Реинкарнация архимага 5

Глава 18 Есть контакт!

В ватаге Прокопа свободными от семейных дел оказалось лишь шесть пацанов, из самых молодых. У всех остальных нашлись дела, что в период страды и не удивительно.

Дети в сёлах взрослеют рано.Скотину и птицу накормить, за малышнёй присмотреть, корову с выпаса встретить, воды натаскать — обычный перечень их ежедневной семейной работы.

Но всё изменилось, когда я пообещал, что молодой барин будет посыльным платить в десять копеек в день. Тут-то и зачесали пацаны затылки. Деньги-то хорошие. Почти взрослые. По крайней мере бабы за десять копеек в день всегда готовы лён замачивать да теребить, а то ещё какую работу не шибко трудную выполнять. А вот в поле весь световой день мантулить, тут уже шалишь, меньше двадцати копеек не допросишься. Так что уже на следующий день количество посыльных до восьми выросло, как только первые пацаны по честно заработанному гривеннику домой принесли. А уж когда, спустя неделю, я из города каждому посыльному по служебному картузу привёз, с красным околышем и лакированным козырьком…

Короче, потребность с посыльными в Петровском оказалась решена полностью. И даже крестьяне, завидев бегущего в картузе паренька, приветствовали его со всем уважением, хоть и улыбаясь. Ещё бы — издалека видно, что пацан по служебным делам мчится так, что подгонять не надо. А что касается противостояния ватаг, так после того, как мои служивые за ухо привели пару задир, пробующих задержать в пути гонца, а родители тех выпороли, то обладателей служебных картузов никто больше не смеет останавливать. Вот закончится смена, сдадут парни картузы, тогда другое дело. А про тех, кто на службе и думать не моги!

Так что в руках Михаила, сына профессора, оказался не только штат быстроногих помощников, но и доступ к целому кладезю информации, который даже нам, взрослым, бывает недоступен. Пацаны, они чего только не знают! Начни правильно спрашивать, и любую семью сельчан, как под микроскопом разглядишь.

Искусству правильных вопросов я Михаила начал обучать постепенно. С самых простых вопросов. Например, кто что говорит о нынешних заработках? Все ли довольны или есть такие, кто сам сомневается, и в других пытается неуверенность вселить. И если что говорит, то какими словами и какие доводы приводит?

— Владимир Васильевич, а вам это зачем? — удивился Михаил, услышав от меня про первые задания, касающиеся информации.

— Ты же слышал, наверное, что мне самому иногда приходится по сёлам и деревням ездить, нанимая работников? Так вот, чтобы не бледнеть на таких сельских сходах и глупо не выглядеть, я должен заранее знать, что у крестьян в голове. Какие мысли у них и какие сомнения. Тогда и разговор у нас выйдет со всех сторон правильный и продуктивный.

— И мне это нужно будет выпытывать?

— Зачем выпытывать? Ты вопросы нужные задавай и они сами тебе всё расскажут, — начал я обучать его азам правильного подхода к руководству большими коллективами людей.

Для начала, получением информации об их настроениях и их степени лояльности.

Тут Михаилу даже сложней, чем Гришке. Тот свой. К нему любой из работников подходит, как к равному, а парень знает, на каком языке с ними общаться. Зато Михаил — профессорский сынок. С таким крестьянин откровенничать не станет, а вот пацаны — посланцы — почему бы и нет, но опять же, при правильном подходе.

Признаться, с артефактами я широко размахнулся и сейчас, если бы спрос не поддержали несколько статей Гиляровского, которые были опубликованы не только у нас, но и в столице, и в некоторых губернских городах, то спрос бы упал до такой степени, что хоть часть работников в отпуск отправляй. А так — пока держимся. Оно и понятно — страда не только у нас одних, помещикам не до покупок. И с деньгами туго, и времени нет.

Прилично выручают армейские заказы. Изредка, но заметно — эксклюзивные продажи Канина, а вот рынок косметических средств в особый рост не пошёл, что крайне удивительно.

От них я ожидал большего. Дамы, которые ещё полгода назад готовы были драться за мои омолаживающие кремы и «эликсиры вечной свежести», вдруг словно забыли о них. Пришлось разбираться.

