Реинкарнация архимага 5

Глава 9 Весна и «первые ласточки»

Возвращение в форт было похоже на втягивание в струю холодной, быстрой реки после тёплой заводи. Саратов с его интригами, деньгами и разговорами остался позади. Здесь, на границе с Аномалией, даже воздух был другим — резким, чистым и напряжённым, будто наэлектризованным тишиной. Купол, увиденный с дальнего холма, стоял безмолвный и величавый, как всегда. Но для меня теперь в его мерцании читалась не только угроза, но и возможность. И огромная ответственность.

Васильков, разместив семью в гостевых покоях, явился ко мне наутро, к завтраку, как и договаривались. Лицо его сияло — он был на своём месте.

— Так, Владимир Владимирович, — начал я, разворачивая перед ним карту с набросками. — Вот наша цель. Кольцо. Не сплошная стена — её не построить и не удержать. Цепь укреплённых пунктов. Здесь, здесь и здесь. — я ткнул пальцем в места будущих форпостов на карте, примерно соответствовавшие купленным имениям. — В каждом — наблюдательная вышка, казарма на отделение, склад провианта и боеприпасов, колодец. Связь между ними — конные патрули и, если получится, гелиографы. Чуть позже я предложу вместо них мощные прожекторы на магии. В центре кольца — наш главный форт, здесь. В здании бывшей усадьбы. Он становится штабом и резервом. Его аналог должен быть и со стороны Камышина.

Васильков внимательно изучал чертёж, его глаза бегали по линиям, оценивая расстояния и взаимное расположение.

— Задача номер один — не пускать посторонних внутрь периметра. Ни любопытных, ни браконьеров, ни, прости господи, репортёров без нашего пропуска. Задача номер два — быть глазами и ушами. Если из-под Купола попрёт хоть мышь — мы должны узнать об этом первыми. Задача три… — я помолчал. — Подготовить несколько скрытых, замаскированных позиций прямо у границы Купола. Для «тихой» торговли. Чтобы даже наши же патрули не знали точного места.

— Понял, — кивнул Васильков. — Людей не хватает. На четыре камышинских форпоста, даже по минимальному штату — это пятьдесят человек, не считая резерва и конюхов. У нас едва на два наберётся.

— Набирай, — коротко сказал я. — Из отставников, из местных охотников, из тех, кто уже воевал тут с мутантами и не сбежал. Платить будем хорошо. Очень хорошо. Деньги есть. Но смотри в оба. Нам нужны не просто стрелки, а люди, которые понимают, за что воюют и служат. Или, по крайней мере, будут молчать за хорошие деньги.

— Будет сделано, — ответил он уже твёрже, по-деловому. — А материалы? Лес, кирпич, инструмент?

— Мой управляющий договорился в Саратове о поставках. Первые партии через неделю. Пока будем ставить временные укрепления — частоколы, землянки. Главное — застолбить точки и начать наблюдение.

Отправив Василькова набирать людей и организовывать работу, я сам занялся другим направлением. Пришло время нового «обмена». Но на этот раз я не мог просто выложить товары на поляне. Слишком много посторонних глаз могло появиться с началом строительства. Нужна была скрытность.

Я выбрал место в трёх верстах от форта, в глухом овраге, подступавшем к самому Куполу. Под прикрытием густого кустарника и причудливых каменных останцев «прилавок» был невидим даже с расстояния в двадцать шагов. Туда, под покровом ночи, я с двумя самыми проверенными бойцами перетащил новый «набор».

На этот раз он был составлен с оглядкой на прошлый успех и на предупреждение генерала. Я не предлагал ничего, что могло бы быть напрямую истолковано как военная технология. Вместо чертежей паровой машины — детально проработанный макет водяной мельницы с движущимися частями, вырезанный из дерева местным умельцем. Вместо учебника физики — красиво оформленный сборник народных сказок и былин, где помимо текста были иллюстрации, отражающие быт, верования, представления о добре и зле. Вместо семян — несколько живых, здоровых саженцев яблони и вишни с комом земли. И главное — я добавил то, чего раньше не было: музыку. Не ноты, а простенькую механическую шарманку, которая при вращении ручки наигрывала грустную русскую мелодию.

И отдельно, на том же листе «пергамента», что и в прошлый раз, я добавил новый вопрос-рисунок. Схематичное изображение человека, держащего красный «книжный» камень, и человека без него. Между ними — знак равенства и восклицательный знак. Вопрос был прост: «Может ли этот артефакт быть использован теми, у кого нет врождённого Дара? Как?»

