Регент. Право сильного (СИ)

Глава 39

К своему огромному облегчению, лорда Анвара императрица застала в добром здравии и крепко держащимся на ногах. Даже удивительно, насколько быстро заживали страшные ожоги, полученные накануне. Конечно, о полном выздоровлении речи пока не шло, и сам аристократ вскоре попросил разрешения прикрыть лицо, чтобы не смущать сиятельную госпожу видом своего уродства. Однако улыбка, озарившая его черты, при виде Арселии не оставляла никаких сомнений: лорд Анвар искренне рад встрече.

— Я тронут до глубины души вашей добротой и отзывчивостью, сиятельная госпожа. И теперь, ощутив истинную радость от этого визита, могу лишь заверить: вам не стоило беспокоиться. Уже в ближайшие дни я вернусь к делам.

Они оба с удобством разместились в просторной приемной комнате первого этажа. Дом Вафи бен Зирьяба был не очень большим, но в том, что тут всегда рады гостям, сомневаться не приходилось. Обстановка не кричала о достатке и знатности хозяина, но располагала к приятным беседам и покою. Яркие песочно-золотистые тона комнаты напоминали о солнечном лете, а россыпи зелено-алых вышивок на подушках и занавесях — о цветущем саде.

В углу комнаты теплился камин, в маленькой жаровне тлели кусочки сандалового дерева, на столике перед гостьей высилась горка свежих сладостей, пропитанных медом и лимоном, а в сияющих серебром чашках темнел обжигающий гишар с корицей.

Впрочем, самого лорда Вафи дома не было, и Анвар взял на себя смелость опекать сиятельную госпожу так, как это должен был бы сделать хозяин.

Легкая и непринужденная беседа увлекла обоих настолько, что они потеряли счет времени. Очень скоро от дел столичных перешли к воспоминаниям о детстве, о чудесах юга и его традициях, о красотах пустыни и ее тайнах.

— В детстве я часто путешествовал с отцом, — рассказывал лорд Анвар. — Торговые сделки, визиты вежливости к многочисленной родне, обширное хозяйство, требующее заботы и внимания. Именно тогда я впервые увидел бескрайние пески вашей родины. Могучие, словно вылепленные из золота барханы, безжалостные, но и не ведающие страха перед лицом ветров и бурь. А какие там звезды! Тут, в городе, не увидишь алмазного покрывала ночи во всем великолепии.

— О да, — отозвалась Арселия. — Хотя, быть может, красота в воспоминаниях становится тем ярче, чем дальше от нас прошлое.

– Уверяю вас, пустыня все так же восхитительна: и в буйстве цветения после зимней прохлады, и в жгучем зное лета. Была бы на то ваша воля, юг бы с радостью открыл вам свое сердце.

— Если бы все решалось так просто, — по лицу Арселии скользнула тень печали. — Возможно, позже, когда сын займет положенное ему место, а я стану свободной.

— Простите, если мои слова расстроили вас. Видят Стихии, ваша преданность этой стране может вызвать лишь восхищение и бесконечное уважение. Подумать только: отдать юность служению другим, молодость — человеку, не оценившему глубину вашей души, а теперь принести свободу в жертву интригам за власть, которой вы не желаете, — он покачал головой. — Как бы мне хотелось дать вам крылья, позволить улететь отсюда, подобно вольной птице, уберечь от хаоса, царящего вокруг.

— Не говорите так, — нахмурилась Арселия.

— Только слепец не увидит, как кольцо врагов сжимается вокруг вас. И вы, и ваш сын в опасности, но кто и когда нанесет последний удар — тайна за семью печатями. Уверен, если Адилю суждено взойти на трон отца, то Стихии сохранят его. Но вот вы… кто убережет вас? Неужели вы не заслужили права на полную счастья, безмятежную жизнь? — в его голосе зазвенела едва прикрытая печаль, удивительным образом смешанная с настойчивой страстью. — Любовь, покой, если пожелаете — дети, прекрасные дочери и сильные сыновья, уютный дом и мир, стелящийся под ноги шелковым покрывалом. Вы могли бы вернуться на родину или путешествовать, собственными глазами увидеть бескрайние степи на западе империи, пройтись по кромке прибоя в северных пустошах, коснуться белого снега на горных перевалах. Или подняться на борт корабля, чтобы отправиться в долгое странствие морем, узнать, как живут другие народы, услышать языки, неведомые в империи.

Эти слова ударили в самое сердце Арселии и заставили его пуститься вскачь, вырвали из потаенных уголков души тщательно спрятанную тягу к странствиям, свободе, открытиям и чарующую тревогу перед неизвестным.

– Умоляю, не продолжайте, — тихо попросила она. — У меня есть долг: перед страной, сыном, памятью мужа.