Начал я с того, что пригласил Канина, благо он сам наведывался в Камышин по своим торговым делам. Встретились мы в трактире «Купеческий», в отдельном кабинете, где нам никто не мог помешать.

— Владимир Владимирович, — спросил я прямо, налив ему рюмку рябиновой, — Объясните мне, дураку, что с косметикой случилось? Я-то думал, бабы наши только и мечтают, как бы помолодеть да покрасивше стать. А тут — тишина. Даже запросов от вас меньше стало.

Канин крякнул, выпил, закусил солёным рыжиком и развёл руками.

— Владимир Васильевич, тут, понимаете ли, какая штука вышла. Ваши-то средства — они работают. Это все знают. Даже те, кто не пробовал, слышали. И в этом-то вся и загвоздка!

— Это почему же? — удивился я.

— А потому, — усмехнулся купец, — что работают они слишком хорошо. Помните ту купчиху из Царицына, что в позапрошлом месяце у вас крем брала? Тройной, самый дорогой?

— Смутно, — признался я, — Много их у меня было.

— Так вот, — Канин понизил голос, — Она им пользовалась аккурат по вашей инструкции. И что вы думаете? У ней морщины за две недели разгладились. Лицо свежее стало, как в двадцать лет. А муж-то у неё — старый купчина, годов под шестьдесят. И была у него, прости Господи, полюбовница. Молоденькая, бесстыжая, из мещанок. Так вот, купчиха-то, помолодев, мужа обратно отбила! И теперь эта полюбовница, и её мать, и все их родственницы по всему городу слухи распускают, что крем ваш — бесовское зелье, что душу за него закладывать надо, и что баба, которая им мажется, мужа своего привораживает ему на погибель!

Я слушал и поражался. Вот тебе и прогресс, вот тебе и просвещение. Бабы, вместо того чтобы радоваться возможности сохранить молодость, видят в этом угрозу.

— И это только один случай, — продолжал Канин. — А таких историй по губерниям гуляет — не перечесть. Где-то попадья вашей пудрой пользовалась, а у ней вдруг веснушки прошли, так батюшка в проповеди это поминал, что «соблазн дьявольский» и «греховное украшательство». Где-то помещица дочку замуж выдала, благодаря вашему румянцу, а свекровь теперь ночами не спит, всё думает, что невестка порченая, раз так легко замуж выскочила.

Я рассмеялся, но смех выходил горьковатый.

— И что, неужели совсем никто не берёт?

— Берут, как не брать, — успокоил меня Канин, наливая нам ещё по одной. — Берут, но тайком. Через третьи руки, через доверенных горничных. Чтобы никто не видел и не знал. Мода на ваши средства… она, понимаете ли, подпольная стала. А оттого и спрос не растёт. Раньше-то дамы при встречах хвастались: «А у меня баронов крем куплен!», а теперь боятся: скажут, а их осудят или, того хуже, в колдовстве обвинят.

Вот оно что. Страх людской. Молва. Всегда одно и то же: боятся люди всего нового, боятся того, что непонятно, боятся выделиться из толпы. Особенно бабы — они ж друг дружку пересудами живьём съесть готовы.

— Ладно, — сказал я, — С косметикой понятно. Пусть пока лежит. Переждём. Со временем привыкнут. А что с остальным? С артефактами для дома, с оберегами?

— А вот тут, барон, совсем другой разговор! — оживился Канин. — Обереги ваши — они нарасхват! Особенно после той истории с бобрами, что вы управляющему из Семёновки рассказали. Слух-то по округе разлетелся быстро. Теперь каждый помещик, у кого земли близ Зоны, норовит обзавестись защитой. И не только от тварей, но и от… ну, скажем так, от нечистой силы.

— От нечистой силы? — удивился я.

— А то! — Канин хитро прищурился. — Вы, Владимир Васильевич, человек учёный, может, и не верите. А народ верит. И помещики, хоть и дворяне, а тоже приметы соблюдают. Вот, скажем, у вас есть артефакт «От сглазу и порчи». Маленький такой, с ладанку. Я его купчихам да чиновницам предлагаю, с руками отрывают. А для дома — «Оберег семейного очага». Это ж целое состояние! Его, знаете, кто чаще всего берёт?

— Кто?

