Реинкарнация архимага 5

Глава 13 Диалог

Мысль о возможности общения с Разумом Аномалии меня не покидала.

Как научить её нашему языку? Или есть какая-то возможность общаться её образами? Тогда как мне их освоить?

Первую загадку, из очередных даров Аномалии я разгадал довольно быстро, хоть и случайно. Вчера крутил чёрный кристалл и так и этак, да и оставил его на столе. А когда утром зашёл в комнату, которую отвёл себе под кабинет, по сразу почувствовал, да так, что мурашки по всему телу… Магический фон! Пусть и не такой насыщенный, как в моём прошлом мире, но вполне себе уровень, не хуже, чем около Купола. А виновник этому — вон он, на столе лежит и нежится в лучах утреннего Солнца. Вот это подарок так подарок! Как же мне его не хватало в этом мире! Эх, если бы он у меня был с первых дней попадания в этот мир, я бы давно всех местных магов превзошёл. Подумать только — превращать свет в магию! И так просто…

Хотя… вот тут я задумался…

Скорей всего у подарка двойное дно. Мне же не просто так показали принцип перехода из одного в другое. Это я к тому, что тот же Светлячок — это одно из первых заклинаний, которому обучают магов. А раз возможен перевод магии в свет, то почему бы и не был возможен обратный путь.

Странно. Люди никогда не задумывались и производстве магической Силы. И я, в том числе. Мы, маги, просто брали её из окружающей нас среды и считали, что это правильно.

Оказалось — магическую энергию можно культивировать. Взращивать, производить… пока даже затрудняюсь, как правильней объяснить, о! Преобразовывать! Так и назову этот кристалл — Преобразователь! Мы же не удивляемся, когда видим, как растения преобразовывают свет и воду в зёрно или плоды и, кстати, в кислород.

Другой вопрос — как понять механизм этого преобразования? Но тут я спокоен. Это всего лишь вопрос времени. Так уж устроены мозги у исследователей и инженеров, что если они узрели нечто, дающее невероятный результат, то ночей спать не будут, но возьмут эту крепость мозговым штурмом! И повторят результат!

Зато у меня теперь в этой усадьбе, оборудованной нами под штаб Кольца, что создано вокруг Купола, появилось любимое место! По крайней мере — по утрам.

С разгадкой серебристого порошка мне помог дядюшка. Профессор изучал его неделю, не меньше, и пришёл к весьма неожиданным выводам.

— Владимир, ты представить себе не можешь, где я отыскал аналоги этих песчинок! — примчался он ко мне с готовым результатом.

— И где же?

— В Камнях!

— То есть?

— Если Камень, ну, из тех что вы с Тварей добываете, аккуратно распилить, то у них внутри можно найти практически идентичное зёрнышко! Эх, мне бы мою питерскую лабораторию! Я бы тогда точно мог сказать, а пока, лишь с высокой вероятностью.

— Хм… Вы распилили Камень? — переспросил я на всякий случай о столь кощунственном поступке, что для меня, как для артефактора, было чистым вандализмом на грани безумия.

— И не один, — охотно подтвердил профессор, — Знаешь, очень трудно к ним подобраться, не разрушив самой песчинки. Она же размером с маковое зёрнышко.

Я закрыл глаза и раза три глубоко вдохнул и выдохнул, успокаиваясь.

— Нам это что-то даёт?

— Жемчуг. Ты знаешь, как растёт жемчуг?

— Понятия не имею.

— Есть такая теория, что он появляется из-за песчинки, попавшей в ткани моллюска, и потом начинает обрастать слоями перламутра. Кстати, этому имеются подтверждения. В Англии, Германии и Франции учёные несколько раз смывали слои перламутра различными кислотами и каждый раз обнаруживали внутри песчинку.

— Допустим. То есть вы полагаете…

— Я почти уверен — Камни в мутантах появляются от внедрения этой пыли.

— Но зачем?

— Ты видел когда-нибудь Одарённого осла?

— Осла нет, а вот других… погодите-ка, то есть мутанты — это Одарённые, которые искусственно получили Источник и это им позволяет становиться сильней?

— Вот именно! Господи, Владимир, какие интересные темы ты мне подкидываешь! Каждая на мировое признание тянет!