Разложив всё на плоском камне, я отступил в сторону и замер, слившись с окружающим ландшафтом, насколько это было возможно. На этот раз я ждал не просто ответа, а подтверждения, что канал связи устойчив, что они различают нюансы запросов.

Ждать пришлось почти час. Но когда от Купола, бесшумно, словно призрачный туман, отделилась и поплыла к оврагу не щупальце, а нечто вроде размытого светового пятна, я понял — они и здесь меня нашли. Они отслеживали не место, а меня.

Пятно зависло над «прилавком». Мелькнули вспышки — саженцы исчезли первыми. Шарманку «изучали» дольше — вокруг неё вились спирали света, и я услышал, как её механизм, без всякого вращения, сам заиграл на несколько секунд, но уже иначе, дополнив мелодию новыми, странными гармониями. Затем смолк. Макет мельницы и книга сказок растворились в сиянии. На камне осталась лишь шарманка да лист с вопросами.

И тогда из пятна выпало несколько предметов. Не слиток и не кристалл. Три небольших, тускло поблёскивающих диска, похожих на отполированные каменные монеты. И… ещё один свёрток ткани. Но не сияющей, а наоборот — матовой, тёмно-серой, почти чёрной, поглощавшей свет. Рядом с дисками лежал небольшой, кристально прозрачный осколок, внутри которого пульсировала крошечная, изумрудная искорка.

Световое пятно колыхнулось, коснулось листа с вопросами. Знаки на нём снова засветились, но на этот раз не изумрудным, а алым светом. Затем пятно отхлынуло и растворилось в стене Купола.

Я подождал ещё минут десять, прежде чем выйти из укрытия. Диски были холодными и невероятно тяжёлыми для своего размера. Ткань на ощупь напоминала кожу, но была эластичной и совершенно не пропускала свет — закутав в неё руку, я перестал её видеть. А в прозрачном осколке искорка пульсировала в такт моему собственному сердцебиению.

Они ответили. Но ответы, как всегда, были не прямыми, а зашифрованными в материи. Диски… концентраторы? Накопители? Тёмная ткань — для скрытности? А осколок с искоркой… связь? Прибор для обнаружения?

Я аккуратно упаковал всё в холщовый мешок и выбрался из оврага. Обратный путь проделал кружным путём, проверяясь, не идёт ли за мной «хвост». Тишина в степи была абсолютной, нарушаемой лишь криком одинокой ночной птицы.

Вернувшись в форт, я заперся в своей комнате-лаборатории. Положил диски на стол. Один из них, без видимой причины, вдруг начал испускать едва слышный, высокий гул. Я поднёс к нему красный «книжный» камень. Гул усилился, а камень в моей руке словно «встрепенулся», его внутреннее свечение стало ярче и ровнее. Диск был не просто артефактом. Он был… стабилизатором? Или антенной?

Я отложил камень. Гул стих. Так. Значит, они дали инструмент для более эффективного использования их же «продукции». Или инструмент для управления ею? Ответ на мой вопрос, возможно, крылся в этом осколке с пульсирующей искоркой. Может быть, он и был ключом для «бездарных».

Раздался осторожный стук в дверь.

— Войдите.

Вошел Васильков. Он выглядел усталым, но довольным.

— Набрал первых пятнадцать человек. В основном местные, трое — отставные унтера. Сегодня начинаем рыть котлованы под первый форпост у «Ясной Поляны».

— Отлично, — кивнул я, накрывая тёмной тканью лежащие на столе диски.

Свет поглотился мгновенно, под тканью образовалась идеально чёрная, бездонная яма. Васильков невольно ахнул.

— Это… новое?

— Новое, — подтвердил я. — И таких «новинок» будет больше. Поэтому, Владимир Владимирович, помимо строительства, я прошу тебя о главном: дисциплина и секретность. То, что происходит здесь, внутри кольца, — не должно выходить за его пределы. Ни под каким видом. Ты отвечаешь не только за охрану границы от внешних опасностей, но и за молчание внутри него.

Он выпрямился, и в его глазах загорелся тот самый твёрдый, командирский огонёк, который я в нём ценил.

— Понял. Будет как в крепости на осадном положении. Чужой — не войдёт, свой — не проболтается.

После его ухода я остался один, глядя на покрытый тканью стол. Кольцо сжималось. С одной стороны — растущая сеть наших укреплений. С другой — непостижимые дары и вопросы Аномалии. А между ними — тонкая, невидимая нить контакта, которая с каждым обменом становилась прочнее и загадочнее.

