Регент. Право сильного (СИ)

Глава 27

Шейба бен Хайри даже не сомневался, что северянин не прислушается к его рекомендациям и не выделит времени на отдых. С одной стороны это было оправданной необходимостью, а с другой — безрассудством.

Заговоры, покушения, сплетни, интриги будут всегда. Как и тревоги, не дающие спать по ночам. И заботы о судьбах мира. А вот здоровье и молодость мимолетны, как и вся человеческая жизнь, если вдуматься.

Вот и сейчас лекарь с тревогой отметил, что под глазами Ульфа залегли тени, на лбу прорезались доселе незаметные морщины, а взгляд посуровел, будто северянин выдержал тяжелый бой. Впрочем, стоило ли удивляться? Обречь кого-либо на муки под пытками очень нелегко, кем бы ни была жертва, какой бы проступок ни совершила. И каждое подобное решение уничтожает частицу души выносящего приговор.

Неужели мало в мире болезней, несправедливости, голода, бедности? И чего не хватает иным везунчикам, имеющим и дом, и свободу, чтобы вдыхать полной грудью? Казалось бы, ищи путь к счастью, твори и созидай, пока бьется сердце, пока разум тверд и чист. Но нет. Отчего-то раз за разом в каждом поколении находятся те, кому не страшно поставить под удар меча живого человека. Те, кто готов идти к своей цели по чужим трупам, играясь судьбами людей, будто те — безжизненные куклы.

Насилие и злость не способны породить что-либо стоящее, кровь неизбежно тянет за собой новую кровь, а месть — лишь новые жертвы. Бен Хайри, посвятивший себя исцелению от ран и болезней, с уверенностью мог сказать, что раздуть пламя одной жизни сложнее, чем десять раз потушить его. А сколько душ погибло навсегда, попав в бездушные жернова имперских интриг? Да, порой кажется, будто человека удается спасти, но из глаз уходит что-то неуловимое, гаснет внутренний огонь, оставляя после себя лишь опустевшую, черствую оболочку.

Бен Хайри не желал этой участи никому, в том числе Ульфу Ньорду. Не хотел видеть, как в Черном Волке постепенно исчезает этот свет, как однажды случилось с Сабиром, а еще раньше — с его отцом, Наилем Галибом вар Рауфом.

Сегодня, глядя на то, как волнуется Арселия, как от смущения вспыхивают ее щеки, как она нервно заламывает пальцы, совершенно не замечая этого, бен Хайри сильно задумался.

Северянин нравился ему, вызывал уважение, была в его действиях, хотя и вынужденно жестоких, некая правильность. Удивительно ли, что императрица потянулась за этой внутренней силой, уверенностью, спокойствием. Арселия всегда очень хорошо понимала человеческую суть, безошибочно определяя мотивы людей. И, если ее сердце сделало свой выбор, разве не должен он, лекарь и друг, поддержать их обоих хотя бы тем, чем может?

Шейба слушал разговор, старательно смешивая очередное снадобье для поддержания сил и оставаясь наполовину в своих мыслях.

— Сиятельная госпожа, посмотрите на этот документ, вы можете узнать руку, что его написала?

Арселия долго и внимательно изучила протянутый ей лист, но в итоге вернула, покачав головой.

— Нет, увы, не скажу наверняка. Могу лишь ручаться, что писал не Джалил Вали Шаб. Я читала его записи и короткие пометки, сделанные и правой, и левой рукой. Он пишет иначе, с сильным нажимом и явными углами на завитках даже когда использует официальный стиль, не говоря уж о скорописном. Видимо, это отпечаток его характера и острого ума. А тут мягкая рука, и линии тоже смазанные.

— Кто еще из гаремных слуг владеет письмом?

— Кое-кто из младших евнухов, главная повариха Гуюм и несколько ее помощниц, учителя для девушек. Возможно, стражники.

— Придется обыскивать комнаты и проверять всех, — Ульф тяжело вздохнул и опустился в кресло, прикрыв глаза, с видимым усилием заставляя себя не опираться о мягкую спинку. Казалось, что он вот-вот заснет.

