно обретенных родственников.

— Они уже знают правду о вас и ребенке?

— Пришлось рассказать. Мы бы молчали, но магия рода Фаррит не оставила выбора, — Мейрам раздосадовано поджала губы. — У Саада пробудились все четыре Стихии. В таком юном возрасте и с такой силой, что это становится опасным для него и окружающих. Дитя не в состоянии управлять потоками, он и говорить-то еще не умеет, светлое небо! Да ему и двух лет нет!

— Вы потому и настаивали на встрече с Илиясом?

— Верно, — Мейрам и Малкон обменялись тревожными взглядами. — Боюсь, что я вынуждена просить его заблокировать силы Саада хотя бы частично.

Мейрам не смогла сдержаться, встала, прошлась по небольшой комнате, нервно заламывая руки. Голос ее звучал твердо, хотя нотки тоски сквозили в нем все сильнее.

— Я отлично понимаю, какими могут быть последствия. Мои силы заблокировали гораздо позже, мне было около семи или восьми лет, срок, достаточный для формирования энергетических каналов в полной мере. Я была еще ребенком, не осознавала, чего меня лишил отец, но если бы Сабир приказал снять блок, то я бы могла воспользоваться большей частью дара. Саад же, вполне возможно, так и не научится магии.

В глазах ее стояли слезы. Малкон встал, подошел и обнял ее, провел рукой по волосам, поцеловал нежно.

— Мы не знаем этого наверняка, возможно, верховный жрец найдет иные пути.

— Я надеюсь на это всем сердцем, — Мейрам уже взяла себя в руки, гордо расправила плечи. — Но и позволить сыну превратиться в угрозу Адилю я не могу. Не столько из уважения и любви к Арселии, сколько из страха за саму себя. У империи уже есть наследник, он должен быть единственным, иначе нас неизбежно втянут в очередную смуту.

— Боюсь, ваши слова оказались пророческими, — Ульф в задумчивости крутил в руках чашку. — Смута уже началась.

Малкон вскинулся.

— Неужели вы хотите сказать, что жизни юного императора кто-то угрожает? — лоб его прочертила глубокая складка.

— Адиля пытались убить позапрошлой ночью. Я поймал исполнителя, но истинный виновник ускользнул, оборвав жизнь единственного свидетеля. Мне нужна твоя помощь, Малкон. Особенно — твои связи со всем столичным дном: жуликами, ворами, наемными убийцами и всеми, кто готов продать свои услуги за увесистую монету.

Теперь удивилась уже Мейрам.

— Но зачем?

— Слишком многие вещи делаются за моей спиной, — пояснил Ульф. — Золотой дворец — это как вершина горы, на которую взбираются единицы, настоящие события происходят в долинах.

— Уверен, меня еще не забыли в городе, — Малкон криво усмехнулся. — После победы войск Недоре многие, кто помогал мне и моим ребятам сбивать со следа ищеек императора, получили хорошую плату за свои услуги. Найдется также немало людей, которым я оказывал, скажем так, посильную помощь: контрабандисты, гильдийцы, кое-кто их слуг знатных господ. Они мои должники по своему выбору и не откажут в ответной любезности. Что именно нужно сделать? — Найти любые сведения о заказчике. Исполнитель — мастер высшего класса, к тому же магически лишен голоса, уверен, в Дармсуде таких немного. Хочу, чтобы ты проверил, кто в недавнее время искал такого убийцу. Но тот, кто нанял его, был предельно осторожен: заказ передал письмом, оплатил издержки наперед, никаких личных встреч. Ни лица, ни голоса, я даже не знаю, мужчина это или женщина.

— Вы же знаете, те, кто убивает за деньги, редко рассказывают о нанимателях.

— Поэтому я не отправляю ребят из гвардии, а прошу тебя. Ты свой в городе, живущие вне закона поверят твоему слову. И если это решит дело, я могу предложить нечто большее.

Ульф выложил на стол конверт, достал из него несколько листов, исписанных идеальной строгой вязью и украшенных печатями со оттиском в виде лилии.

— Это — абсолютно заполненные и подписанные мной от имени империи приказы о помиловании. Все преступления, кроме тех, которые несли прямую угрозу жизни членам сиятельной семьи, будут немедленно прощены и забыты, как только на бумаге появится имя. Более того, получателю причитается немалая сумма, освобожденная от уплаты налогов, и права свободного жителя империи. Всего тут десять приказов. Чьи имена вписать, решишь сам. Можешь использовать частично, можешь уничтожить все до единого.

Малкон внимательно пробежался глазами по тексту и даже немного присвистнул.

— Это щедро. Очень. Знаете, такое обещание может заставить поступиться принципами кого угодно.

— Или солгать о том, чего никогда не видел или не слышал, — заметила Мейрам.

— Все верно, — кивнул регент. — Обоюдоострое оружие. Но я доверюсь выбору Малкона, его чутью и знанию людей.

— Что ж, значит, быть посему, — кивнул воин.

Ульф заметно расслабился, все-таки Малкон уже официально освобожден от службы и не обязан выполнять чьи-либо приказы, а тем более ввязываться в интриги с непредсказуемым финалом. Скажи он “нет” — и Ульфу пришлось бы искать иных союзников. Заставить бывшего подчиненного и нынешнего друга совать руку в огонь он бы не стал. У Малкона теперь были жена, ребенок и надежда на мирную спокойную жизнь.