— Молодожёны. Да чтоб обязательно перед свадьбой освятить. Или, наоборот, семьи, где разлад пошёл. Жёны мужьям под подушку подкладывают тайком, чтобы не ходили налево. Или мужья жёнам, чтобы те помягче были.

Я покачал головой. Вот она, сила человеческой веры. Артефакты-то работают, это я знаю точно. Но люди-то думают, что это магия, чудо, а не результат тонких взаимодействий энергий и структурированных материалов. И оттого ценят ещё больше.

— А что по армейской части? — сменил я тему.

— Тут у нас, барон, полный порядок, — Канин достал из кармана записную книжку, чуть засаленную, с потёртыми углами. — Поставки идут регулярно. Генерал Березин доволен. Намедни ещё заказ прислал: на три сотни «солдатских оберегов», на пятьдесят «командирских знаков» и на дюжину артефактов связи для штаба. Оплата — серебром, как вы и просили.

Я кивнул. Армия — это надёжно. Армии всегда нужно, и армия всегда платит. Пусть не сразу, пусть с бюрократией, но платит.

— А что Гиляй? — спросил я, вспомнив про свои статьи. — Пишет ещё?

— Пишет, — усмехнулся Канин. — И знаете, барон, я бы на вашем месте ему приплачивал отдельно. Потому что после каждой его публикации ко мне приходят люди и спрашивают: «А нет ли у вас того, о чём господин Гиляровский писал?» Особенно после рассказа про то, как ваш артефакт солдата от пули спас. Там, в столице, это такой резонанс имело! Даже при дворе, говорят, не раз обсуждали.

При дворе? Это интересно. Это очень интересно. Значит, мои дела начинают интересовать не только местную публику, но и тех, кто повыше. К добру ли? Или к худу? Впрочем, время покажет.

Распрощавшись с Каниным, я поехал в Петровское, в мастерские. Хотел своими глазами увидеть, как идёт работа.

Вот уже месяц, как я перевёл часть производства артефактов в отдельное помещение — бывший амбар, который мы переоборудовали под мастерскую. Светло, сухо, чисто. Полы каменные, стены побелены. И главное — ни одной лишней щели, чтобы никакая случайная тварь не забралась.

За длинными столами сидели мои мастера. Полтора десятка мужиков из бывших мастеровых, которых я выучил основам ремесла, и две бабы — искусницы по части вышивки и плетения. Артефакты — это не только металл и камни. Это ещё и нити, и ткани, и особым образом обработанная кожа.

Вошёл я тихо, никто и не заметил. Все были заняты делом. Странное, надо сказать, зрелище. Со стороны — обычные кустари: кто проволочку гнёт, кто камушки в оправу вставляет, кто нитку сучит. Но я-то знал, что каждая проволочка выгнута по особому чертежу, каждый камушек выдержан в растворе моих солей, каждая нитка пропитана составом, усиливающим энергетику.

Артефакты — это те же механизмы. Только работают они не на пару или керосине, а на тонких материях. И чем точнее детали, тем лучше работа.

— Ну, как вы тут, орлы? — спросил я, выходя из тени.

Мужики зашевелились, заулыбались. Главный мастер, Егор, бывший иконописец, у которого рука была тонкая и глаз верный, поднялся навстречу.

— Слава те Господи, Владимир Васильевич, работаем потихоньку. Вон, — кивнул он на полки, где рядами стояли готовые изделия, — Очередная партия для армии. Завтра забирать будут.

Я подошёл к полкам, взял один из «солдатских оберегов». Простая медная пластинка с выгравированными знаками, покрытая тонким слоем эмали. На вид — дешёвка, солдатику на шею повесить. Но сколько в неё вложено! Медь очищенная, знаки выверенные, эмаль с добавлением порошка из того самого Камня, что мы нашли у Купола. Такой оберег и пулю отведёт, и осколок, и болезнь какую не подпустит.

— Хорошая работа, — похвалил я Егора. — Чисто сделано. А что с косметикой?

Егор поморщился.

— А что косметика? Бабы наши, Марфа да Дарья, всё по инструкции делают. Но вы ж сами велели производство сократить, пока спрос не поднимется. Так что они сейчас больше на амулетах для семьи работают, да на оберегах для дома.

Я кивнул. Правильно. Надо уметь перестраиваться.

