Реинкарнация архимага 5

Глава 2 Вот знать бы…

Как же мне не хватает моего друга Василькова…

Я вдруг про него прямо-таки вспомнил с ностальгией, когда зашёл в холодный склад, чтобы в очередной раз кинуть заклинание Заморозки на туши.

У меня здесь одних только говяжьих туш уже штук под три десятка собрано, и с десяток мы уже продали. Скажем так — по своей магической ценности местные мутанты, ещё не сильно заматеревшие, Булухтинским уступают. Но, господа, по вкусовым качествам говядина заметно превосходит мясо жилистых сайгаков с его специфическим запахом и привкусом полыни. Овцы же пока оказались не востребованы. Ну, это покупателями, а бойцам, так за милую душу заходят, сколько не дай.

Пока главный фанат нашей добычи — мой дядюшка. Профессор уже всерьёз озабочен заказом десятипудового автоклава и планирует организовать производство тушёнки. Вопрос сохранения магической ценности продукта им не изучен, но я пообещал помочь с экранировкой банок. К счастью, они у него большие предполагаются, на четверть пуда готовой продукции.

Кстати, про тушёнку в России знают давно, ещё со времён прихода Наполеона. А пять лет назад первый консервный завод появился и в Санкт-Петербурге.

Но всё это лирика. Из забавного — я стал чуть ли не знаменем патриотического Саратовского движения!

Почему это забавно? Так где я, архимаг в прошлом, ныне ратующий за защиту своих вновь приобретённых землевладений, которые, по случаю, достались мне крайне недорого, и где патриотизм? Я своё защищаю, а ещё больше хочу нажиться на трофеях с Зоны. К счастью, мои насквозь меркантильные интересы замечательным образом переплелись с чаяниями и беспокойством неравнодушных жителей Саратова, так ещё и Гиляровский своими статьями этот интерес подогрел.

Получил недавно письмо от журналиста. Он поблагодарил меня за очередную полученную премию, и известил, что потратил её на покупку здоровенного мерина, который соответствует его фигуре и росту. От меня Гиляровский попросил лишь одно — выдать ему документ на право осмотра строящихся сооружений, на которые идут деньги общественного фонда. Отписал Файнштейну письмо с подробными рекомендациями по поводу журналистики и конкретно, Гиляя.

Теперь Гиляровский у нас имеет право не только осматривать, но и контролировать качество материалов и сроки работ. Сопровождать его будет пара конных казаков, из отставников. Оно и для безопасности на дорогах полезно, и в разговорах с подрядчиками не помешает. А уж сколько статей он под впечатлением дорог напишет…

Как по мне — крайне выгодная инвестиция! Как бы Саратовскому листку не пришлось вскоре вторую страницу заводить, чтобы всех жертвователей и меценатов упомянуть. Скоро путевые заметки от журналиста посыплются нескончаемой чередой, а местная публика наконец-то получит долгожданный повод для ежевечерних разговоров, имея самые свежие новости. Гиляровский — он такой. Молчать не будет! А с правами контроля, так и вовсе. Ославит плута или нерадивого подрядчика на всю губернию так, что даже с его детьми соседи перестанут здороваться!

Что я заполучил, нырнув в эту авантюру с Аномалией и организацией частного отряда?

Из плюсов — много земли, как частной, так и государственной, отданной под полигон. С моими новыми землевладениями до конца ещё не всё понятно, были у помещиков спорные вопросы с соседями, но одно могу сказать точно — теперь у меня больше десяти тысяч десятин земли, и это только по пашенным землям и покосам!

Полигон занимает примерно столько же, но включая болота и неудобья.

Дядюшка, когда про такие цифры услышал… Я отпаивал его коньяком. Почти полчаса жёстко бухали, а потом и дальше, но уже мягче. Мы три бутылки усидели на двоих в итоге. Зато понимание нашли.

Он-то ко мне ехал, чтобы размахнуться здесь, в Поволжье, на двух с половиной тысячах десятинах, но вот так вышло, что не угадал. Земельки чуть больше привалило, этак, раз в несколько, и самое приятное — вся почти что даром! Теперь вопрос благополучия нашего Клана Энгельгардтов, пусть ещё и нигде не объявленного, зависит лишь от совместных усилий бывшего ссыльного профессора, и меня, бывшего архимага, а ныне — барона Энгельгардта, если что, потенциального Главы Клана.