— Но сделает ли это вас счастливой? Заполнит ли долгие одинокие вечера? Или минует десять лет — и вы осознаете, что ваша жизнь, положенная на алтарь служения, была лишь одной из многих бессмысленных жертв?

Лорд Анвар встал, подошел к Арселии, внезапно опустился на колени у ее ног, взял ее руку в свою и покорно склонил голову.

— Простите мою дерзость, сиятельная госпожа! Да погубит меня гнев Стихий, да отринут меня духи рода, да падет на мою голову кара людей и всех богов, что обитают под небом, если скажу я хоть слово неправды! Один знак, намек, просьба — и я брошу мир к вашим ногам, стану тем, кто отомкнет двери этой невидимой тюрьмы. Дайте мне шанс, позвольте уберечь от горя, невзгод, тревог, разрешите показать настоящую жизнь, ту, что насытит ваш неукротимый дух радостью открытий, разум — знаниями, а сердце — любовью.

Арселия замерла, пораженная и вместе с тем смущенная до крайности.

— Я отдам за вас жизнь, сиятельная госпожа. Даже без надежды на взаимность, без ожидания награды, лишь ради вашего счастья. Не дерзну требовать от вас ответа сейчас, но умоляю, не отвергайте этот порыв души, оставьте истерзанному болью сердцу право на надежду!

Он поднял голову, и от страсти, отчетливо плещущейся в его глазах, по спине Арселии прокатилась волна дрожи. Легкая ткань, прикрывающая лицо Анвара соскользнула, вновь обнажая шрамы и алые пятна, но это странным образом не оттолкнуло, а укололо смесью жалости и восхищения.

Арселия застыла в нерешительности. Казалось, что любое слово будет сейчас звучать как пощечина, оскорбление тому, что так дерзко и безнадежно рискнул открыть ей сердце. Разве подобная смелость не заслуживает хотя бы уважения?

В повисшей тишине от дверей явственно донеслось возмущенное сопение служанок, один из стражей даже шагнул в комнату, чтобы осадить наглеца, посмевшего прикоснуться к императрице, но Арселия аккуратно высвободила руку, поднялась и, не отрывая взгляда от Анвара, бросила охране:

— Все в порядке. Беспокоиться не о чем, вернитесь на место, — а затем уже молодому аристократу: — Встаньте, прошу вас.

Плечи Анвара поникли. Он с достоинством поднялся и хотел было что-то произнести, но Арселия опередила его:

— Не в моих правилах осуждать за порывистость и искренность, идущие от сердца. Глупо скрывать: вам удалось затронуть чувствительные струны моей души, подарить краткий миг незамутненной радости. На миг я даже поверила, что простое человеческое счастье для меня возможно. И хотела бы отплатить вам тем же, но не имею права. Тешить же ложными надеждами — жестоко. Благодарность, как человека, и покровительство, как императрицы — вот и все, что могу предложить.

— Это огромная честь, — ответил слегка побледневший Анвар. — И я приму ее с гордостью и смирением, сиятельная госпожа.

В этот момент с улицы донесся какой-то шум и голоса, затем на пороге комнаты появилась служанка:

— Прибыл лорд регент.

***

Ульфу хватило одного взгляда, чтобы понять: самое важное уже было сказано. При виде гостя Анвар поджал губы и прищурился, как дикий кот перед прыжком. Но уже в следующий миг лицо аристократа разгладилось, а раздражение уступило место легкой безмятежности и ничего не значащей улыбке. Арселия же зарделась, но скользнувшее в ее глазах облегчение, без сомнения, заметили оба.

— Извините за внезапное вторжение, — северянин как бы невзначай встал совсем близко к императрице. — Рад видеть вас в добром здравии. Отрадно знать, что вы быстро оправились от ран.

— О да. Искусству магов Огня мне остается только позавидовать, — отозвался Анвар. — Бен Хайри упоминал, что обычно их не привлекают к целительству, но вашей воле покорны даже жрецы. Тронут этой заботой, моя благодарность не знает границ.

— Вы защитили сиятельную госпожу, выполнив свой долг верного подданного, — Ульф слегка поклонился Арселии, — я выполнил свой, не более.

На мгновение Ульфу показалось, что сейчас Анвар вспылит, ответит дерзостью, но он сдержался. Отличное самообладание!

— Жаль только, что доказывать верность трону пришлось именно так, — протянул аристократ. — Неприятно осознавать, как близко опасность подкралась к сиятельной госпоже. Тешу себя надеждой, что вам удастся навести порядок прежде, чем случится непоправимое. Увы, Золотые Земли и Дармсуд не прощают ошибок.

— Весьма полезное замечание. Поразмыслю на досуге, — кивнул Ульф. — Однако сейчас нам пора, — он обернулся к императрице. — Вас ждут во дворце.