Впрочем, эта самая спокойная жизнь во многом зависела от того, на чью голову будет возложен венец императора, а первый и пока еще единственный сын не мог управиться со Стихиями, и это тоже, мягко говоря, не добавляло уверенности в завтрашнем дне.

— Что-то еще? — Малкон ждал продолжения.

— Да. Илияс подозревает, что магические источники на юге уничтожаются не сами собой, их опустошают специально, как бы выпивая силу. Я отправил людей проверить на месте, а тебя попрошу собрать все возможные, даже самые дикие и невероятные слухи. Может статься, тот, кто собирает силы стихий, и есть наш главный противник.

— Не боитесь, что он из малого совета? — уточнила Мейрам. — Зафир вар Ияд не принимает вас и, возможно, предпочел бы видеть на троне одного из своих сыновей. Может, это кто-то из них?

— Проверяем. А Навир вар Агдай?

— Вряд ли, — она покачала головой. — Он ненавидел Сабира, не смог простить публичной казни наследника и любимого сына. Но он стар, других детей не имеет, а мстить Адилю ему не за что. Хотя поручиться головой не могу.

— Остается еще Вафи бен Зирьяб. Амбициозен, но сдержан, терпелив, наблюдателен. За ним могут пойти даже младшие отпрыски более древних родов, — заметил Ульф. — Но вот беда, за всеми тремя ведется постоянная слежка, и нет ни единого факта, указывающего на их причастность к покушению.

— А если они действовали чужими руками?

— Не исключено. А потому я собираюсь остудить слишком горячие головы в самом ближайшем времени. Все, кто способствовал покушению хоть в малой степени, будут обвинены в измене и преданы суду.

Мейрам тяжело вздохнула и опустила глаза:

— Законы империи суровы: преступников ждет страшная казнь.

— Так и будет, — сухо и пугающе равнодушно ответил Ульф. — Чаша моего терпения переполнена. И я лично прослежу за тем, чтобы все члены малого совета видели исполнение приговора.

Золотоволосая женщина кивнула, не возразив ни словом, но в глазах ее мелькнула тоска.

— Лорд регент, могу я сказать кое-что?

— Разумеется.

— Прошу, пусть мои слова не оскорбят вас. Власть — тяжелейший груз, она давит не только на плечи, но и на сердце. Наивно было бы осуждать вас или просить о снисхождении к побежденным, окажись я на вашем месте, поступила бы так же. Делайте, что должны во имя справедливости, но умоляю, не позволяйте ненависти принимать решения за себя.

Малкон подсел к супруге поближе и чуть приобнял ее за плечи. Мейрам продолжила:

— Когда я приехала в Недоре и близко познакомилась с вами, вашей сестрой, леди Виалой, лордом Хальвардом и остальными, я поразилась, насколько вы все были лишены холодной бездушности, к которым я привыкла с детства. Не потеряйте этого чувства, без него жизнь во многом теряет смысл.

— Ваши слова услышаны, леди Мейрам. Благодарю за заботу.

Регент встал, поднял потрепанный тюрбан, накинул на лицо плотную ткань.

— Мне пора. Я расскажу о вашей просьбе Илиясу, Ликит проведет к вам верховного жреца сегодня же вечером, как только его спутница, Лейла, покинет город. Если появятся вести — дайте знать.

— И еще одно: передайте Арселии, что я скучаю по нашим беседам, — попросила Мейрам. — Она поддержала меня в страшные дни, я не отвернусь от нее сейчас. Берегите ее.

— Обязательно, — голос Ульфа потеплел, словно северянин вспомнил о чем-то очень хорошем. — Сделаю все, что в моих силах, можете не сомневаться. Ари — настоящее сокровище, мне повезло, что судьба свела нас так близко. Но мне уже пора. Малкон, леди Мейрам, мое почтение, — Ульф коротко поклонился и вышел.

***

Когда дверь за регентом закрылась, мужчина и женщина переглянулись.

— А ты боец, — Малкон подмигнул супруге. — Кровь рода Фаррит сильна, и магия тут ни при чем. Что бы ни происходило, думаешь, как настоящий правитель! Не хочешь вернуться ко двору?

— Вот еще, — Мейрам фыркнула, обняла его за шею и нежно коснулась носом щеки. — Как и положено благовоспитанной южанке, я займу место подле мужа — она чуть отстранилась. — Кстати, мне показалось, или голос Черного Волка непривычно дрогнул?

— Похоже на то, — Малкон недоуменно пожал плечами. — Поклясться не могу, но — «Ари»?! Без титула или хотя бы полного имени?

— Забавно, они и правда хорошо подходят друг другу, — Мейрам провела пальцами по щеке супруга. — Упрямые, целеустремленные, замкнутые внешне и такие живые внутри. Хорошо бы найти какую-то лазейку, дающую им шанс.

Малкон крепко обнял ее и прежде, чем слова растаяли в поцелуе, уверенно заявил:

— Найдут обязательно! Мы же справились?