Реинкарнация архимага 5

Глава 8 Кольцо

Мне нужны люди и деньги. Причём, то и другое — срочно!

Делать нечего, пришлось мне лично сопровождать сестёр Янковских (надо бы говорить Каниных-Янковских, но у меня язык не поворачивается) в Саратов.

Девушки молодцы! Во всех смыслах этого слова! И я не только про баню и две прошедших ночи, приличные люди про такое не рассказывают, я про их дисциплину. Не поверите, они даже дневник завели, в котором всё по числам, по граммам и по минутам расписано. Когда что пили и сколько, как тренировали Источник и каналы, какие дополнительные занятия проводили… идеальные ученицы! А мой эликсир, да под модификатором, реально чудеса творит! Я уж было хотел число капель модификатора в нём увеличивать, но нет, при таком результате улучшать хорошее — только портить. На минуточку, обе барышни неделю назад седьмой уровень преодолели! И это не просто результат, а результатище! Горжусь ими и собой!

Понятное дело — на слово я им не поверил, с такими вопросами не шутят, так что замеры лично произвёл, причём дважды. «Семёрочки», господа! Обе две! Пусть и начинающие.

И знаете, я совсем не удивился, когда сёстры с меня потребовали обещанное. Похоже, это обещание и послужило мощным стимулом к столь яростному желание поднять свой магический уровень.

Когда-то давно, в самом начале нашего более близкого знакомства, мне пришлось им объяснять резоны альтернативного секса и на пальцах пояснять, насколько опасны его классические формы при расхождении магических уровней своими последствиями. Девушки осознали, прониклись и отдали всех себя в магический рост, как в фетиш. Двум женщинам теперь есть, о чём поговорить, сравнивая одно с другим. Если что, под свежие впечатления и винные пары обсуждали они это даже не вполголоса, так что я всё слышал. Но никому не расскажу. Это личное.

Везу их к мужу. Ему нужны были наследники? Я, конечно не Бог, чтобы прямо-таки гарантировать результат, но отработал этот вопрос честно. А к Канину у меня есть пара деловых предложений. Выгодные для нас обоих.

Мне нужны деньги. Ему эксклюзивные товары, такие, за которые он даже у чёрта сможет выменять что-то для своей бесценной коллекции. А они у меня есть!

Представляете, какой соблазн для матёрого коллекционера создан? С моими эксклюзивами он может выйти с предложением в те круги аристократии, куда раньше опасался даже заглядывать.

И это чертовски хитрый ход! Далеко не все аристократы — заядлые коллекционеры. Многим коллекции просто по наследству достались, и лишь их лень и врождённая спесь не позволяют Канину даже заикнуться перед каким-нибудь графом о том, что он готов бы был поменять что-то из своего, пусть и более ценное, а то и вовсе купить что-то из их коллекции. Даже слушать не жедают. А тут я предлагаю ему с этаким экслюзивчиком на руках тихой сапой подкатиться к какому-то графу и задать всего лишь пару вопросов:

— Граф, я слышал, вы практикуете магию Огня? Не желаете стать вдвое сильней?

Думаю, наследник за такую возможность не только образец из коллекции, а всю её отдаст, и будет счастлив!

Собственно, этими соображениями я и загрузил Канина, когда мы прибыли в его особняк, и отобедав, вышли в курительный салон. Этакое место для мужских разговоров. И пусть я не курю, но… кофе тут тоже подают.

На обдумывание моего предложения у Владимира Владимировича ушло почти две сигариллы. Если что — это уменьшенная копия сигары, но курится она чертовски долго. Я не торопил. Лучшего варианта у меня всё равно нет, а свои расклады Канин пусть спокойно просчитает. В принципе — я ему даю «золотой билет» в те круги, в которые он вряд ли вхож, и мало того — запускаю его туда с чёрного хода. Не через те круги коллекционеров, а напрямую, к держателям интересующих его коллекционных образцов.

— Пойдёмте, я вам, причём, только вам, покажу, что я нынче рисую, — решительно раздавил коллекционер в пепельнице остатки второй сигариллы, не докурив её и до половины.

В комнате с умело созданным освещением теперь висели не только картины с голыми малолетками. Восемь картин были посвящены сёстрам Янковским. Голеньким! Или как это в мире художеств называется — нагая натура⁈

— Если хоть одна картина из этой комнаты уйдёт и будет выставлена на обозрение — я вас убью, — почти спокойно донёс я до Канина, чуя, как у меня глаза кровью наливаются.