Арселия улыбнулась одними глазами:

— Разумеется. Я обещала Адилю прогулку. Лорд Анвар, спасибо за приятную беседу, и скорейшего выздоровления.

Она покинула комнату в сопровождении служанок и охраны, Анвар проводил ее долгим тяжелым взглядом.

— Милорд, — Ульф, казалось, не заметил повисшего в воздухе напряжения. — Позвольте дать вам совет: покиньте Дармсуд как можно скорее. Здесь вас ждет только разочарование.

— Благодарю. Но это не вам решать.

— Что ж. В таком случае и говорить больше не о чем.

Ульф коротко поклонился и направился к выходу, когда в спину ему ударило хлесткое:

— Вы не сможете дать ей счастья! Погубите ее и отлично знаете об этом. Даже если она выберет вас — это станет началом конца.

Но регент даже не обернулся.

Возвращались молча. Ульф шел в двух шагах от паланкина, но мыслями был где-то очень далеко. Арселия сразу уловила эту перемену настроения и отчаянно досадовала на невозможность поговорить хоть сколь-нибудь откровенно. В довершение ко всему испортилась погода: небо заволокло однообразной серой хмарью, в воздухе повисла сырость, постепенно превращающаяся в мелкий навязчивый дождь.

— Вы сердитесь на меня? — спросила императрица, едва носильщики опустили паланкин перед ступенями дворца, и Ульф подал ей руку, помогая выйти. — Считаете, я поступила опрометчиво, когда решила навестить лорда Анвара?

— И да, и нет, — хмуро отозвался Ульф, неторопливо поднимаясь к воротам. — Вы сделали то, что и любая женщина на вашем месте. К тому же, у меня нет ни малейшего права навязывать свое мнение. Но этот выскочка опасен.

— Только не для вас, — она поймала его взгляд и удерживала гораздо дольше, чем это было дозволено этикетом. — Не о чем тревожиться. Гоните сомнения прочь также, как и я.

Она почувствовала, как сильно напряглась его рука. Твердо сжатые губы не тронул даже слабый отблеск улыбки.

— Ульф…

— Не стоит. Ари, мне не в чем тебя упрекнуть, но и говорить больше об этом я не хочу. Просто дай мне время и возможность обдумать все самому.

От этих слов веяло таким холодом, что Арселия передернула плечами.

— Нет, — ответила она и даже сама удивилась этой резкости. — Мы оба знали, что легко не будет, что против нас весь мир, а за — хорошо, если с десяток человек. Я не хочу, чтобы ты закрывался. Только не сейчас и только не от меня. Слышишь?

— Слышу. Но Ари…

— Дай закончить. Чтобы помочь другому, нужно в первую очередь понять и принять себя. Мой выбор окончателен. Не потому, что так сложились обстоятельства, не потому, что я приношу себя в жертву, а потому, что уверена: это того стоит. Мы заслуживаем счастья. И даже если мне придется бороться за него с тобой — я не отступлю.

Ульф все-таки улыбнулся.

— Знаешь, чего мне хочется сейчас на самом деле? — спросил он, невзначай склонившись к ее уху и поправляя сползшую накидку. — Обнять тебя при всех, моя воинственная императрица, да так, чтобы ты вдохнуть не могла, чтобы все мысли из головы пропали. И чтобы никто не смел даже посмотреть в твою сторону!

— Не важно, кто смотрит на меня, важно, на кого смотрю я, — выдохнула она едва слышно.

— Играешь с огнем, — заметил он, усилием воли заставляя себя отступить на полшага.

— Что поделать, если только так можно растопить холод северных снегов?

Временами Сурии хотелось себя ущипнуть побольнее, чтобы убедиться: это не сон, не видение, навеянное коварными духами пустыни.

— Мда, придумали мне мороку, — задумчиво протянула Гайда, критически осматривая новую служанку. — Ну, пойдем поищем тебе место, раз уж такова воля госпожи.

Покои, в которых теперь жили Арселия с Адилем, занимали существенную часть императорского крыла, и свободного места тут оказалось предостаточно. Но Сурия и диванчику в кладовой бы обрадовалась. Да она бы и на полу согласилась спать, лишь бы не возвращаться в клетку гарема к подругам, сплетням и постоянной грызне из-за мелочей.

— … Встаем с шестым колоколом, — рассказывала Гайда. — Сперва готовим ванну госпоже, потом завтрак, прогулка, сразу после у сиятельного Адиля начинаются занятия, а императрица занимается делами в кабинете, в это время можно убирать комнаты. Одежда и еда для госпожи — моя забота. Тебя приставлю к шитью, потом посмотрим, что ты еще умеешь. С учителями Адиля будь приветлива и почтительна, но помни: их власти тут нет. Да и вообще, слово Арселии для нас — единственный закон. По дворцу сама не броди без дела. Вот, возьми, — на руки Сурии лег сверток с постельным бельем, пахнущим лавандой. — Купальня у нас своя, кстати, есть выход в сад. Одежду тебе надо подобрать скромную, не в таком же платье прислуживать. Это пусть останется для какого-то торжества. Эй, да ты вообще меня слушаешь, девочка?

