Реинкарнация архимага 5

Глава 12 Кадры решают…

К счастью, я знал, как действуют негаторы и насколько далеко.

— Гринёв! Огонь по стрелкам и магам! Это нападение! — выкрикнул я, большими скачками несясь под защиту стен какого-то кирпичного строения.

Понятное дело, что стрелять в первую очередь будут по мне, как и магию применят.

— Вспышка! — предупредил я своих бойцов и они понятливо юркнули за пролётку.

Она у меня снабжена парой неплохих артефактов, а на них негатор особо не действует. Естественно, и на мне, и на бойцах и даже на вознице тоже имеются артефакты, так что особо за них я не волнуюсь. Всего лишь изображаю из себя мишень — этакого лопуха, которого застали врасплох, а сам растягиваю внимание атакующих в разные стороны.

Оглушалка сработала штатно. Лишь зазвенели выбитые из окон стёкла. Вот только боюсь, атакующие этого не услышали и не увидели. Заклинание я усовершенствовал и бахает оно теперь так, что саженях в десяти можно лёгкую контузию получить, не говоря о том, что зрение нескоро вернётся. Убедившись, что стрельба из дома напротив прекратилась, я послал в выбитые окна ещё парочку Оглушалок, и лишь затем, напялив на себя сразу несколько Щитов, ринулся на штурм.

— Поляки, — доложил мне Гринёв, когда они вытащили последнего «упакованного» из здания.

— Как узнал?

— Так один в себя от вашего Паралича быстро пришёл, а их говор сразу слышен. «Гжеще бжеще пшенко една», ­– передразнил он польский язык на свой лад, — Куда из девать будем, вашбродь?

— Девка-то не убежала?

— Пристрелили её, ироды, — вздохнул Грицко, — Две пули. Одна в голову.

— Подвода нужна. С поляками пускай жандармерия разбирается, — определился я приоритетами.

— А может попросту полиции их сдадим? Вон, свистки уже со всех сторон слышны, — предложил Гринёв.

Так-то, да. Как минимум четверо городовых к нам бегут с разных сторон, пересвистываясь, словно соловьи-разбойники.

— Без нас они с магом не справятся, а он вот-вот в себя придёт, — поглядел я на тело, увязанное тщательней остальных.

— Так можно снят с девки пояс снять и к их телеге привязать, — творчески предложил Гринёв.

— А ты знаешь, насколько его работы хватит? — ухмыльнулся я в ответ, — Вот и я не знаю. А ну, как перестанет он работать, и что? Хана тогда городовым, и эти гадёныши разбегутся.

Маг, кстати, неплохой был. Уверенная «семёрочка», если не чуть больше. Так что я лишний раз порадовался за себя и за свою предусмотрительность. Пока, кроме меня самого, мой нынешний уровень никто не знает. А я и дальше не собираюсь его рекламировать. Иначе мне на следующее покушение могут и «десятку» прислать. А оно мне надо? Я уже попыхтел как-то, когда мне пришлось столкнуться с явно превосходящим меня магом, да ещё в крайне невыгодных условиях. Если бы не моё тактическое мастерство, он бы меня одной грубой силой задавил.

Навстречу городовым выслал Гринёва. Пусть на ходу введёт их в курс дела. А я тут пока за пленными понаблюдаю, чтобы без глупостей обошлось.

— Вашбродь, подводу мы быстро спроворим, но и вы уж проводите нас до ближайшего околотка, — доложился городовой среднего оклада с двумя гомбочками.

— В жандармерию их надо — это поляки, а вот тот маг, и не слабый, — ткнул я пальцем в прилично одетого господина, надумавшего было зашевелится, — Паралич! — прервал я его попытки, — Или у вас с собой кандалы антимагические имеются?

— Ктож такое полиции выдаст, — чуть ли не хрюкнул городовой от возмущения, — Раз поляки и маг, то понятное дело — в жандармерию их. Но и вы уж нас не бросайте, — тут же сообразил служивый, чем им грозит сопровождение пленённого мага.