— Милорд, простите, но возможно не придется, — подала голос стоявшая за спиной Арселии Гайда. — Умоляю, не гневайтесь, что вмешиваюсь. И не уверена, что меня не подводит память, но начните поиски с младшего евнуха Виддаха.

На нее сразу обратилось несколько пар удивленных глаз.

— Будь добра пояснить, — голос Ульфа прозвучал немного резко, сказывалась крайняя усталость.

Гайда заговорила торопливо, стараясь не поднимать глаза от пола:

— Я несколько раз передавала через Виддаха заказы за пределы дворца: масла, ткани, украшения. И видела, как он составляет списки, вместе с ним принимала и сортировала покупки, сверяясь с написанным. Я могу ошибаться, конечно, но это лучше, чем искать вслепую.

— Благодарю.

Вскоре регент откланялся, бен Хайри перехватил его на выходе и почти силой всунул в руки питье.

— Если не поспите, свалитесь от изнеможения, и тогда дела не будет, — сухо прокомментировал он. — Любой выносливости есть предел. Думаю, ваши люди отлично справятся с поисками, а вам нужна трезвая голова и меткий взгляд. Я побуду с госпожой, присмотрю за ребенком. Отдохните, на вас уже смотреть страшно.

— Наверное, вы правы. Но, если появятся новости, немедленно передайте охране, они разбудят.

— Разумеется.

***

Под дверями покоев регента обнаружился Ликит. Парень отчаянно зевал, но не шел отдыхать и был явно взволнован.

— Милорд.

— Что еще стряслось?

— Я хотел кое о чем спросить. Точнее, попросить. Если позволите.

— Ликит, — Ульф устало потер переносицу, — говори сразу, у меня просто сил нет на догадки.

— Простите, — смутился оруженосец. — Это глупости, наверное. Но я хотел бы увидеть Сурию. Мне тревожно за нее.

Ульф едва не вспылил. Тревожно ему, щенку безусому! Единственного наследника императора чуть не убили, в стране вот-вот начнется смута, весь дворец взбудоражен обысками и допросами, ему самому пришлось примерять на себя роль палача и угрожать сразу двоим людям пытками и кровавой расправой, а мальчишке тревожно?!

Регент уже набрал полные легкие воздуха, чтобы отчитать подопечного, сорвав накопившее раздражение, но едкие слова застряли в горле при одном только виде того, как нахмурилось почти детское лицо Ликита. Бездна! Похоже, что для парня все серьезнее, чем можно было подумать. Еще натворит дел, не со зла, а просто поддавшись чувствам.

Впрочем, ему ли осуждать? Не он ли, Черный Волк, регент империи, первый воин Недоре, гроза севера, не мог найти покоя этой ночью у ложа Арселии, разрываясь от сомнений, надежд и опасений? В памяти всплыл взгляд Сурии — испуганный, наивный, полный смутных ожиданий. Каково ей там, совсем одной посреди этого пиршества жестокости и циничного расчета? И регент махнул рукой.

— Пригласи ее сюда. Поговори, успокой, расспроси, если считаешь нужным. Не знаю пока, что с ней делать, однако, пожалуй, одна встреча все равно ничего не изменит. Но, Ликит, не распускай язык во имя всех стихий, богов и духов! Мы не в том положении, чтобы рисковать хоть немного.

— Благодарю! — мальчишка едва не вспыхнул от радости.

— Ну, брысь отсюда! — Ульф кивком головы указал на выход. — Времени тебе до четвертого колокола, а потом сразу отдыхать. Чувствую, ты мне еще понадобишься вечером.

Ликита как ветром сдуло. А регент, усмехнувшись своим мыслям, отправился, наконец, спать.

***

К женской половине дворца Ликит летел, словно на крыльях, позабыв и сон, и усталость. Он и сам не мог бы пояснить, почему ему вообще так хочется увидеть эту странную девчонку, но чувствовал, что так будет правильно.