Прошёлся по мастерской, заглянул в каждый угол. Всё было в порядке. Чисто, аккуратно, материалы разложены по полкам, инструмент наточен. Моя школа. Я приучил людей к порядку, объяснил, что в нашем деле грязь и разгильдяйство — смерти подобны. Не той смерти, что от пули или болезни, а той, что от брака. Плохой артефакт — это не просто испорченный материал. Это может быть смерть для того, кто на него понадеется.

Вернувшись в кабинет, я сел за стол и задумался. Картина вырисовывалась неоднозначная.

Армия — надёжный, стабильный заказчик. Тут сомнений нет.

Обереги для народа и помещиков — спрос есть и будет. Люди всегда будут бояться тварей, сглаза и порчи.

А вот косметика… косметика провалилась. Не по качеству — по социальным причинам. Страх и зависть людские сделали то, чего не смогли сделать конкуренты. Надо будет придумать, как обойти этот страх. Может, пустить слух, что кремы и пудры — это не колдовство, а «последнее достижение европейской науки»? Или придумать легенду, что их состав одобрен самим Императорским медицинским советом? Надо будет посоветоваться с Файнштейном, у него голова на такие штуки работает.

А пока — спасибо армии. И спасибо Гиляю. Без них пришлось бы туго.

Я достал чистый лист и начал писать письмо генералу Березину. Надо поблагодарить за заказы, заодно и спросить, не нужны ли его штабным какие-то особые артефакты, «штучного» производства. Для разведки, например, или для связи на дальние расстояния. Это я умею. И это дорого стоит.

Письмо я закончил уже в сумерках. За окном смеркалось, в усадьбе зажигали огни. Где-то там, за лесом, мерцал Купол. Мой странный сосед, с которым мы только начали учиться понимать друг друга.

Завтра новый день. Новые заботы. Новые открытия.

А пока — спать. Завтра рано вставать. Посевная продолжается, и дел у отдельно взятого барона — невпроворот.

Более менее разобрав все важные, но второстепенные вопросы, я вернулся к главному — к установлению полноценного контакта с Разумом Аномалии. Вот как хотите, но есть у меня в этом вопросе свой личный интерес, про который я даже боюсь загадывать.

Путешествие меж мирами! Может быть я и выдающийся фантазёр, но если у меня есть хоть какая-то, даже самая ничтожная возможность вернуться в свой мир — то это именно она!

Я понимаю, как безумно это звучит. Для любого здравомыслящего человека, для любого учёного мужа из здешней Академии Наук мои мечты — бред сумасшедшего, плод разгорячённого воображения, «несбыточная огненная мечта», как говаривал один мой знакомый литератор. Но я-то знаю, что это возможно. Я — живое тому доказательство. Я пришёл из другого мира. Значит, существует и путь обратно.

Вопрос лишь в том, как его найти.

Купол — вот этот ключ. Другого нет и не будет! Я чувствую это каждой клеткой своего существа. Эта Аномалия, этот сгусток иной реальности, пришедший неизвестно откуда — он связан с тем, что произошло со мной. Может быть, он и есть причина моего перемещения? Или, по крайней мере, следствие тех же процессов, что разорвали ткань мироздания и забросили меня сюда.

Ночи напролёт я сижу над своими записями, над теми скудными сведениями, что мне удалось собрать о Куполе. Официальные отчёты военных, заметки в газетах, слухи, которые собирают мои пацаны-посыльные, рассказы крестьян, живущих на самой границе Зоны и подмечающих её проявления. Всё это крохи. Но из крох, если их собрать воедино, можно составить картину.

Главное, что я понял: Купол не статичен. Он живёт. Он дышит. Он меняется. И он… растёт. Медленно, почти незаметно, но растёт. Сравнивая старые карты Земельного комитета с новыми замерами, которые я делал сам, вооружившись компасом и мерной цепью, я обнаружил, что за месяцы граница Зоны продвинулась вглубь губернии на целых полторы сажени. Это немного. Но это значит, что процесс идёт. И что рано или поздно Купол поглотит новые земли. Если, конечно, не случится чего-то, что его остановит или изменит.

А что, если его можно не только остановить? Что, если его можно… открыть?