— Но-но, вы с этим осторожней. Лучше оговаривайте все темы заранее с Императорским Учёным Советом, и лучше всего, письменно. А то как бы впросак не попасть!

— Так не позволят же публикаций! — вырвалось у дяди, — Эти Держиморды лишь только и знают, как запрещать.

— Вот и не объясняйте ничего раньше времени. Информация и впрямь двойственного значения и вполне возможна для военного применения. А такое и под государственную измену можно трактовать.

— Выращивать Камни? — поразился профессор.

— Или коней — мутантов для кавалерии, — поправил я его.

— Разве такое возможно?

— Десять минут назад я и про искусственное выращивание Камней думал то же самое, — пожал я в ответ плечами.

Профессор сердито запыхтел, но задумался. Чтобы облегчить ему мыслительный процесс, я принёс из шкафа уже початую бутылку хорошего коньяка и плеснул его нам в бокалы. Из закуски нашёлся лишь лимон, с виду изрядно подсохший, но ещё вполне пригодный, если обрезать жёсткую шкурку.

Вроде, помогло. Чую, отпустило его. Так-то он человек чересчур увлечённый, и когда переходит со мной на «ты», его стоит бояться.

— Вы знаете, Владимир, — подтвердил он мою оценку, что отпустило, — А ведь и нам на полях кони — мутанты могут к несомненной пользе выйти. Они же как бы не вдвое от обычных потащат?

О, как он всё вывернул!

— Хороший вопрос! — изобразил я аплодисменты, — Вам и карты в руки.

— А эта… ваша Аномалия, не подсказала, как песчинки внедрять? — пусть и зная отрицательный ответ, но всё-таки поинтересовался он, чисто на всякий случай.

— Попробуйте через ранку, — посоветовал я.

— Это вы придумали или знаете?

— Придумал, — признался я.

— Собственно, и у меня в голове только такой же вариант. А что ещё из Даров перепало? — спросил он, с жадным любопытством.

— Чёрный кристалл, но его я вам не отдам, даже не просите.

— Почему?

— Самому нужен.

— В нём есть что-то необычное?

— Он перерабатывает солнечный свет в магический фон. Мне, магу, он нужен, как вода путнику в пустыне. Это новый путь для развития магического конструкта.

— О! — оценил профессор, перед тем, как допить свой бокал и закусить, и лишь затем, подумав, добавил — От оно как!

И его переход на простонародный язык всего лишь свидетельствовал о высшей степени изумления.

— Кстати, у меня вопрос есть — как Разум Аномалии научить общаться? Они вроде пробуют мне что-то пояснить, но я этого не понимаю. Мне бы на словах.

— Так выдай им комплект учебников русского языка и, пожалуй, толковый словарь, — отмахнулся от меня дядюшка, явно грезя о мутантах — тяжеловозах, с которыми все сельхоз работы превратятся в приятный досуг.

— «Хм, а идея-то и впрямь неплоха», — мысленно оценил я совет профессора, — «Завтра же Полугрюмова заказом озадачу».

Последнее покушение подвигло меня на более глубокое изучение работы негаторов, и их влиянию на артефакты, работающие на новом принципе — структурированной магии. Как я и прочувствовал в тот момент, негатор против неё не тянет. Да, что-то там отнимает, в виде пяти процентов погрешности, так как у меня магия структурирована не идеально, но и не более того.

Но, эти чёртовы негаторы стали мне, в последнее время, попадаться чересчур часто. А тут как раз Гришка под рукой оказался. Принцип их работы он толком не знал, лишь понимал интуитивно, и как мог, постарался объяснить.

Три дня мне пришлось убить, чтобы создать принципиально новый артефакт — антинегатор.

Потраченного времени безумно жалко, но жизнь дороже.

Я разложил на столе четыре трофейных негатора, все разных марок и годов выпуска. Один — польский, узкий, похожий на офицерский портсигар. Два — немецких, тяжеловесных, с клеймами «Круппъ». И один — наш, отечественный, из арсенала жандармерии, который удалось достать через знакомого чиновника за приличные деньги.

Гришка сидел напротив, вертел в руках перо.