Рыскать по всему гарему юноша благоразумно не стал, послав за девушкой случайно встреченного младшего евнуха. Тот, казалось, нисколько не удивился вызову от регента, переданному через оруженосца.

Сурия явилась очень скоро. Ликит придирчиво осмотрел ее и облегченно вздохнул: бледновата, напугана, молчалива, хотя вроде цела и невредима, даже следов слез не видно.

Вдвоем они покинули гарем и направились по коридорам в императорское крыло, но на полпути свернули в боковой проход и спустились во внутренний дворик с фонтаном. Солнце почти скрылось за высокими зданиями дворца, однако в воздухе еще чувствовалось тепло и приятная легкость уходящего дня. Сурия осмотрелась и, не обнаружив никого больше, удивленно спросила:

— Разве лорд регент не придет? Евнух говорил, что меня ждут для беседы с ним.

— Не совсем, — смутился Ликит. — Милорд позволил мне увидеться с тобой…ну, просто так. Я волновался.

— А он сам?

— Отдыхает, день тяжелый был.

— Догадываюсь, — Сурия присела у фонтана, плечи ее опустились, да и сама она ощутимо расслабилась. — А как ты?

— Устал, как и все, но все же мне проще, не я принимаю решения, от которых зависит судьба империи.

Девушка покачала головой.

— Я вот не уверена, что от наших с тобой поступков действительно ничего не зависит, — произнесла она как-то печально, но тут же встряхнулась и улыбка тронула ее губы. — Кстати, спасибо, что позвал меня. Так непривычно знать, что кто-то думает о тебе, волнуется, заботится. Странно, но приятно.

Ликит опустился на скамейку рядом.

— Я бы хотел помочь чем-то большим, нежели беседа раз в половину луны, — откликнулся он неожиданно серьезно. — Но абсолютно не понимаю, как. Разве что восхититься тем, как прекрасно ты танцуешь.

— Ты видел на празднике? — ее лицо осветилось радостью.

— От первого до последнего жеста, даже запомнил кусочек, — кивнул он и, чтобы доказать свою правоту, встал и попытался исполнить пару движений из танца. Сурия звонко захохотала. — Что? Совсем не похоже? — расстроился юноша.

— Нет-нет, — она замахала руками. — Вполне ничего для первого раза. Только ты женскую партию запомнил, а надо мужскую, вот так, — девушка тоже поднялась и показала несколько шагов и поворотов. — Дальше мы сходимся, касаемся друг друга плечами, хлопок в ладоши и сразу назад.

Она двигалась легко и непринужденно, даже в будничном платье это смотрелось завораживающе. Ликит сбился с шага и замер, не в силах отвести от нее взгляда.

— Ты очень красивая, — с чувством прокомментировал он. — Я был бы счастлив станцевать с тобой однажды.

Сурия вспыхнула и потупилась.

— Спасибо.

— Что-то не так? — юноша мигом почувствовал, как схлынуло ее веселое настроение. — Мне нельзя говорить такое? Это невежливо? Не принято у вас?

— Не то, чтобы не принято, — она вернулась к фонтану, любуясь тонким кружевом струй. — Наши мужчины часто говорят комплименты, превозносят красоту своих избранниц, даже поэмы слагают и распевают их во всеуслышание. Но, Ликит, я пока никто для тебя и вряд ли стану кем-то. Нас воспитывали по-разному, учили непохожим вещам, мы словно из других миров. И совсем не знаем друг друга.

— Так давай узнавать. В конце концов, кому от этого хуже?

Она неопределенно пожала плечами, обдумывая, отвечать ли, но так и не произнесла ни слова.

— Ладно, — Ликит взлохматил волосы, совсем как это делал Ульф в минуты задумчивости. — Мы и правда знаем друг о друге непростительно мало. Давай я расскажу что-то о себе. Хочешь, о детстве? Или о наших степных традициях. Могу даже танцы показать, у нас ведь тоже празднуют, и радоваться умеют, как нигде.

Она покачала головой.