Впрочем, дела это наши, чисто семейные, и они, кроме нас, вряд ли кому другому интересны.

Я продолжаю изучать Аномалию, и её очередную эволюцию.

Пока мне удалось удачно угадать, где и когда она ослабнет. На самом деле — ничего сложного. Всего лишь опыт. Аномалии не привыкли, что их атакуют, тем более они далеки он понятий партизанской войны.

Ох, как же корёжило Купол, когда он столкнулся с металлическими штырями, которые бойцы набили прямо на его линии, в то время освобождённой под образованный Пробой!

Мы, изрядно нагадив под Куполом, к тому времени вышли наружу и наблюдали за его потугами с безопасного расстояния. А Купол реально корёжило! Через полчаса всё закончилось тем, что Купол сжался! Пусть всего лишь на десять саженей, но он сдвинулся внутрь!

Это было невероятно. Как будто живое, мыслящее существо дёрнуло обожжённую лапу. Отступило. Никто — ни в Булухте, ни в других местах не видел, чтобы Аномалия отступала. Она либо росла, либо оставалась стабильной. Это открытие стоило дороже всей говядины в моём складе.

— Дядя, — сказал я вечером, разложив перед ним схему, где был отмечен сдвиг границы. — Мы смотрим на это явление неправильно. Мы думаем о войне на уничтожение. А что, если это — война на сдерживание? Они колонизируют. Но у любой колонизации есть предел рентабельности. Если стоимость защиты территории становится выше, чем выгода от неё — разумное существо либо укрепляет оборону, либо бросает эту территорию.

Профессор, поправляя пенсне, внимательно изучил мои каракули.

— Ты предлагаешь не уничтожать их, а… торговаться? Создавать им такие неудобства, чтобы они сами предпочли отступить?

— Не совсем. Я предлагаю изучать их мотивацию. Что им здесь нужно? Энергия? Ресурсы? Просто «место под солнцем» в нашем мире? Если энергия — может, мы можем предложить им альтернативный, контролируемый источник? Пусть жрут, если им есть, что предложить в ответ. Или что-то вроде… отравленной приманки. Магический кристалл, который они с жадностью поглотят, а он внутри взорвётся или внесёт в их систему ещё больший хаос.

— Опасная игра, племянник. Ты предлагаешь кормить волка у своей двери, надеясь, что он отравится.

— Я предлагаю изучить волка, — упрямо сказал я. — Пока мы знаем, что он не любит грозы, цепи и мои «дыры в реальности». Но почему? Что в нашем мире для него ядовито, а что — питательно? Если мы это поймём, мы сможем не просто отгонять его от забора. Мы сможем его направлять. Заманивать в ловушки. Или… создавать буферные зоны, где он будет получать своё, но по нашим правилам и, не бесплатно!

Идея витала в воздухе с тех пор, как мы увидели пульсирующие «жилы». Аномалия была не монолитом. Это была сложная система, возможно, с иерархией, с «органами». И если это система — ею можно управлять. Не силой, а знаниями.

На следующий день я начал новый, рискованный эксперимент. Вместо того чтобы ставить «Паутины» и штыри, я приказал соорудить нечто иное. Небольшой, изолированный контур из тех же заземлённых цепей, но не замкнутый. Со своего рода «входом». А внутри контура — не «поглотитель», а наоборот, слабый излучатель, настроенный на ту же частоту, что и фон от распада аномальных кристаллов. Мы создавали искусственную «жилу», крошечный очаг чужой энергии, но помещённый в нашу, отравленную для них, клетку.

Мы ждали.

На третью ночь дежурный на вышке сообщил, что к контуру подползал плазмоид. Не нападал. Кружил вокруг, словно принюхиваясь. Потом — осторожно коснулся излучателя. И… замер. Не разрушился. Он словно он питался этим излучением, становясь чуть ярче, стабильнее. А потом так же осторожно отплыл обратно в туман, не затронув стены клетки.

Это был прорыв. Мы не убили тварь. Мы её подкормили. И она ушла, сытая, не причинив нам вреда.

— Контакт, — прошептал дядя, когда я доложил ему о происшествии. Его глаза горели. — Произошёл примитивный, на уровне рефлекса, но контакт! Они не просто разрушители. Они — потребители определённого спектра энергии. А наш мир для них — как луг, полный съедобных, но иногда ядовитых трав. Они учатся отличать одни от других.