— Тогда пошевеливайтесь, мне по темноте к Куполу добираться вовсе не улыбается.

— А-а… Так вы тот… барон… э-э, — явно запамятовал служака мою непростую фамилию.

— Именно тот, а вот они хотели меня убить, чтобы Саратов и Камышин без защиты остались, — вкинул я свою версию происшествия, и чую, разойдётся она в народ, не хуже настоящей причины покушения, про которую мне пока неведомо.

У поляков про неё спрашивать — только время терять. Обычные наёмники. Оттого мне они совсем неинтересны. Пожалуй, девица, и та могла бы более полезной оказаться, за что её и прихлопнули между делом.

— Кстати, пошлите-ка потом кого-нибудь на ту колокольню, — указал я пальцем на сооружение, возвышающееся над всем районом, — Девица покойная сказала, что ей было приказано негатор включить после удара колокола. Хорошо, если наблюдатель лишь усыпил священнослужителей, но сдаётся мне, вы там несколько трупов обнаружите.

— Господи, грех-то какой, — растерянно произнёс городовой и перекрестился, — Сейчас же мальчонку найду какого, чтобы в участок отправить, — огляделся он по сторонам, и действительно, пары минут не прошло, как быстроногий посланец рванул куда-то вниз по улице, неся страшную весть.

Сдав пленников и оформив бумаги с показаниями, я успокоился, и по дороге попытался представить, кому я так стал не нужен. Логическая цепочка — поляки и тот гость английский, что к Куполу припёрся, была самой правдоподобной. Не факт, что заказ на покушение — его рук дело, скорей всего они лишь инструменты в руках неведомого мне кукловода.

Причины? Так достаточно всего лишь одной — Аномалия нового типа, из которой я — русский, начал добывать нечто невиданное ранее. Такого могло оказаться вполне достаточно, чтобы во мне увидели угрозу.

Голодная Россия, которая только начала оправляться от реформ после ликвидации крепостного права Англию полностью устраивала. По полторы тысячи бунтов в год! Это ли не радость! Тут джентльменам даже объяснять не нужно, что Империи не до расширений. А раз не будет расширяться одна — этим займётся другая. Собственно, вот и все интриги внешней политики, если к ним подойти с точки зрения практики, без сложных выдумываний.

Уж не знаю (и полагаю, что так и никогда не узнаю), чем я больше джентльменов прогневил: своими урожайными артефактами или теми, что русских магов переводят на иной, более высокий уровень. Боюсь, и то и другое свою роль сыграло, в результате чего и деньги нашлись, и исполнители.

Ну-ну, пусть дальше пробуют, а я свои пробы проведу.

Например, проверю ещё раз, как в поле негатора работают артефакты на структурированной магии. Сегодня они себя замечательно показали. Больше пришлось жертву из себя изображать, чтобы поляки на моих бойцов не отвлекались, а так… пусть дальше покушаются.

Сибирь большая — леса там на всех хватит. Пилить — не перепилить.

Кстати, насчёт того, кто представился, как Эдвард Линд. Пожалуй, поговорю я с Самойловым. Пусть его парни этого типа в Камышине поищут. Городок невелик. Если он там и остался, за день найдут, много — за два. А уж я придумаю, какой «несчастный случай» ему организовать! Этакое Алаверди — от нашего стола — вашему. Честный зеркальный ответ. И чёрт меня побери, если я не прав… Никогда «терпилой» не был, и не собираюсь.

Следующий визит к Куполу был познавательным.

Я ехал не спеша, без обычной свиты, лишь с Гринёвым и парой верховых. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая матовую поверхность Аномалии в тёплые, почти медные тона. После истории с покушением и аукционом я смотрел на неё иначе. Не как на источник ресурсов или угрозу, а как на… собеседника. Молчаливого, загадочного, опасного, но явно разумного.

— Останьтесь здесь, — приказал я своим, остановившись в сотне шагов от мерцающей границы. — Без команды не приближаться.

