Реинкарнация архимага 5

Глава 16 Награда

Письмо от генерала кавалерии мне доставил нарочный.

— Велено ответа дождаться! — бодро доложил щеголеватый подпоручик, лихо подкрутив кончик тщательно ухоженных усов.

— В дом проходите. Чай, кофе или покрепче чего? — спросил я, принимая пакет.

— Кофе будет вполне достаточно, — несколько неуверенно ответил он, замявшись.

— С коньяком предпочитаете? — предложил я ему компромиссный вариант между желанием и служебным рвением, — Если что, я поддержу.

— А-а… и давайте. Отчего бы не выпить кофе с достойным человеком. Про вас нынче в Саратове только ленивые не говорят!

В письме генерал приглашал меня на награждение, которое состоится в следующее воскресенье в здании Офицерского Собрания. Особенно приписка в конце повеселила:

— «Прошу прибыть в форме и при всех полученных наградах».

— Не в курсе, что за награждение предполагается? — задал я вопрос офицеру, пока мы дожидались кофе.

— Так полк из-под Коканда вернулся! Почти в полном составе! — просиял подпоручик лицом, — Генерал наш чуть не расплакался! Он и половину состава не чаял увидеть, а тут такая радость! И все ваши артефакты хвалили. Говорят, сотни жизней благодаря им спасены!

— Как хотите, подпоручик, но за такое дело грех не выпить, — покачал я головой, — Присоединитесь?

— Ну, если только за славу русского оружия! — не стал противиться посланец.

У офицера, служащего при штабе, под хороший коньяк и неторопливый разговор много интересного можно узнать. По крайней мере иметь представление о том, как в их, военной епархии, акценты расставлены и кто на что способен. Собственно, меня всего лишь два направления интересуют: армейские заказы на артефакты и возможность вмешательства армии в мою деятельность с Куполом.

Последнее крайне не желательно. Наш контакт с Аномалией пока настолько хрупок, что его любое грубое проявление силы может разрушить раз и навсегда.

Именно эти два вопроса и станут для меня главными, когда я буду в Саратове. И тут подвыпивший офицер мне сразу несколько подсказок дал, к кому и по каким делам стоит обратиться.

В обратный путь я отправил подпоручика на пролётке, а его сопровождающему выдал пять целковых, с наказом, чтобы он в Каменке моего нового друга хорошо на ночлег устроил.

— Многовато будет, барин, — усмехнулся старослужащий, принимая деньги.

— Так и ты отдохни, как человек, — подмигнул я ему, и мужик повеселел.

— Обязательно чарку за ваше здоровье подниму, господин барон, — уважительно кивнув, принял он в повод коня подпоручика, чтобы последовать за пролёткой одвуконь.

На награждение я прибыл загодя, за день. Порешал свои дела, нанёс пару визитов и на следующий день, к вечеру, при полном параде выехал в Офицерское Собрание.

Генерала Березина я отыскал взглядом сразу, как только вошёл. Старый вояка, судя по блеску глаз, уже явно поддал, но в меру. Не теряя лица и членораздельной речи.

Поздоровавшись со знакомыми офицерами, я направился прямо к нему. Заметив мой мундир и сверкнувшие при свете люстр ордена, генерал широко, по-отечески, улыбнулся и протянул руку для рукопожатия.

— Барон! Рад, рад видеть! А я уж думал, вы в своих имениях у Купола совсем затворником станете, — прогудел он, с силой сжимая мою ладонь. — Проходите, проходите в центр зала. Сегодня героев чествуем, и вы к ним по праву причислены!

Вокруг уже собирались приглашённые: блестящие эполеты, дамские веера, сверкание бриллиантовых серёг и тихий говор. Огромный зал Офицерского Собрания был украшен флагами и полковыми знамёнами, у стен выстроился почётный караул. Чувствовалась торжественная, чуть приподнятая атмосфера, какая бывает только после больших побед.

Генерал Березин, как председательствующий, поднялся на небольшое возвышение и жестом призвал к тишине. Гул голосов стих, дамы закрыли веера, все взоры устремились к нему.

— Господа офицеры, уважаемые гости! — начал он зычным, поставленным голосом. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы воздать должное мужеству и доблести наших солдат и офицеров, вернувшихся из тяжёлого похода под Кокандом. Но есть среди нас человек, чья помощь, чей талант и, осмелюсь сказать, чей Дар, помог сохранить жизни многим из тех, кто стоит сейчас в этом зале!