— Я знаю, — отозвался он на редкость безмятежно, — И даже завещание переписал. Теперь все картины из этой комнаты в случае моей смерти забрать сможете только вы.

— Хм-м, спасибо. Вот только я не уверен с картинами про девочек.

— Не понравятся — сожжёте. Вы же маг. Один взмах руки — и всё в пепел.

— Так, я что-то перестаю вас понимать. Сигариллы точно были лишь сигариллами? Без всяких добавок?

— Можете даже не сомневаться. Самые обычные. Но я обдумывал другое. Давайте я стану вашим партнёром? Вам же нужно будет как-то продавать ваши необычные трофеи? С моей стороны — репутация. Можете поинтересоваться, где хотите — она у меня кристально чиста. Я всегда веду дела честно.

— И в чём же будет ваш интерес?

— Двадцать процентов от проданного, и при этом я почти уверен, что смогу выжать лучшую цену.

— Десять, — был мой ответ.

— Пятнадцать!

— Согласен! Но мне нужны деньги! Именно сейчас. Быстро!

— У меня есть незадействованные активы. Тысяч двести — триста легко могу предложить. Или пятьсот, но уже под будущие товары. Устроит?

— Вполне, — уверенно ответил я, глядя на парный портрет Яны и Ани.

Почти что целомудренный, если бы не хорошо проработанные груди. Вот жеж охальник! Умеет рисовать, не отнимешь. Тонкость прорисовки почти фотографическая. Странно. Он раньше совершенно иные участки тела так тщательно прорисовывал, но там и грудей ни у кого из его натурщиц не было.

К себе, в саратовский особняк я прибыл, став богаче на триста тысяч рублей. Заодно и скинул часть трофеев и артефактов, сделанных на их основе. Почти в ноль вышел в итоге.

Денег теперь в достатке. Можно завершить все сделки по имениям близ Камышина и объявить набор вояк.

— Владимир Васильевич, а мне уже доложили, что вы в городе, вот я и поспешил, а вас всё нет, — встретил меня на пороге моего же особняка Васильков.

— Вы всё-таки уволились?

— Представьте себе — да! — с каким-то детским восторгом отозвался мой хороший знакомый, — Мне поручили заставу у северной окраины озера Эльтон, но вы даже представить себе не можете, какая там царит скука и разруха! То ли дело у нас было! Короче, я не выдержал и, каюсь, сбежал! Собственно, мою просьбу об отставке удовлетворили быстро. Все и так понимают, что раз Аномалии нет, то и заставы уже там не нужны.

— Очень вовремя. А то у меня горячо, и недостаточно тех людей, на кого я бы смог уверенно положиться. Семью как устроили?

— Пока на постоялом дворе.

— Перевозите ко мне. У меня ещё есть свободные гостевые покои в этом саратовском особняке.

— Удобно ли…

— Разберёмся, чай не чужие, — отмахнулся я, и этого было достаточно.

Достаточно, чтобы Васильков понял, что он в ближнем круге. А он понял, даже глаза увлажнились.

— Благодарю, барон, — попробовал он было изобразить поклон.

— Так-с, Владимир Владимирович, вы это прекращайте. Вы уже на работу приняты. Оклад тот же, проживание и питание для семьи бесплатное. День даю вам на их обустройство, а потом мы с вами едем в форт под Купол. Будете дела принимать. Пролётки с подводой хватит, чтобы вашу семью и имущество сюда перевезти?

— Вполне, — выдохнул Васильков, и как мне показалось, счастливо.

— Сейчас же скажу, чтобы запрягали.

Цензура. Если кто не знает — она почти во все времена в Российской Империи была, есть и будет.

— Вашбродь, какой-то Учёный Комитет сумел наложить вето на мою очередную публикацию для Питерской газеты! — пожаловался мне Гиляровский, примчавшись на извозчике и используя своё право свободного доступа.

Могу его понять. Человек старался, творил, и тут вдруг — как лбом об стенку. Обидно.

— Статью покажи, — не стал я поддерживать его сторону, пока не ознакомлюсь с написанным.

Объективное мнение — штука такая. Оно либо есть, либо его нет. И пока сам не поймёшь резоны сторон, то и не фиг вмешиваться. Ну, это из моего жизненного опыта.