Мы строили не просто оборону. Мы строили шлюз. Пока что единственные ворота между двумя мирами. И от того, насколько крепкими и незаметными мы сделаем эти ворота, зависело теперь слишком многое. Не только наша судьба. Возможно, судьба всего мира, который даже не подозревал, что его будущее сейчас зависит от успешности обменов в глухом овраге, примыкающем к Куполу.

Зима наконец-то начала сдавать свои права. Проталины, ручьи, скворцы…

Шестого апреля газета «Саратовская копеечка» опубликовала «Навигационные вести»:

«В Рыбинске суточная прибыль воды составила семь вершков. Ночью морозы до пяти градусов. В Костроме подвижка льда, в Камышине и Царицыне — ледоход».

Казалось бы, какое мне до этого дело? Самое прямое.

Мой овраг затопило, пришлось искать другое скрытное место.

Профессор умотал в Петровское — там посевная на носу и у нас под неё приготовлена целая программа всяких разностей. И это не только артефакты, которые в виде гранитных столбов появятся на полях, после того, как их засеют. Семена самых разных культур у нас также подверглись предварительной обработке, а ещё у профессора в его теплице подрастают тысячи ростков рассады, но это уже для огорода, только не привычного всем, деревенского, а огорода в промышленном масштабе.

Масштабы и впрямь промышленные — больше двадцати десятин только под овощи. Дядя с головой погрузился в агрономию, применяя свои химические знания и… кое-какие наши «наработки». Результат обещал быть ошеломляющим.

Профессор загодя закупил изрядное количество самых разных удобрений, так что в моём имении Петровском сейчас суета и беготня. Думаю, к концу недели родственник себе голос сорвёт, не по разу объясняя работникам, куда, сколько и каких удобрений нужно вывезти и раскидать перед вспашкой и боронованием. Полугрюмов нанял ему пару помощников, которые грамотой владеют, но пока на них надежды мало.

Я же остался в усадьбе у форта, превратив её в штаб-квартиру по организации «кольца» и подготовки к сезону продаж. Контора, по сути. Васильков справлялся блестяще: четыре форпоста были обнесены частоколом, в каждом стояла вышка и тёплая землянка для дежурного отделения. Патрули рыскали по периметру, отваживая редких любопытных и браконьеров. Кольцо сомкнулось. Внутри него, на площади в десятки тысяч десятин, царила почти полная изоляция. И тишина. Та самая, благословенная тишина, которая позволяла готовиться к главному.

В один из таких дней, когда я проверял новые карты патрулирования, в кабинет влетел взволнованный Васильков.

— Барон! На восточном форпосте — «Берёзки», — донесли. К Куполу вышел кто-то посторонний. Один. Вроде бы не местный.

— Один? — насторожился я. — Не солдат? Не крестьянин?

— Не похоже. Одет странно. Движется от Камышинской дороги прямо к границе, будто знает куда. Наши его окликнули — не отозвался. Прошёл мимо, не обращая внимания. Лишь жестом показал, что он маг под защитой и стрелять бесполезно. Пока не стреляли, ждут команду.

Холодок пробежал по спине. Один. Маг. Идёт уверенно. Значит, либо безумец, либо… тот, кого предупреждал генерал. Кто «чует запах денег за версту».

— Я еду, — коротко бросил я, хватая плащ и сумку с камнями. — Ты — со мной. И ещё двоих бери, самых метких.

Мы скакали галопом, обгоняя свежий весенний ветер. «Берёзки» — бывшее имение Карташёва, теперь наш самый восточный форпост. Полковник встретил нас у ворот, его лицо было хмурым. В руках подзорная труба.

— Вон он, — кивнул он в сторону Купола, сиявшего на горизонте. — Стоит уже с полчаса. Не двигается. Просто стоит и смотрит.

Я взобрался на вышку и поднёс к глазам подзорную трубу. Незнакомец стоял в полуверсте от границы, там, где начиналась выжженная полоса. Высокий, худой, в длинном чёрном сюртуке и шляпе, больше похожей на цилиндр. В руках у него была не винтовка и не посох, а какой-то продолговатый ящик. Он стоял абсолютно неподвижно, лицом к Куполу, словно зачарованный.

— Кто он? — спросил я у Карташёва.

— Не знаю. Не из наших. Не из камышинских, я бы знал. Словно с луны свалился.

Я спустился с вышки.

— Пойдёмте знакомиться.