— Вашбродь, я ж не артефактор. Я ж практик. Ну, включил — работает. Выключил — нет. А как оно там внутри устроено… — он беспомощно развёл руками.

— А ты не объясняй устройство, — отмахнулся я. — Ты объясни ощущение. Когда ты его включаешь, что ты чувствуешь? Как оно давит? С какой стороны? Равномерно или волнами? Куда течёт первым делом?

Гришка зажмурился, вспоминая.

— Оно… как вода в полынью. Не сразу. Сперва будто холодок по коже. А потом — хлоп! — и провал. Глухота. Тишина. И в этой тишине — ничего не сделать. Как будто руку отняли. Или ногу. Было — и нету.

— Равномерно отнимает? — уточнил я. — Или чувствуешь, где сильнее?

— Сильнее… — Гришка снова зажмурился. — Сильнее ближе к источнику. К самому поясу, где он закреплён. Там прямо дыра. А по краям — слабее.

— Значит, излучает не сферой, а конусом, — я сделал пометку в блокноте. — И направленно.

Я вскрыл первый негатор. Внутри оказалась классическая схема: приёмник, преобразователь, излучатель. Всё на базе обычного, неструктурированного поля. Примитивно, но надёжно. Как дубина.

— А если я попрошу тебя представить, — продолжил я, — что этот негатор — не твой враг, а твой щит. Что он не глушит магию, а… ну, скажем, перенаправляет её. Куда бы ты её направил?

Гришка уставился на меня, как на умалишённого.

— В обратку, вашбродь. Ежели оно чужую магию жрёт — пусть своему хозяину и отдаст. С процентами.

Я усмехнулся. Интуиция у парня работала лучше, чем у иных академиков.

— Вот именно. Мы сделаем не глушилку. Мы сделаем зеркало.

Первые два дня ушли на то, чтобы понять, как «развернуть» поток. В обычном негаторе энергия поглощалась и рассеивалась в пространстве — безвредно, но бесполезно. Мне же нужно было не рассеять, а накопить. И отдать.

Я перебрал десяток схем. Вживлял в платиновую основу кристаллы, оставшиеся от экспериментов с Камнями. Записывал рунные связки, стирал, записывал заново. Гришка приносил чай, менял коптящие лампы и молчал, понимая, что в такие моменты меня лучше не трогать.

На исходе вторых суток я понял, что классический негатор — это тупик. Его нельзя переделать. Его можно только создать заново. С нуля. На новых принципах.

— Гришка, — позвал я, не отрываясь от чертежа. — Вот скажи. Ты когда в разведку ходишь, сколько негаторов с собой берёшь?

— Один, вашбродь. Он же заряжается долго. После каждого использования — час простоя. Да и вес…

— А если бы их было три? И каждый работал бы по очереди?

Гришка присвистнул.

— Так это ж… я бы тогда любого мага за пояс заткнул! Включил один — он сел. Включил второй — маг думает, что я уже голый, лезет вперёд. А у меня ещё третий в запасе! — он даже привстал от возбуждения. — Да я бы с «семёрочкой» один на один вышел!

— Вот именно, — кивнул я. — Многозарядность. Магазин.

На третий день, к вечеру, на столе лежало нечто, отдалённо напоминающее офицерский жгут-турникет. Широкий, матово-серебристый, с тремя гнёздами-ячейками, в каждую из которых вставлялся сменный блок размером с патрон. Блоки — те самые накопители, которые мы научились делать из Камней. В каждом — заряда на три минуты активной работы.

Я надел жгут на руку, затянул ремни. Гришка смотрел, затаив дыхание.

— Активация, — сказал я, касаясь первой ячейки.

Воздух вокруг ладони стал плотным, вязким. Гришка дёрнулся, будто наткнулся на невидимую стену.

— Чувствуешь?

— Как есть чувствую, вашбродь. Глухо. Как в подпол залез.

Я коснулся второй ячейки. Давление удвоилось. Лампы в мастерской замигали, словно на ветру.

— А теперь?

Гришка побледнел.

— Дышать… трудно, вашбродь. И в ушах звон.

Я активировал третью.