Очень похоже на то, что Гиляй что-то намутил, но…

— Вашбродь, к вам их Превосходительство генерал Березин прибыли! — с видимым удовольствием доложил мой недоделанный дворецкий.

Эх, не те сейчас времена! Раньше бы его выпороли разок на конюшне, и не стал бы он сокращать обращение ко мне. Так-то, я это только своим воякам разрешаю, ибо некогда во время боя длинные слова произносить. Но ничего, будет время, я и этому павлину объясню, как правильно надо к барину обращаться. Внесу разок своё физическое неудовольствие ему по печени, глядишь, и поумнеет.

Но всё это потом. Контракт с генералом кавалерии мы уже завершаем, и в срок, так что поговорить с ним будет интересно.

— Проводи, — кивнул я дворецкому на Гиляровского, который с кислой миной сунул мне в руки пачку исписанных листов. — И будь добр, распорядись насчёт чая в гостиной. Самого лучшего. И коньяку.

Гиляй, поняв, что разговор будет серьёзным, кивнул и исчез в глубине дома. Я же направился в гостиную, где меня уже стоял генерал Березин. Он был не в парадном мундире, а в походной форме, без шитья, но чистой и отутюженной. Лицо его, обычно непроницаемое, сейчас выдавало лёгкую озабоченность.

— Барон, — кивнул он мне вместо приветствия. — Вы уж меня извините за внезапность.

— Ничего, Ваше Превосходительство, — ответил я, указывая на кресло. — Рад вас видеть. Договор по поставкам артефактов выполняется, надеюсь, к вашему и моему полному удовлетворению?

— Выполняется, выполняется, — генерал отмахнулся, усаживаясь. — Дело не в том. Я к вам по другому поводу. Слухи ходят, барон. Странные.

Моё внутреннее чутьё насторожилось, но лицо я сохранил безмятежным.

— Какие же, позвольте полюбопытствовать?

Березин помолчал, выбирая слова.

— Говорят, что вы… расширяетесь. Скупаете земли вокруг Аномалии. Не только на Саратовской стороне, но и в Камышинском уезде. И говорят, что не просто скупаете. А укрепляетесь. Будто готовитесь не к обороне, а к… изоляции. Чтобы никто, кроме вас, к Куполу близко не подошёл.

Информация шла быстро. Слишком быстро для обычных уездных сплетен. Кто-то за нами следит, и тщательно.

— Ваше превосходительство, — начал я спокойно. — Аномалия — угроза непредсказуемая. Как вы сами знаете, она может спать месяцами, а потом выбросить новую порцию чудовищ. Скоро весна. Время Весеннего Гона. Разрозненные мелкие имения, брошенные владельцами, — это не буфер, а дыры в нашей обороне. Я, совместно с профессором Энгельгардтом, создаю единую систему наблюдения и раннего предупреждения. Для этого нужен контроль над всей территорией. Чтобы в случае чего мы могли быстро среагировать и не допустить прорыва Тварей к Камышину или к тракту на Саратов.

Логика была железной и полностью соответствовала той «легенде», которую мы с профессором обсудили. Березин слушал, постукивая пальцами по ручке кресла.

— Система… — протянул он. — Это звучит разумно. Но почему тогда в Саратове пошли слухи, будто вы добываете у Аномалии некие… артефакты? Не те, что от мутантов, а другие. Совершенно новые. И продаёте их через третьих лиц за баснословные деньги.

Кровь похолодела в жилах, но дыхание я не сбил. Значит, утечка пошла не от наших, а от покупателей. Или от их окружения. Кто-то похвастался.

— Ваше превосходительство, — я изобразил лёгкую досаду. — После интенсивных экспериментов по воздействию на Купол, действительно, на границе иногда обнаруживаются странные образования. Их природа неясна. Профессор Энгельгардт их изучает. Некоторые образцы, не представляющие, на наш взгляд, научной ценности, были проданы для финансирования наших… оборонительных сооружений. Всё строго в рамках закона. Мы не скрываем, что ведём исследования. И, замечу, строим первую линию обороны за счёт своих средств. Средства Фонда идут лишь на закрытие «воронки», перекрывая дорогу на Саратов.

— «Не представляющие научной ценности», — повторил Березин, и в его глазах мелькнул холодный огонёк человека, который дослужился до генерала не только строевой подготовкой. — А те, что представляют? Где они?