Он сделал паузу и обвёл взглядом присутствующих, а затем нашёл глазами меня.

— Барон Энгельгардт! Ваши артефакты, ваши обережные знаки и медицинские амулеты, что вы создали для полка, показали себя в деле с самой лучшей стороны. Командиры докладывали: там, где по всем расчётам должны были быть потери, люди оставались невредимы. Раны, что почитались смертельными на поле боя, затягивались на глазах. — Голос его дрогнул. — Сотни спасённых жизней! Это не просто слова. Это наши сыновья, мужья и отцы, которые сейчас живы благодаря вам!

По залу прокатился одобрительный гул, кто-то начал аплодировать. Я почувствовал, как десятки парней с уважением и благодарностью смотрят на меня. Аплодисменты нарастали, превращаясь в овацию.

Генерал подозвал меня жестом, и я поднялся на возвышение. Адъютант поднёс бархатную подушечку, на которой лежал орден.

— За выдающиеся заслуги, за содействие в сохранении жизни личного состава и за укрепление боевой мощи русской армии, — торжественно провозгласил Березин, беря в руки награду, — Имею честь вручить вам орден Святого Станислава второй степени!

Он прикрепил орден к моему мундиру, рядом с уже имеющимися наградами. Я склонил голову, принимая знак отличия. Овации вспыхнули с новой силой.

— Поздравляю, барон! — генерал хлопнул меня по плечу и, понизив голос, добавил с хитрой усмешкой: — А теперь, как и просил, ступайте к столу. Там, после такой чести, и покрепче кофе найдётся.

Станислав второй степени… Неожиданно…

Я сошёл с возвышения, и тут же меня окружили офицеры. Каждый хотел пожать руку, сказать слово благодарности, а то и просто чокнуться бокалом шампанского. Кто-то из молодых поручиков, сверкая глазами, взахлёб рассказывал, как его «спасла медяшка, пришитая к подкладке шинели», другой, постарше, молча, с достоинством, поклонился и попросил визитку — «для серьёзного разговора».

Меня наградили первым! И лишь потом дождь наград обрушился на остальных.

Наконец, когда первый накал страстей поутих и оркестр заиграл вальс, закружив дам в пышных платьях, я смог вздохнуть свободнее. Я прошёл в буфетную комнату, где царила более камерная обстановка. Здесь за бокалами коньяка и тонкими сигарами обсуждались не столько боевые заслуги, сколько перспективы, назначения и, конечно, новые заказы. А ко мне тут же подошёл полковник, заведовавший интендантской частью округа.

— Барон, — начал он без предисловий, — наслышан, наслышан. Генерал мне говорил, что вы можете не только «медяшки» для пехоты делать, но и вещи посерьёзнее. Для штабной работы, для связи… Не хотите ли завтра побеседовать об этом предметно?

Я согласно кивнул. Это был тот самый разговор, ради которого я и приехал. Один из главных вопросов был сдвинут с мёртвой точки. Армия готова продолжить массовые закупы артефактов.

Чуть позже, когда вечер перешёл в ту фазу, где танцы уступали место задушевным беседам в углах, я заметил генерала Березина, стоящего у высокого окна с видом на вечерний, заснеженный Саратов. Он курил трубку и задумчиво смотрел на летящие за стеклом редкие снежинки. Рядом с ним никого не было, и я, извинившись перед собеседником, направился к нему.

— Ваше превосходительство, — негромко сказал я, подходя. — Позвольте ещё раз поблагодарить за честь и за тёплые слова.

— Полноте, барон, — отмахнулся он, но взгляд его оставался серьёзным. — Я каждое сказанное слово подтвердить готов. Вы дело сделали. Большое дело.

Он помолчал, затянулся дымом.

— А что Купол? — вдруг спросил он прямо, без обиняков, глядя мне в глаза. — Слышал, вы с ним нашли общий язык? Люди докладывают, что тихо там стало. Спокойно. Даже патрули сократили.

Я внутренне собрался. Вопрос был задан в лоб, тем самым человеком, от которого во многом зависело, станет ли армия совать нос в мои дела с Аномалией.