— Нет. Расскажи про Недоре. Про то покушение. Что с тобой сделали, когда поймали? Допрашивали? Пытали? Или герцог Хальвард испытал на тебе свою магию Тьмы?

Ликит замер, оглушенный этим вопросом. Демонова бездна! Что, думал, она уже забыла о его позоре и разрешит себе довериться бывшему преступнику? Как бы ни так! Он и сам бы поостерегся, а тут хрупкая, юная, чистая и наивная девушка! Конечно, ее это пугает. И, если смотреть беспристрастно, совершенно правильно.

Это открытие неожиданно болезненно ударило в самое сердце. Юноша насупился и отвернулся, изо всех сил стараясь не показать, как его зацепили эти слова.

— Зачем тебе?

— Нужно, — ответила она уклончиво. — Прости, догадываюсь, что эти воспоминания неприятны, но я действительно должна знать.

Ликит резко повернулся, хотел отшутиться или съязвить что-то на тему неуместного женского любопытства, но натолкнулся на очень серьезный взгляд, полный сомнений и тревоги.

— Ничего со мной не сделали, — хмуро ответил он. — Герцог и пальцем меня не тронул. Допросили раз, Ульф Ньорд лично занялся. До сих пор в дрожь бросает, как вспомню.

Сурия зябко поежилась, Ликит снял плащ и накинул ей на плечи, затем присел рядом.

— Вот, а то простудишься.

— Спасибо, — она завернулась в плотную ткань, еще хранящую чужое тепло. — Но ты ведь служишь сейчас регенту и, кажется, совершенно искренне гордишься этим?

— Потому что он был прав: я вел себя, как круглый дурак.

— Ясно. Порой я удивляюсь, каким многогранным может быть зло и насколько по-разному люди ошибаются, — она чертила кончиком туфельки на песке ровные полосы. — Одни — по-глупости и от неведения, другие — от страха, третьи — имея свободу выбора и полностью осознавая, что произойдет. А в итоге важен только результат, и слабость не должна служить оправданием подлости. Но как же это тяжело: сражаться в одиночку против всего мира!

Ликит покосился на нее, пытаясь понять, к чему девушка клонит. Нет, она совершенно точно говорила сейчас не о его прошлом, но о чем же?

— Не бойся, — он взял ее руку и от души сжал. — По меньшей мере, один союзник у тебя уже есть. Позволишь мне считаться твоим другом?

— Ты действительно этого хочешь? — она посмотрела на него в упор. — Зная, что по закону я принадлежу другому человеку? Понимая, что вряд ли когда-нибудь буду свободна в словах и поступках?

— Особенно поэтому. Еще рано говорить, но, возможно, скоро в твоей судьбе произойдут перемены.

— Ох, в этом даже не сомневаюсь, — выдохнула она с чувством, точнее — с целым ворохом чувств. — Буду счастлива, если ты окажешься рядом в этот момент. И да, я хочу назвать тебя другом, Ликит из Великой Степи.

Она повернулась и легонько коснулась губами его щеки. Юноша вспыхнул, но тут же обнял ее, притянул поближе и поцеловал в губы — порывисто, торопливо, неумело.

— Прости, — он отпрянул, не давая ей осознать, что же случилось. — Извини, пожалуйста. Это… не специально. Я… мне… показалось, — он смешался, так и не закончив мысль.

— Я не обиделась, — тихо ответила Сурия.

Они неловко замолчали, совершенно не зная, как вести себя дальше. Где-то вдалеке отбил колокол — ровно четыре удара. Ликит внутренне застонал. Демоново время, ну почему его всегда не хватает? Пропади пропадом вся эта империя с ее тайнами и интригами, век бы ее не видеть!

— Мне уже пора, — юноша выглядел искренне опечаленным. — Я должен проводить тебя обратно.

— Уже? — ее брови взлетели вверх.

— Милорд приказал.

— Понимаю. Но ты ведь придешь еще?

— Найду способ, — он подмигнул. — Ты ведь должна научить меня вашим танцам.