— В лаборатории профессора, под усиленной охраной, — немедленно ответил я. — Изучение их — дело времени. Как только будут сделаны выводы, имеющие практическую или военную ценность, вы, как командующий гарнизоном, будете проинформированы первым. Можете считать это моим личным обещанием.

Генерал пристально смотрел на меня ещё с полминуты. Потом вдруг откинулся на спинку кресла.

— Ладно, барон. Поверю вам. Потому что вы человек дела. И потому что ваши «кормушки» и «паутины» реально спасли жизни моих солдат. Но будьте осторожны. Не только с Аномалией. С людьми — тоже. В Петербурге вами уже интересуются. Не только учёные. Есть конторы… и люди… которые чуют запах денег за версту. Им ваш «эксклюзив» может очень понравиться. А они не такие терпеливые, как я.

Он встал.

— И насчёт земель… Действуйте. Но держите меня в курсе. Если это правда укрепляет оборону — я вас поддержу. Но если окажется, что вы тянете одеяло на себя… — он не договорил, но смысл был понятен.

— Благодарю за совет и за предупреждение, ваше превосходительство, — искренне сказал я, провожая его до дверей. — Вы всегда будете в курсе.

Когда генерал уехал, я вернулся в кабинет, где меня уже ждал Гиляровский с недопитым стаканом чая.

— Ну что, ваше благородие, — ехидно спросил он, — Цензура — это я намутил, или генерал?

— И то, и другое, Володя, — устало протёр я лицо ладонями. — Статью твою прочитаю вечером. А сейчас слушай задание. Нужно создать «дымовую завесу». Напиши серию очерков. Не про Аномалию. Про нас. Про «Отряд Энгельгардта». Как мы отстраиваем разрушенные деревни, как организуем работу, как помогаем крестьянам, как строим школы и медпункты на новой земле. Героический труд на благо отечества, понимаешь? Чтобы в Петербурге читали и думали не про «баснословные артефакты», а про «образцового помещика-патриота». И чтобы у этого Учёного Комитета чесались руки наложить вето на такие светлые репортажи. Сможешь?

Лицо Гиляровского прояснилось, в глазах зажёгся знакомый азарт.

— Смогу! Это ж моя стихия! Я там, в этих деревнях, всех собак съел, каждого мужика по имени-отчеству знаю! Через неделю у вас будет материал, от которого барышень слеза прошибёт, а у министров — гордость за державу!

— Вот и отлично. Первая статья нужна завтра. Оплата телеграфа за мой счёт. А теперь иди, дай мне подумать, — даже не стал я любоваться на его ошеломлённое лицо.

Люблю я это дело. Когда нарезаешь людям задачи, которые им на первый взгляд кажутся невыполнимы, они иной раз выше головы прыгнуть способны.

Оставшись один, я развернул его забракованную статью. Она была об «энергетических аномалиях на границе Купола» и содержала чересчур много технических подробностей и намёков на «необычные эффекты». Цензоры, конечно, многое вырезали. И были правы. А потом и вовсе статью запретили. Молодцы! Слишком рано такое печатать! Российская Империя не единственная страна в мире. Остальным пока незачем лишнее знать.

Вот и «объективка». Кто был не прав? Оказывается — Гиляровский.

Я бросил листы на стол и подошёл к окну. Васильков уже разгрузил свой скарб с подводы у ворот и она выезжала, пустая. Дело двигалось. Люди собирались. Земля понемногу переходила под контроль. Но, как и предупреждал профессор, мы запустили машину. И теперь со всех сторон начинали слышаться звуки — любопытные, жадные, опасливые — других сообществ, которые тоже заинтересовались нашим маленьким, тихим конвейером по обмену с неведомым. Есть такой талант у некоторых — чуять прибыль за версту! Завидую им, но мне не до этого. Стройка идёт!

Нужно было не просто строить Кольцо вокруг Купола. Нужно было строить стены и вокруг себя. И не из камня. Из репутации, из связей, из нужных людям услуг. И из умения вовремя дать по рукам тем, кто попробует эти стены проломить.

— «Хорошо, — подумал я, глядя на суетящегося Василькова. — Начнём с обороны. А дальше посмотрим».

Завтра мы едем в форт. А послезавтра — начинаем возводить первую башню нового, невидимого ещё никому крепостного вала.

Из финансов, Закона и общественного мнения.

Как я заметил, в этом мире пока мало уделяют внимания таким очевидностям, и напрасно.

Газеты — это «пятая власть». И это не я придумал.