Не понял, откуда он это взял, но интуиция у профессора работает, как надо.

С этого момента моя тактика начала меняться. Мы с бойцами и хозяйственниками продолжили строить смертоносные «Паутины» и готовить артиллерийские позиции — на случай, если «волк» всё-таки решит прорваться. Но параллельно я приказал соорудить ещё несколько таких «кормушек». Каждая — с разными типами излучения. Одни — на частоте чистого кварца. Другие — с примесью «заражённого» аномального кристалла. Третьи — с крошечными вкраплениями серебра, которое, как мы знали, действовало на них угнетающе.

Мы вели дневник. Какой тип «кормушки» привлекал плазмоидов, а какой — ими напрочь игнорировался. Как и на что реагировали более крупные твари. Купол пока не проявлял интереса, но его «дрожь» после нашей атаки штырями показала — он чувствует всё, что происходит на его границе.

Это была уже не просто война. Это было… сосуществование под прицелом. Опасное, хрупкое, но несущее в себе семена будущего. Возможно, абсолютное уничтожение Аномалии было недостижимо. Но её контроль, управление, а в перспективе — использование её ресурсов… Эта мысль теперь не казалась мне безумием. Она казалась единственным разумным и достойным выходом из тупика бесконечной, истощающей борьбы.

И я, барон Владимир Энгельгардт, бывший архимаг, а ныне — командующий маленькой частной армией и владелец земель, на которых бушевал иномирный разум, твёрдо намеревался стать архитектором этого нового, шаткого равновесия. С генералом Кутасовым на одном фланге, с Гиляровским — на другом, и с целым городом, который смотрел на меня с надеждой, которой я сам до конца ещё не разделял. Но ради общего дела я готов был рискнуть. Тем более, что это импонирует не только простому народу, но и начальству самых разных рангов, чинов и ведомств.

Письмо от Алёны Кутасовой.

Многоуважаемый Владимир Васильевич!

Простите, что отвлекаю Вас от Ваших важных и опасных занятий, но я не могла не поделиться новостью, которая, как мне кажется, будет Вам небезынтересна. По решению попечительского совета и после успешной сдачи вступительных испытаний я была зачислена сразу на пятый курс естественного отделения Саратовского Императорского Николаевского университета.

Мой выбор пал на кафедру физики и прикладной магии, с уклоном в изучение энергетических полей и кристаллографии. Теория Вашего дяди, Александра Николаевича, а также те отрывочные, но чрезвычайно яркие сведения, что доходят до нас с передовой, убедили меня в том, что будущее — за синтезом точных наук и магического искусства. Хочу понять не только «как», но и «почему». Хочу быть полезной не в салоне, а в лаборатории или, быть может, даже в поле.

Мой дедушка, генерал Кутасов, сначала ворчал, но в итоге дал своё благословение, заявив, что «хоть одна в нашей семье будет с головой, а не только с бантами». Он следит за Вашими успехами с большим вниманием и даже как-то обмолвился, что «этот Энгельгардт воюет не шашкой, а умом — редкое качество».

Я буду стараться изо всех сил. Возможно, когда-нибудь мои знания смогут пригодиться в Вашем непростом деле — будь то расчёты для новых артефактов или анализ данных об Аномалии.

Желаю Вам крепости духа, удачи в Ваших смелых экспериментах и, главное — осторожности. Пусть Ваши начинания приносят лишь полезные знания, а не нежданных гостей.

С искренним уважением и пожеланием всего наилучшего,

А. В. Кутасова.

p.s. Если в Вашей библиотеке или у профессора Энгельгардта найдутся не самые ходовые, но полезные для начинающего естественника труды по теории полей — буду бесконечно признательна за рекомендации и возможности с ними ознакомиться.

Ответное письмо В. В. Энгельгардта

Дорогая Алёна Вячеславовна!

Примите мои самые искренние поздравления! Новость Ваша не просто обрадовала — она впечатлила. Поступление сразу на пятый курс — достижение, говорящее о незаурядных способностях и серьёзной подготовке. Ваш выбор факультета вызывает глубочайшее уважение. Вы правы — будущее именно за синтезом. Мы здесь, на границе с неизвестным, ежедневно сталкиваемся с тем, что старые учебники бессильны объяснить, и вынуждены создавать науку заново, методом проб, ошибок и, увы, иногда потерь.