Сам же подошёл вплотную, до мурашек по коже от близости искажённого пространства. В руках у меня был не мешок с мукой, а небольшой ящик.

— Здравствуй ещё раз, — тихо сказал я, глядя на неподвижную сферу. — Привёз кое-что новое. Не только на обмен. Хочу понять.

Я открыл ящик. В нём лежали несколько предметов, тщательно подобранных:

1. Простой глиняный горшок с проросшей пшеницей.

2. Кусок полированного стекла, в котором, как в примитивном калейдоскопе, преломлялся свет.

3. Небольшая, но сложная механическая игрушка — птица, которая заводилась ключом и могла шевелить крыльями.

4. Свиток с нарисованными на нём простыми символами: солнце, дождь, колос, человек, стрела, щит.

5. И, наконец, один из тех самых Камней, полученных за муку, но в моей оправе, превращающей его в Щит.

Я выложил всё это на чистую ткань прямо на земле, на самой границе Зоны, и отступил на шаг.

— Вот. Это — рост, — ткнул пальцем в горшок. — Это — свет и отражение, — указал на стекло. — Это — движение без жизни, — кивнул на игрушку. — А это — знаки. Попытка речи. И это — твои дары. Я использовал их. Создал оружие. Но хочу создавать не только оружие.

Я ждал, не двигаясь. Минуту. Две. Ветра не было, и лишь сумерки сгущались вокруг. Я уже начал думать, что это была наивная затея, как край ткани у границы… дрогнул. Не от ветра. Будто само пространство под ней прогнулось. И стеклянный калейдоскоп медленно, абсолютно самостоятельно, покатился вперёд и скрылся в мерцающей пелене, словно капля, упавшая в воду.

Сердце ёкнуло. Контакт. Пусть минимальный, односторонний, но контакт! Аномалия проявила избирательный интерес.

Через несколько секунд на том же месте, где исчезло стекло, материализовался предмет. Не Камень. Нечто иное. Небольшой, с кулак, кристалл абсолютно чёрного цвета, который, казалось, поглощал даже слабый вечерний свет. Рядом с ним упала на ткань щепотка… не пыли, а чего-то похожего на блёстки серебристого песка.

Я осторожно, не касаясь границы, подобрал оба предмета, тщательно завязав ткань в узелок. Кристалл был холодным и невероятно тяжёлым для своего размера. Песок легко уместился в кулаке.

— Спасибо, — выдохнул я. — Стекло… за свет. Понял. Попробую. А песок?

Я забрал остальные вещи, кроме Камня и горшка с ростками. Их оставил. Дар. Надеясь, что их тоже заберут и, возможно, что-то вернут.

Возвращаясь к своим, я сжимал в кармане чёрный кристалл. Это был не обмен по весу или ценности. Это был ответ. На реплику. А значит, диалог возможен. Медленный, сложный, состоящий из намёков и образов, но возможный.

И если Зона понимает метафоры — стекло как свет и отражение — то, возможно, поймёт и другие. Например, образ засухи и живительного дождя. Осталось лишь найти правильные «слова». И я был готов набраться терпения. Потому что следующей «фразой» в этом диалоге должен был стать не щит и не меч, а именно тот артефакт, что несёт жизнь. И тогда всё — аукционы, покушения, интриги — всё отойдёт на второй план перед настоящей, тихой революцией, которую мы начнём вместе с этим безмолвным сфинксом, застывшим в саратовских степях.

— Вижу, вы улыбаетесь, — заметил на обратном пути Гринёв, поравнявшись со мной на расширении дороги, — Неужели хороший выход случился? Мы-то ничего не почувствовали, и не услышали.

— Пока всё идёт, как надо, пусть и неспешно, — потянулся я в седле, — Ты мне лучше другое расскажи — есть ли девки — красавицы в местных селениях?

— А вам для какой надобности? — осторожно поинтересовался боец, который по рекомендации Самойлова недавно был переведён в десятники.