Сурия вспыхнула от смущения и с трудом оторвала взгляд комнаты. Впервые в жизни — ее собственной. Длиной всего в несколько шагов, с узким окошком на одной стене, из обстановки кровать, небольшой шкафчик, сундук, низкий столик да жаровня для углей.

— Конечно, извините. Просто все так… — она смешалась, не в силах подобрать нужного слова.

— Непривычно? — подсказала Гайда. — Странно?

— Уютно и спокойно.

— А, ясно.

Гайда присела на кровать и похлопала рукой по покрывалу рядом.

— Присядь-ка, милая. И послушай, что я тебе скажу, — Сурия аккуратно примостилась на самом краю. — Тебя никто не обидит: ни я, ни другие девушки. Мы уже много лет при сиятельной госпоже, а уж она хорошо разбирается в людях и не терпит подлости и низости. Если одарила кого-то вниманием, то без серьезной вины не прогонит. Господину Джалилу сюда хода нет. И все же, помни — это Золотой Дворец, тут бьется сердце власти. Ты выглядишь разумной, не мне предупреждать тебя об опасностях. И все же, теперь ты не одна. Что бы ни случилось, можешь рассчитывать на нашу помощь.

— Спасибо, — девушка кивнула очень серьезно. — Клянусь, сделаю все, чтобы вы не разочаровались во мне.

— Вот и хорошо, — Гайда слегка похлопала ее по руке. — Тогда переодевайся, а я прикажу перенести сюда твои вещи. Разберешь потом, что оставить, а что выкинуть.

Только к вечеру следующего дня, покончив с суматохой переезда, а также ворохом новых знакомств и обязанностей, Сурия вспомнила о Ликите.

Сперва она боялась, что думать о нем будет больно. Все же, слова, брошенные юношей в гневном порыве, ударили ее в самое сердце. Но первые эмоции схлынули и растаяли со слезами, а на их место пришли совершенно неожиданные мысли.

Всего один день с новыми людьми, искренне увлеченными своим делом, а не сплетнями и кознями — и жизнь заиграла яркими красками. Окажись на месте девушки Шуа, она бы нашла способ отомстить Ликиту, вернув ему оскорбление десятикратно. Янаби бы гордо задрала нос и утопила бы юношу в волнах презрения, Юмна бы рыдала с неделю и на коленях просила прощения за обман.

Сурии не хотелось ничего из этого.

А чего хотелось, она не знала.

Обрывки воспоминаний кружились, наскакивая друг на друга, как торопливые воробьи в саду. Было чуточку обидно, гораздо больше — жаль себя, но все это стирала грусть от понимания, что рано или поздно так должно было случиться.

Лорд регент был прав с самого начала: между ними пропасть, перешагнуть которую по одному своему желанию невозможно.

И все же где-то в глубине души шевельнулась робкая благодарность за драгоценные мгновения искреннего интереса и симпатии, беседы, поддержку, возможность чувствовать себя равной.

Равной кому? Юнцу, такому же как она, лишь начинающему жизненный путь? Регенту империи, в чьих руках собрались десятки нитей человеческих судеб? Сиятельной госпоже, упорно возводящей мир, сотканный из понимания, терпения и прощения? Или просто человеку, чьи стремления и желания достойны того, чтобы их уважать?

Сурия забралась под одеяло, обеими руками прижала к себе подушку и залюбовалась мерцающей лампой, собранной из стеклянных кусочков. Разноцветные пятнышки света чуть подрагивали, танцевали на стенах, разгоняя ночной мрак, делая его уютным и теплым.

Даже если Ликит никогда не станет тем, кто готов пройти ради нее над пропастью, он уже стал тем, кто указал этот путь. И теперь, сделав первые шаги к свободе, неужели она хочет вернуться обратно?

Какая-то часть сознания шептала: докажи, что ты была права, заставь извиниться, заставь раскаяться и попросить прощения. Пусть увидит, как сильно ошибся! И в то же время, вторая часть говорила: отпусти. Перед тобой огромный простор, не бойся, иди дальше, а жизнь расставит все по местам. Сурия даже повторила про себя: “Иди только вперед, не оборачивайся, не дай обидам затянуть тебя в еще одно болото”.

Глаза слипались от усталости, дождь монотонно барабанил в окно, навевая сны, и девушка не стала противиться. Как бы там ни было, завтрашний день она встретит с гордо поднятой головой и твердой верой в то, что достойна права выбрать свой путь.