Свет погас совсем. Не от того, что лампы перегорели — просто магический фон в комнате схлопнулся в точку. Гришка схватился за горло, хрипя. Я быстро выключил все три ячейки, и мастерская снова наполнилась тёплым жёлтым светом.

Гришка шумно выдохнул.

— Это… это вы, вашбродь, такое сотворили… — он не находил слов. — Да с этой штукой любой наш десяток целый полк магов положит!

— Положим, — согласился я, снимая жгут и устало растирая запястье. — Но это — полдела. Это защита. А мне нужно ещё кое-что.

Я взял один из отработанных блоков, уже пустой, и повертел в пальцах.

— Знаешь, чем плох негатор, Гришка? Он только глушит. А магия, которую он забрал — пропадает впустую. Уходит в землю, рассеивается теплом. А если…

— … если её вернуть? — глаза Гришки загорелись. — Обратно? В того, кто стрелял?

— Именно.

Я пододвинул к себе чистый лист.

— Мы сделаем антинегатор. Он не будет глушить магию. Он будет её… всасывать. Как губка. Копить. И когда накопитель заполнится — можно будет одним ударом выплеснуть всё обратно. Не просто снять атаку, а отзеркалить её. Удвоенной силы.

Гришка молчал долго. Потом спросил тихо:

— А это… не опасно? Для того, кто носить будет?

— Опасно, — честно ответил я. — Если перегрузить — разнесёт к чёртовой матери. Вместе с рукой. Но если рассчитать правильно…

Я замолчал, глядя на чертёж.

— В общем, так. Эту штуку, — я кивнул на трёхзарядный жгут, — Запускаем в мелкую серию. Для десятников и особо доверенных бойцов. А это, — я положил ладонь на чистый лист, — Будет мой личный проект. Назовём его «Эхо».

— «Эхо», — повторил Гришка, пробуя слово на вкус. — Хорошее имя. Оно и убить может. И предупредить.

Я улыбнулся устало.

— Вот именно. Оно услышит. И ответит.

За окном давно была ночь. Гришка задремал в углу, уронив голову на сложенные руки. А я всё сидел над чертежами, вписывая рунные связки одну за другой, пока не начало светать.

К утру у меня была готова принципиальная схема. Антинегатор на шесть зарядов. Съёмный магазин. Индикатор заполнения. И аварийный сброс — на случай, если пойдёт перегрузка.

Оставалось только собрать опытный образец. И проверить на ком-нибудь, кто очень, очень этого заслуживает.

Я посмотрел на восток, где небо уже наливалось розовым, и подумал об Эдварде Линде. О его покровителях в Лондоне. О тех, кто послал поляков с негатором и револьверами на колокольню.

«Эхо» услышит вас всех.

Рано или поздно.

Следующий мой визит к Куполу был из самых обычных.

Четыре учебника русского языка и толковый словарь Даля, все четыре тома. В издании Общества любителей Российской словесности при Императорском Московском университете.

Телега с пшеничной мукой прилагалась, для лучшего понимания и взаимодействия.

Я выложил книги на чистую холстину, прямо перед границей мерцания. Рядом поставил открытый мешок муки — пусть видит, что плата честная, старая добрая валюта, уже проверенная.

— Вот, — сказал я, обращаясь к неподвижной сфере. — Это — слова. Много слов. Тысячи. Десятки тысяч. Объяснение всего, что я могу тебе предложить. И всего, что ты можешь захотеть у меня спросить.

Тишина. Даже ветер прилёг у моих ног, словно прислушиваясь.

— Я понимаю, что тебе, может быть, всё равно. Что у вас, у Аномалий, свои способы общения, — продолжил я, не повышая голоса. — Но я — человек. Я мыслю словами. И хочу, чтобы ты меня понимала. Не только муку и стекло. Не только обмен. А — смысл.

Я положил ладонь на верхний том.

— Вот это — Даль. Он собирал язык по всей России, по крупицам. Слова живых людей, не мёртвые, не книжные. Про мужика и про царя, про ремесло и про природу. Если ты хочешь понять нас, людей — это лучший ключ.

Я отступил на шаг и замолчал.

Минута. Две. Пять.

Мука лежала нетронутой. Книги — стопкой.