— Про вас беспокоюсь. Нет ли желания с кем-то свадебку сыграть? — легко перевёл я разговор на понятные темы, наверняка волнующие моих молодых бойцов.

— Эм-м… Грицко вроде пытался удочку закидывать, к дочке мельника, так её отец с этакой насмешкой поинтересовался — а что у него за душой? А ему и сказать нечего.

— А ко мне за ответом подойти не судьба было? — попенял я бойцу из своего десятка, который не раз со мной в одном ряду бился.

— Так не приучены мы просить, вашбродь, чай, не цыгане какие, — справедливо заметил парень, тем не менее, не скрывая интереса.

— Самойлов завтра вам объявит, кому и что в случае свадьбы перепадёт, — не стал я рушить субординацию, ибо она — штука нужная.

От хорошего дома, которых в купленных имениях в достатке, пары коров с десятком подсвинков в скотном дворе и птичника, на пару-тройку дюжин куриц, я не обеднею. Лошадки у парней служебные. Оклад есть, как и всё остальное, включая доплаты с трофеев — чем не жених? Ныне не каждый уездный чиновник столько зарабатывает, а тут ещё и хозяйство в подарок, и паёк с обмундированием!

И нет — это не деньги, выброшенные на ветер. Каждый из парней моего десятка вполне потянет на то, чтобы возглавить отряд обороны имения. Каждый своего. Но это — в перспективе, о которой они пока не знают.

Васильковский же десяток… Я там пока лишь троих не понял. Одного ничего не интересует, другой вроде по бабам заядлый ходок, каждый раз по новым, третий — любитель пожрать, выпить и поговорить. Порой, такое метёт, что когда ему поутру пересказывают, он лишь глаза пучит и открещивается.

Разговор с сотником Самойловым состоялся на следующий день, в его казённой избе на краю моего имения. Он сидел за столом, заваленным картами и рапортами, и встал, когда я вошёл.

— Садитесь, Илья Васильевич, — кивнул я, опускаясь на скамью напротив. — Дело к вам есть. О будущем.

— Слушаю вас, барон, — отчётливо выговорил он мою фамилию, погасив в неказистой плошке окурок самокрутки. Глаза его, привыкшие замечать всё, изучали моё лицо.

— Вчера с одним из парней говорил. Про женитьбу. Услышал, что мельник насмехается — мол, что у бойца за душой? — я откинулся на спинку. — А ведь и правда, что? Оклад, обмундирование, паёк. И трофеи, которые не всегда бывают. Для семейного человека — мало. Для корня, который должен в землю врасти — тем более.

Самойлов молча кивнул, давая понять, что следит за мыслью.

— Я хочу, чтобы люди ко мне не просто на службу шли. Чтобы они здесь оседали. Рожали детей. Хозяйство вели. Чтобы защищали эту землю не потому, что приказано, а потому что здесь их дом, их семья, их будущее. Чтобы через двадцать лет вокруг Купола стояли не наёмные заставы, а хутора верных людей, которые уже и представить себе не могут жизни в другом месте.

— Мысль здравая, — медленно произнёс сотник. — Но для этого им нужно больше, чем жалованье. Нужна земля. Или, на худой конец, прочное хозяйство. И уверенность, что завтра их не прогонят.

— Именно, — подтвердил я. — Вот что я предлагаю. Для семейных бойцов, отслуживших не менее трёх лет и показавших себя с лучшей стороны. Во-первых, дом. Не избу, а крепкий, пятистенный сруб, с надворными постройками. В любом из моих имений, на выбор. Готовый. Со скотным двором на две коровы, десяток свиней и птичник. С инвентарём. Это — дар. Не в аренду. В полную собственность.

Самойлов присвистнул почти неслышно, оценивая масштаб.

— Во-вторых, земельный надел. В вечное пользование. За копейки. Семь десятин на семью. Чтобы сеяли не только для меня, но и для себя. С правом передачи детям. При условии, конечно, что сыновья также пойдут ко мне на службу, когда подрастут.