— Нашли, ваше превосходительство, — ответил я так же прямо, глядя ему в глаза. — Но контакт этот… хрупкий. Крайне тонкая материя. Любое грубое вмешательство, любое давление, особенно военной силой, может его разрушить. И тогда мы потеряем всё, чего удалось добиться. Купол может «закрыться» или, что ещё хуже, стать агрессивным.

Генерал слушал внимательно, не перебивая. В его глазах читалась работа мысли.

— Понимаю, — наконец произнёс он, выпустив клуб дыма в темноту окна. — Армия — инструмент грубый. Тут не поспоришь. Я, барон, воевал много. Знаю цену и штыку, и осторожности. — Он перевёл взгляд на меня. — Докладывать по инстанции я, конечно, обязан. Но в рапорте сделаю упор на вашу исключительную роль и на необходимость соблюдения деликатности. Думаю, в Петербурге тоже поймут, что с такими… феноменами… шашкой махать не след. Работайте спокойно. Мы вас прикроем. Но и вы нас не забывайте. Полк-то новый уже формируется, — усмехнулся он уголком губ. — Опять артефакты понадобятся.

— Договорились, ваше превосходительство, — ответил я, чувствуя, как камень сваливается с души. Главное препятствие было пройдено.

Генерал удовлетворённо кивнул и, докурив, мотнул головой в сторону зала.

— Ну, пойдёмте, барон. А то там, без нас, весь коньяк выпьют, и дамы заскучают. Непорядок.

Мы вернулись в шумный, сияющий огнями зал. Оркестр грянул мазурку, пары закружились в вихре танца. Ко мне тут же подлетел тот самый подпоручик, что привозил письмо. Он был уже изрядно весел, но держался молодцом.

— Барон! — воскликнул он, сияя. — А я ведь говорил! Говорил, что про вас только ленивый не говорит! А вы теперь и ещё одним орденом украшены! Позвольте чокнуться!

— Позволяю, подпоручик, — рассмеялся я, беря с подноса проходящего мимо офицера бокал шампанского. — За славу русского оружия и за тех, кто его достойно представляет!

Мы чокнулись. Лёгкое вино приятно заискрилось на языке. Вечер удался. Главные дела были сделаны, нужные слова сказаны, а впереди была спокойная дорога домой, завтрашнее занятие магией, и не только ей одной, с сёстрами Каниными — Янковскими. А потом возвращение к Куполу, где меня ждал мой необычный собеседник и новые, ещё более интересные задачи.

Мирного и благостного возвращения не получилось.

В одном из имений, что в сторону Камышина, чуть ли не крестьянский бунт случился.

Да, у того самого отставного полковника Карташёва. Оказывается, узнав, сколько я собираюсь платить землепашцам, он решил проявить инициативу. И решил вдвое снизить оплату. Вот ей-богу, хуже инициатив хозяйственника, не разбирающегося в тонкостях, лишь наводнение или пожар случаются.

Так что в отдельно взятом имении Кольца посевная встала. Мужики уже частично разбежались, но ещё больше половины остались, благодаря посулам одного из тех управляющих, которых мне нашёл Полугрюмов.

Проблемка, однако. С одной стороны — своенравный полковник, пусть и не выживший из ума, но тот ещё кадр, а с другой — чистый подрыв моего авторитета перед крестьянами. Я же им лично обещанья раздавал.

Волей-неволей возникает извечный русский вопрос: — Что делать?

— Ехать и разбираться, что же ещё, — сказал я сам себе, чтобы успокоиться, но спал плохо. Неспокойно.

— Иван Степанович, я приехал по архиважному вопросу — что с севом? — обратился я к полковнику в отставке после того, как мы обменялись приветствиями.

— По нашим с вами договорённостям я за него не отвечаю, — тут же нашёлся опытный служака.

— Разве? А кто запретил выдавать землепашцам недельный оклад в полной мере? — вполне правдоподобно изобразил я скептическую улыбку.

— Так это так, для экономической пользы, — попробовал он отмахнуться.

— То есть, это было ваше распоряжение, — продолжил я выдавливать честный ответ, — Но разве я на это вас уполномочил?

— Моё решение, — признал Карташёв.

— Вы мне срываете график посевных работ, которые я организовал с немалым трудом. Зачем?

— Так что о нас другие помещики подумают⁈ — всплеснул он руками, — Вы же чисто сапёрную мину под них подводите своими расценками!