Мы выехали за ворота и рысью направились к неподвижной фигуре. По мере приближения я разглядел больше. Сюртук был дорогой, но потёртый. Лицо — бледное, с острыми чертами и глубоко посаженными глазами, которые теперь были прикованы не к нам, а к мерцающей стене. Когда мы подъехали на расстояние голоса, он медленно, с неохотой, чуть повернул голову.

— Добрый день, — сказал я, останавливая коня в десяти шагах. — Частные владения. Проход запрещён. Как и нахождение здесь.

Человек посмотрел на меня. Взгляд был странным — рассеянным, но при этом невероятно проницательным, будто он видел не мой мундир, а что-то за ним.

— Запрещён… — повторил он голосом, лишённым интонаций, и в нём чувствовался едва уловимый акцент. — Да. Конечно. Вы должны охранять. Очень разумно.

— Кто вы такой и что вам здесь нужно? — спросил Васильков, положив руку на кобуру револьвера.

— Я? — человек на мгновение задумался, как будто вопрос был философским. — Меня зовут Линд. Сэр Эдвард Линд. Я… коллекционер. И исследователь. Меня интересуют необычные энергетические феномены. — Он снова повернулся к Куполу. — Этот… объект… он уникален. И я слышал, что здесь можно приобрести кое-какие… сувениры. Связанные с ним.

Сердце моё упало. Всё-таки добрались. И не какие-нибудь купцы, а «исследователь». С английским именем и манерами. Самый опасный тип.

— Вы ошиблись, сэр Линд, — холодно сказал я. — Здесь нет сувенирных лавок. Только военная охраняемая зона. Предлагаю вам удалиться.

Линд наконец оторвал взгляд от Купола и внимательно посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то вроде удивления.

— Вы же барон? Тот самый, кто продал через Канина те несколько… камней?

— Мои коммерческие сделки — моё личное дело. И они не имеют отношения к этой территории. В последний раз прошу вас: покиньте на по-хорошему.

Он не двигался. Вместо этого медленно поднял свой ящик.

— Я не собираюсь нарушать ваш покой, барон. Я лишь хочу… измерить. Зафиксировать. Феномен невероятной силы. Позвольте мне провести здесь несколько часов. Я заплачу. Хорошо заплачу.

Васильков уже выхватил револьвер. Я поднял руку, останавливая его.

— Никаких измерений, сэр Линд. Никаких записей. Вы нарушаете границу частных владений и режим охраняемой зоны. Вы либо уходите сейчас, своими ногами. Либо мы вас выведем силой. Выбор за вами.

Линд замер. Его бледное лицо оставалось невозмутимым, но в глубине глаз что-то шевельнулось — раздражение, досада. Он явно не привык к отказу.

— Очень жаль, — наконец сказал он, снова опуская ящик. — Вы не понимаете, какое сокровище пытаетесь спрятать под замком. Это не просто аномалия. Это… окно. И заглядывать в него должны не солдафоны, а учёные.

— Учёные у нас уже есть, — отрезал я. — И они работают. Без посторонних. До свидания, сэр.

Я развернул коня. Васильков и наши бойцы остались, наблюдая, как странный англичанин, ещё раз бросив жадный взгляд на Купол, медленно, нехотя поплёлся обратно, к дороге. Где-то там, вдали, его ждала пролётка.

— Проследить, чтобы ушёл за пределы наших земель, — тихо приказал я Василькову. — И удвоить патрули на этой стороне. Он не последний. За ним потянутся другие.

Возвращаясь в форт, я чувствовал, как тишина внутри нашего кольца стала зыбкой, ненадёжной. Первая трещина. «Коллекционер». Исследователь. Значит, слухи уже пошли в узкие, но влиятельные круги. Те, кто интересуется не столько прибылью, сколько тайной. А такие люди опаснее купцов. Их не купишь. Их не испугаешь солдатами. Их можно только остановить. Или… вовлечь, но под жёсткий контроль.

Пришло время ускорять планы. Посевная в Петровском должна была стать не просто агрономическим экспериментом. Она должна была стать демонстрацией силы. Той самой силы, которую дают артефакты. Чтобы когда пойдёт волна любопытных, у нас был готов ответ: да, мы можем получать от Аномалии нечто ценное. И оно может прокормить всю страну, заставив забыть о голоде и неурожаях. И нет, мы не собираемся ни с кем делиться секретами. Но мы готовы продать результаты. Дорого. Очень дорого. Ибо они того стоят.

Первый бой за монополию только что начался. И он случился не с мутантами, а с человеком в чёрном сюртуке, который просто хотел «измерить».

Разведчик недоделанный…