— Это уже серьёзно, — заметил сотник, постукивая пальцами по столу. — Мужик за такую уступку вцепится зубами и когтями. Но семь десятин… это ведь не пахотной только? И сенокос, и под огород?

— Разумеется, угодья подбирать с умом. Чтобы и пашня была, и выгон, и лесок под боком для подспорья. В-третьих, — я сделал паузу, — Образование для детей. Школа у меня уже есть для детей работников. Но в Петровском. Буду расширять. Пусть сыновья грамоте учатся, счёту, основам ремесла. Кто способен — дальше пойдёт, в инженеры или управители. Дочерям — тоже. Чтобы выходили замуж не бесприданницами, а грамотными хозяйками.

Самойлов задумался, смотря в окно, где мартовское солнце золотило прошлогоднюю бурьянистую траву.

— Это, барон, проект на десятилетия. И денег вбухать придётся немерено. Дом, скот, землю из оборота изымать… Выгодно ли?

— Выгодно, — твёрдо сказал я. — Я покупаю не землю и не скот. Я покупаю верность. Преданность. Я создаю свой собственный уклад. Свою маленькую империю внутри Империи. Где люди будут сыты, защищены и будут знать — их благополучие зависит от моего. И наоборот. А что до денег… Урожайные артефакты, которые я задумал, должны будут окупить всё с лихвой. Если с одного надела можно будет снимать урожай втрое больше обычного, то потеря семи десятин — сущая безделица.

— А если боец погибнет? — задал Самойлов прямой, солдатский вопрос. — Семья останется. Дом и земля — у неё? Или отберёте?

— Останется, — без колебаний ответил я. — Если сыновья есть — они обязаны будут отслужить за отца, когда придут в возраст. Если сыновей нет — вдова владеет, пока не выйдет замуж снова. И новый муж — если он человек подходящий — может заступить на службу на тех же условиях. Мы создаём не временное поселение. Мы создаём Род. Род, верный Энгельгардтам.

Сотник долго молчал, переваривая. Потом медленно кивнул.

— Понял. Звучит… как сказка. Для мужика — прямо благодать. Но вы правильно сделали, что начать хотите с проверенных, с семейных. С них цепляться начнёт. Одно дело — холостой сорвиголова, ему лишь бы жалованье дай. Другое — отец семейства, у которого крыша над головой и земля под ногами есть. Такой будет беречь. И служить не за страх, а за совесть. Только… — он посмотрел на меня пристально, — А как насчёт тех, кто уже служит, но семью завести не может? Холостых? Или тех, у кого родня далеко?

— Для них — отдельная программа. Премии за выслугу лет. Скидка на покупку скота или инструмента из моих хозяйств. Возможность со временем получить такой же надел, если обзаведутся семьёй. Или право на большую пенсию, если дослужат до определённого возраста. Каждый должен видеть перед собой перспективу, а не тупик, — объяснил я. — Но начинаем с семейных. Это фундамент. Они уже сделали свой выбор. Осталось мне показать, что этот выбор — правильный.

— Хорошо, — Самойлов отодвинул карту и достал чистый лист бумаги. — Давайте детали пропишем. Какие критерии для получения «полного надела»? Выслуга, поведение, рекомендации… Чтобы потом обид не было, что одному дали, а другому — нет.

Мы проговорили ещё час, детализируя план. Уходя, я чувствовал, что заложил ещё один, не менее важный, чем артефакты, камень в фундамент своего будущего. Не золотом и не магией, а простой человеческой справедливостью и заботой о хлебе насущном можно привязать людей крепче любой клятвы. И когда вокруг Купола задымятся трубы не казарм, а крепких крестьянских домов, когда на заставах будут стоять не наёмники, а отцы, защищающие свои гнёзда, — вот тогда ни одна вражеская интрига не сможет поколебать то, что я строю. Тихий, сытый, неуязвимый мир. Готовый свирепо огрызнуться, если что не так.