Я вздохнул. Может, слишком сложно. Может, она вообще не воспринимает печатное слово. Может, ей нужны не символы, а субстанция. Или энергия. Или что-то, чего я ещё не понял.

Я уже потянулся забрать книги, чтобы не оставлять их под открытым небом на ночь, как края холстины… дрогнули.

Не так, как в прошлый раз, со стеклом. Иначе. Медленнее. Осторожнее.

Край верхнего тома приподнялся, словно его перелистывала невидимая рука. Страница за страницей, медленно, неуклюже. Бумага шуршала, как осенняя листва.

Я замер, боясь дышать.

Перелистнув около трети книги, невидимая сила остановилась. Страница замерла раскрытой. И тогда произошло то, от чего у меня волосы на затылке встали дыбом.

Прямо на странице, между типографских строк, начали проступать новые знаки. Не печатные. Не чернильные. Они будто вырастали из самой бумаги — серебристые, мерцающие, похожие на те блёстки песка, что Зона отдала мне в прошлый раз.

Я всмотрелся.

Это были не буквы. И не иероглифы. Это была… попытка. Рисунок. Схематичный, детский, но узнаваемый.

Человек. Солнце. Колос. И от человека к колосу — волнистая линия.

Вода? Дождь? Полив?

А рядом — ещё один рисунок. Тот же человек, то же солнце, тот же колос. Но линия от человека к растению перечёркнута крест-накрест.

Не понимаю.

— Ты хочешь… чтобы я поливал? — неуверенно произнёс я вслух. — Или… не поливал? Что означает крест?

Серебристые знаки на странице дрогнули, словно рябь на воде. Исчезли. И проступили снова, но уже иначе.

Теперь рядом с человеком появился ещё один значок. Похожий на… горшок? Да, тот самый глиняный горшок с проросшей пшеницей, что я оставлял в прошлый раз. И от этого горшка к колосу — жирная, уверенная линия. Без креста.

А от человека — линия по-прежнему перечёркнута.

Я смотрел на этот примитивный набросок и чувствовал, как в голове медленно, с хрустом, проворачиваются шестерёнки.

— Ты хочешь сказать… что не я должен давать воду? Что моя роль — не поливать? Моя роль — дать тебе… горшок? Росток? А дальше — ты сама?

Страница согласно вспыхнула серебром. И погасла.

Я выдохнул.

— Хорошо. Я понял. Не человек растит. Ты растишь. Человек только даёт начало. А ты… продолжаешь. Да?

Тишина. Но теперь это была не пустая, а полная тишина. Тишина ожидания.

Я осторожно, не делая резких движений, поднял с холстины раскрытый том. Закрыл его. Положил обратно к остальным.

— Спасибо, — сказал я. — Это очень важный разговор. Я вернусь. И принесу то, что ты просишь. Не муку. Не стекло. Ростки. Много ростков. И посмотрим, что из этого выйдет.

Я подождал ещё минуту — не ответит ли ещё чем, не добавит ли знаков.

Но страницы оставались неподвижными. Мука — нетронутой.

Я забрал телегу с собой. И книги тоже забрал, все учебники и четыре тома.

Но перед уходом, повинуясь внезапному порыву, достал из кармана карандаш, вырвал из блокнота чистый лист и крупно, печатными буквами, написал:

— ЗДРАВСТВУЙ!

Положил лист на то место, где только что лежали книги.

— Это слово, — сказал я. — Самое первое. Самое важное. Для начала разговора. «Здравствуй». Означает: «Я желаю тебе здоровья». И «я рад тебя видеть». И «мы можем говорить».

Лист бумаги слабо шевельнулся, придавленный невесомым, но явным вниманием.

Я развернулся и пошёл к лошади.

У самой границы, уже за пределами досягаемости, я оглянулся.

Лист лежал на холстине. Но слово на нём…

Слово на нём изменилось.

Буквы, написанные моим карандашом, остались. Но под ними, серебристым, мерцающим почерком, проступило другое начертание.

Незнакомое. Чуждое. Но явно — ответ.

Я не знал, как это прочитать. Но я знал, что это — «здравствуй» в ответ.

И улыбнулся.

Диалог состоялся, пусть хоть такой.