Мысль эта пришла ко мне не сразу. Сначала я просто хотел наладить контакт, чтобы обезопасить себя и свои владения. Потом — чтобы использовать его возможности для создания артефактов. А теперь… теперь я понимаю, что это может быть дверью. Дверью домой.

Но как проверить? Как убедиться, что это не просто фантазия человека, потерявшего свою реальность?

Я решил действовать системно. Как учёный. Как инженер. Как человек, привыкший доверять не эмоциям, а фактам.

Первое: нужно установить природу Купола. Что это? Портал? Разрыв в пространстве-времени? Живое существо иной формы бытия? Искусственное создание неизвестной цивилизации? От ответа на этот вопрос зависит всё.

Второе: нужно понять, как Купол взаимодействует с нашим миром. Почему он порождает Тварей? Почему некоторые предметы, попав в него, возвращаются изменёнными? Почему он реагирует на мои артефакты и на мои попытки общения?

Третье: нужно найти способ… войти в него. И выйти обратно. Живым и невредимым.

Последнее — самое страшное. Я видел, что делают твари, выходящие из Купола. Я слышал рассказы о людях, которые попали под расширение Зоны. Никто из них не вернулся. Вернее, некоторые вернулись, но… не совсем людьми. Их рассудок помутился, тела покрылись странными наростами, они говорили на неведомых языках и вскоре умирали в страшных мучениях.

Но ведь были и другие. Те, кого не тронуло. Те, кто подходил близко и оставался цел. Я сам подходил и даже внутри побывал. И ничего. Значит, есть какой-то фактор, какое-то условие, которое делает человека «видимым» или «невидимым» для разрушительных сил Купола.

Может быть, дело в артефактах? В той защите, которую я на себя накладываю? Или в том, что я «чужой» для этого мира? Пришелец из иной реальности, который резонирует с Куполом на одной частоте?

Мысли путались, но я упрямо продолжал свои исследования. Я завёл отдельный дневник, куда записывал всё, что касалось Купола. Каждое наблюдение, каждую гипотезу, каждый, даже самый нелепый, намёк.

Иногда по ночам мне снились сны. Странные, яркие, непохожие на обычные. В этих снах я видел иные миры — миры, где небо было зелёным, а трава синей; где странные поселения парили в облаках, а реки текли вверх; где люди не умирали, а превращались в свет. И в центре каждого такого сна был Купол. Он звал меня. Манил. Обещал ответы.

Просыпался я в холодном поту, с бешено колотящимся сердцем, и долго лежал, глядя в потолок и слушая, как за окном шумит ветер или поёт соловей.

— Ты чего, барин, не спишь? — спросила как-то Агафья, моя экономка в этом имении, заставшая меня в три часа ночи в зале, сидящим за столом с пером в руке. — Ишь, глаза-то красные. Не бережёшь ты себя.

— Не спится, Агафья, — ответил я, откладывая перо. — Мысли одолевают.

— О чём мысли-то? О барыне бы думал, пора уж. Жениться тебе надо, Владимир Васильевич. Детей заводить. А ты всё один да один, как сыч в дупле.

Я усмехнулся. Агафья была права по-своему, по-бабьи. Ей не понять, что у меня на уме. Не понять, что я, может быть, ищу путь туда, где у меня была моя жизнь. Которую я потерял.

— Будет и барыня, Агафья. Всему своё время.

Она покачала головой, повздыхала и ушла, бормоча что-то о «беспутных барчуках, которые сами не знают, чего хотят».

А я знал. Я очень хорошо знаю, чего хочу.

Я хочу домой.

И ради этого я готов на многое.

Через неделю после этого разговора я решился на эксперимент. Рискованный, почти безумный, но необходимый.

Я велел подготовить мне снаряжение. Ничего военного — обычное охотничье: карабин, нож, компас, запас еды и воды на три дня. И, конечно, полный набор моих артефактов. Защитных, усиливающих, стабилизирующих. Я надел их на себя столько, сколько мог носить, не сковывая движений и не вводя их в диссонанс.

Цель была проста и страшна: подойти к Куполу вплотную и попробовать пройти внутрь, без взлома. Не к его границе, где я бывал уже много раз, а к самому его центру. К той мерцающей стене, что отделяет наш мир от того, что внутри.