Ваше желание быть полезной «в поле» тронуло, но должен, как военный, предостеречь: наша «лаборатория» здесь часто бьёт ответным огнём. Однако свежий, незашоренный ум, подкреплённый фундаментальными знаниями, — это именно то, чего нам катастрофически не хватает. Мы сейчас действуем интуитивно, на ощупь. Ваша будущая способность перевести наши догадки в формулы и расчёты может стать бесценной.

Передам Вашу просьбу дядюшке. Уверен, у него в архивах найдётся не один фолиант, способный осветить путь пытливому уму. Как только будет возможность, составлю список и перешлю с оказией. Среди прочего, порекомендую обратить внимание на работы забытого ныне алхимика, барона фон Гринвальда, о резонансных свойствах кристаллических решёток — они, как ни странно, перекликаются с тем, что мы наблюдаем в «жилах» Аномалии. Постарайтесь временно ни с кем не делиться этой моей догадкой. Она нуждается в проверке.

Передайте, пожалуйста, генералу мою признательность за его оценку. «Воевать умом» — пожалуй, лучший комплимент, который я мог бы от него услышать. Мы и вправду стараемся. Сегодня, например, установили новую «кормушку» для местных сущностей, с переменным спектром излучения. Наблюдаем. Пока тихо. И это настораживает больше, чем их активность.

Желаю Вам успехов в учёбе, упорства в постижении наук и того самого «ума с головой», который так ценит в Вас генерал. Помните, что Ваша работа за партой — это тоже вклад в общее дело, просто с другой линии фронта.

Если возникнут вопросы или потребуются уточнения по каким-либо практическим аспектам наших «исследований» (в пределах разумного и несекретного) — не стесняйтесь обращаться.

С глубочайшим уважением,

В. В. Энгельгардт.

p.s. И всё же — берегите себя. Банты, вопреки мнению генерала, тоже имеют право на существование. Они нам, мужчинам, напоминают, ради чего, в конечном счёте, стоит идти на риск и «воевать умом».

Перечитал своё письмо ещё раз, перед тем, как его запечатать и отправить. Вроде хорошо, тепло получилось. Алёна и на самом деле сумела удивить — сходу запрыгнуть на пятый курс! Как такое возможно? Тут даже генерал, какой бы он величиной не был, но без объективных оснований никак не поспособствует.

И, казалось бы — всё хорошо, но меня терзают смутные сомнения…

Отчего-то в последнее время барышни Кутасовой стало чересчур много в моей жизни…

Не думаю, что это совпадение.

Впрочем, зачем мне думать о том, в чём я разбираюсь слабо — о женских настроениях, отношениях и надеждах. У меня есть эксперт по этим вопросам, от которой я точно могу получить самую объективную оценку — Лариса Адольфовна Янковская. Куда как проще описать ей все эти странности, упомянуть, что Алёна нынче обучается в Саратове, а потом спокойно узнать результат.

— Вашбродь, мне бы помощница не помешала, — прервал Федот мои размышления, предварительно скрябнув пару раз по двери.

— Не понял. Ты о чём?

— Ну, на заставе мы то же зелье на Силу по очереди с Дуняшей варили. Там же жар ровный почти сутки надо держать, а потом и к другим приспособились. Прикажете Дуняшу вызвать?

— Так я же с ней расстался! — не смог я сдержать горестного вздоха.

— Ещё как расстались! Про это легенды ходят! — потёр Федот свои натруженные руки, — Но рядились-то вы с ней до какой поры? Если я не ошибаюсь, у вас ещё с месяц в запасе имеется.

Ох тыж говорун! Чуть было не охмурил меня так, чтобы слюна с губы потекла.

— Отставить! Что не так. Будь любезен изложить чётко и прямо! — потребовал я от своего денщика, которому привык доверять.

— Так, энто, барин… если вы девицу Кутасову под себя возьмёте, я вам тогда точно не в масть буду. Может, Дуняшу всё-таки… Она своя, понятная и простая. И всё при ней. Опять же, сестрица у неё созрела, и от вас чисто млеет.

Хм. Значит не один я сомневаюсь в том, что чересчур активная барышня в ближайшем окружении — это далеко не божий Дар.

— Я подумаю, — помотал я головой, чтобы отогнать мысли о Дуняше и её сестрице, которые мне вдруг привиделись сразу вдвоём.

Ну, бывает. Случится же иногда такая чертовщина! А ещё и привиделось так задорно!

Вот знать бы, где найдёшь, а где потеряешь…