— С чего бы? Работа рядом с Куполом сопряжена с опасностью. И я плачу двойную плату за риск. Скажу вам больше. Я и урожай ожидаю куда как больший, чем у ваших знакомцев. Этак раза в два — три. Так отчего бы мне и не платить работникам соответственно?

— Вы хотите себя противопоставить всем остальным?

— Остальным неудачникам? — уточнил я, — Так это их вина, что они полные дубы в вопросе хозяйствования, и не нужно её перекладывать мне на плечи!

— По-вашему, и я дуб? — довольно агрессивно ответил полковник на моё объяснение.

— Конечно. И ещё какой, — согласно кивнул я головой, — Вот ответьте-ка мне на простейший вопрос — сколько посевной ржи потребуется на одну десятину? А овса?

Карташёв забегал глазами, явно не зная, что сказать.

— Вот видите, пара простейших вопросов, и вы уже поплыли, а у меня и ряд других есть, более сложных. Мы с вами о чём договаривались? О защите имения, как я помню. Так что впредь попрошу хозяйственных дел не касаться, или поссоримся. Мы поняли друг друга?

Не знаю, каких усилий это Карташёву стоило, но полковник всё-таки кивнул, признавая, что я прав.

Признаюсь честно — разговор с полковником мне дался куда легче, чем с недоверчивыми крестьянами. Тем не менее, посевная в этом поместье продолжилась, хотя, чую, под паром останется гораздо больше земель, чем было запланировано у профессора.

Едино, в чём полковник оказался прав — так это в диспропорциях в цене найма.

— Владимир Васильевич, ну нельзя же так, — этак по-свойски, обратился ко мне один из тех помещиков, что отказались продать свои имения, пусть и далеко не главные для Кольца.

Надо же, с утра приехал и умудрился меня в усадьбе застать.

Он приехал не самым ранним утром и выглядел… так себе. Словно артист погорелого театра, где ему довелось исполнять роль помещика.

— Вы о чём, любезный, — холодно поинтересовался я в ответ, заранее устанавливая дистанцию между нами.

— Я про ваши расценки! У меня все наёмные сбежали к вам. А кто землёй заниматься станет? — панически задал он вопрос, едва ли не театрально заламывая пальцы.

— Так вы и займитесь. Подойдите к этому делу творчески. Помещик вы или нет? — поинтересовался я у него на голубом глазу.

— Э-э-э, простите, не понял. Мне что-то нужно сделать?

— Конечно же! У вас целое море вариантов!

— Шутите?

— Отчего? Я на полном серьёзе. Займитесь хозяйством по-настоящему, и вы сами удивитесь, какое количество возможностей перед вами откроется. Однако, сразу предупреждаю — все новые веяния — это дорого, и они рискованные.

— Признаться, хозяйством заниматься не в моих правилах. На то управляющий есть, — состроил этот тип гордую моську.

— Тогда я вам не советчик, раз у вас уже нанят специалист. А то ещё потом сошлётесь на меня, если что не выйдет, — отрицательно помахал я рукой, — В чём ко мне претензии?

— Вы крестьянам много платите!

— Представьте себе, мне это выгодно. Урожай ожидаю настолько высокий, что он мне все затраты окупит.

— А нам как жить? — чуть ли не взвигнул помещик.

— Постарайтесь идти в ногу со временем, иначе безнадёжно отстанете и проиграете, — выдал я ему вполне объективный ответ.

— И что же вы мне посоветуете?

— Я? Ровным счётом ничего. Честно признаюсь, я не особый знаток в вопросах землепользования. Этим профессор Энгельгардт занимается. А я лишь дополняю его науку магией. Вы всё ещё раздумываете, стоит или нет вам продать своё поместье? Признаюсь, я сейчас в деньгах ограничен, в связи с выплатами работникам, но девяносто тысяч найду, хоть это и будет нелегко.

— Сто!

— Восемьдесят девять! И сразу скажу, что эту цену я буду лишь снижать! С каждым вашим шагом! Зря вы не согласились на сто тысяч, которые я вам предлагал в своё время. Теперь у меня нет особой необходимости в ваших землях, а продать их кому-то другому… Ну, попробуйте.

— Я согласен! — подтвердил помещик приобретение мной ещё одного звена Кольца.

Из кожи вон, но пробую удержать свой контроль над площадями, прилегающими к Куполу!

Это моя карма и моя надежда!