Я знал, что это опасно. Знал, что могу не вернуться. Но я также знал, что если не попробую сейчас, то буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. А жизнь моя здесь, какой бы она ни была успешной и насыщенной, без надежды на возвращение теряла для меня половину смысла.

Коня я оставил за полторы версты до границы, привязав к дереву и оставив ему корма. Дальше пошёл пешком, осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Я шёл и считал шаги. Сто. Двести. Пятьсот. Тысяча.

Когда до границы оставалось, по моим расчётам, не больше четверти версты, я остановился. Дальше идти просто так было нельзя. Надо было подготовиться.

Я сел на землю, прислонившись спиной к огромному валуну, и начал проверять артефакты. Каждый. Один за другим. Те, что грелись сильнее обычного, я снимал и убирал в специальный мешочек — они могли означать близость сильного возмущения. Те, что работали ровно, оставлял на себе.

Через десять минут я был готов. Встал, отряхнулся и пошёл дальше.

И вдруг…

Мир вокруг изменился.

Я не могу описать это иначе. Сначала исчезли звуки. Полностью. Абсолютная, мёртвая тишина, в которой даже моё собственное сердцебиение казалось оглушительным грохотом. Потом пропали запахи. Воздух стал стерильным, пустым, как в операционной. Потом изменился свет. Он перестал падать сверху, а словно сочился отовсюду сразу, не давая теней.

Я понял, что вошёл в Зону. В настоящую Зону, а не на её окраину, где я бывал раньше.

Дальше — больше. Земля под ногами перестала быть твёрдой. Она пружинила, как болотная кочка, хотя на вид оставалась обычной лесной почвой. Деревья шевелились. Не от ветра — ветра не было. Они шевелились сами, поворачиваясь ко мне, будто разглядывая. А в их кронах, среди листвы, мелькали какие-то тени. Не птицы. Не звери. Тени.

Я сжал рукоять ножа и пошёл дальше. Обратного пути всё равно не было. Только вперёд.

Сколько я так шёл — не знаю. Время здесь текло иначе, растягиваясь и сжимаясь, как резина. Может, час. Может, день. Может, всего миг.

Но в какой-то момент я понял, что пришёл.

Прямо передо мной, в просвете между деревьями, стояла Стена.

Так я назвал это для себя. Это была не граница, не марево, не призрачное свечение, которое я видел издали. Это была именно Стена. Материальная, осязаемая, реальная. Она переливалась всеми цветами радуги, но цвета эти были не яркими, а глубокими, неземными. От неё веяло теплом и… жизнью. Огромной, древней, могучей жизнью, перед которой я был не больше муравья.

Я стоял и смотрел. И вдруг понял, что Стена смотрит на меня.

Это было не физическое ощущение. Я не видел глаз, не чувствовал взгляда. Но я знал, что за этой переливающейся поверхностью есть Кто-то. Или Что-то. И это Что-то знает обо мне. Видит меня насквозь. Читает мои мысли, мои чувства, мои желания.

Я сделал шаг вперёд.

Стена дрогнула. От неё пошла волна — будто камень бросили в воду. И в этой волне я услышал голос.

Нет, не голос. Мысль. Чистую, без слов, без звуков, без образов. Она вошла прямо в мой мозг, минуя все органы чувств.

«Ты ищешь путь домой».

Это был не вопрос. Это было утверждение. Знание.

— Да, — прошептал я одними губами.

Вслух сказать не мог — горло перехватило.

— «Ты чужой здесь. Как и я».

Я вздрогнул. Чужой? Значит, Купол понимает, что он — пришелец? Из другого мира? Или из другого времени? Или из другого измерения?

— Кто ты? — спросил я, собрав всю волю в кулак.

Пауза. Долгая, бесконечная пауза, в которой я успел прожить тысячу жизней.

— «Я — тот, кто потерял путь. Как и ты. Но я нашёл здесь пристанище и уже установил связи. А ты всё ещё его ищешь».

— Помоги мне, — выдохнул я. — Помоги вернуться. Я сделаю всё, что ты захочешь. Заплачу, сколько скажешь! Всё, что в моих силах!

Тишина. И в этой тишине я вдруг увидел… себя. Свою прежнюю жизнь.

Картина была такой реальной, такой осязаемой, что я зарычал, добела сжимая кулаки.

Он… он увидел мой мир!