Реинкарнация архимага 5

Глава 7 Монополия

Казалось бы, чем нужно заняться, получив столь знаковые артефакты, значения которых ни я, ни профессор даже пока представить себе не можем. Чисто теоретически — они могут перевернуть мир, создав в самое короткое время совершенно иную систему ценностей и приоритетов. За примером ходить далеко не надо. Нам его наглядно продемонстрировали статуэткой из шахматных фигур.

— Интересно, что она может означать? — повертел коллаж из шахматных фигур профессор, когда мы разбирались с «Дарами».

— У меня есть версия ответа, но она меня пугает, — честно заметил я, разглядывая статуэтку у него в руках.

— И всё-таки?

— Нам вполне ясно дали понять, насколько мы примитивны.

— Откуда вы это взяли, Владимир⁈ — сердито спросил у меня Александр Николаевич.

— Вы в шахматы когда-нибудь играли?

— В студенческие годы, и весьма неплохо. Мы, бывало, за деньги баталии устраивали, по рублю за партию. Почти всегда в плюсе уходил, — поделился профессор воспоминаниями.

— А теперь представьте шахматы, но не на плоской доске, а примерно в том виде, в котором их нам показали. В объёме.

— Но это же… это даже не тысячи, а миллионы, а то и миллиарды вариантов! Человеческий мозг такую игру не осилит.

— Вот вы сами и ответили на свой вопрос, — вовсе не ехидно, а скорей задумчиво, покачал я головой.

— И что вы собираетесь предпринять?

— Не я, а вы. Вас, дядюшка, я собираюсь завтра же отправить в Камышин, вместе с Полугрюмовым и Файнштейном. Вы согласны?

— С какой целью?

— С самой простой и понятной — нам нужно купить четыре имения. Деньги на них у меня есть, но лишь в том случае, если их продадут недорого. Как те, что я уже купил.

— Зачем?

— А вы на карту-то гляньте. Купив ещё четыре имения, а я сильно надеюсь, что из-за прошедших катаклизм они стоят копейки, мы практически полностью охватим Аномалию, так как на востоке и западе она упирается в реки.

— Монополия на торговлю! — профессору хватило пяти секунд, чтобы оценить мой замысел.

— Именно!

— А оно того стоит?

— Я тут с одним из камней немного поработал ночью. С тем, красненьким. И знаете — результат меня впечатлил. Теперь тот же Огнешар летит вдвое дальше, во столько же раз быстрей и становится немного более разрушительным. Но в последнем я пока не уверен.

Не стал я говорить, что за всеми этими делами я и сам усилился, как маг. Если что, ночные измерения на «секундомере» показали результат в девять и четыре десятых.

— Они нам продали оружие?

— Вряд ли, это мы всё новое привыкли сначала в военном деле применять. По факту — нам дали всего лишь усилитель и концентратор магии Огня. Как они его создали — ума не приложу, непонятно, но он работает!

— И?

— А что тут непонятного? К примеру, в Тамбовском военном училище вместе со мной обучалось ещё больше двухсот магов, если брать в расчёт сразу все курсы. И такое училище в стране не одно. Большинство обучаемых как раз владели магией Огня. Теперь можете представить себе, насколько усилится военный потенциал страны, если она начнёт получать по тысяче таких Камней в год?

— Вы, Владимир, опять про войну, — досадливо поморщился профессор, — Но приведённый вами пример убедителен.

— Могу и про промышленность. Плавка в тиглях. Редкие сплавы стали, кварцевое стекло. Или про транспорт — магические двигатели, которые станут в два раза эффективней существующих.

— Убедили, но у меня другой вопрос — неужели вы думаете, что у вас никто не сможет отобрать уже выкупленные имения?

— Силой? Не особо в этом уверен, но и зарекаться не стану. Со стороны Закона нас Файнштейн огородит.

— А если власть имущие полезут?

— Для них у меня Гиляровский есть. Зря, что ли, я из него звезду журналистики выращиваю, предоставляя эксклюзивы, которые даже столичные газеты в драку печатают!

— Думаете, этого хватит?

— На первое время, вполне. А дальше я и сам не собираюсь бездействовать. Да, будет горячо, но мы откусаемся! — предположил я оптимистичный прогноз своего видения событий.

Профессор молча смотрел на карту, расстеленную на столе, его палец обводил воображаемый контур вокруг Купола, задевая обозначения усадеб и деревень.

— Вы говорите — охватить кольцом, — произнёс он наконец. — Но чтобы купить эти четыре имения, даже задешево, нужны весьма значимые суммы. Возможно, гораздо больше, чем вы потратили на первые, так как эти имения обширней. Деньги ещё нужно найти. Желаете продать что-то в Саратове? — в его вопросе прозвучало беспокойство.

Семья профессора только-только устроилась, и он до сих пор не беспокоился о них.

— Продавать в Саратове нечего, кроме будущего урожая и моего особняка, а это долго и непредсказуемо Деньги пока есть, и немалые. Они продолжают поступать, так как производство работает и обеспечено заказами на два месяца вперёд, — покачал головой я. — Но на крайний случай у меня есть другой актив. Что-нибудь из предыдущих Даров.

Энгельгардт вздрогнул, будто я предложил торговать детьми.

— Продать? Эти бесценные образцы? Но мы ещё ничего не изучили!

— Мы продадим не всё и не в том виде, в котором они нам достались. Их купят. Дорого. Коллекционеры, алхимики, возможно, военные. Денег хватит не только на имения, но и на новое оборудование для вас, Александр Николаевич. На расширение производства. На подкуп чиновников, если понадобится.

— Это риск. Артефакты попадут в чужие руки. Их начнут изучать…

— Пусть изучают! — перебил я. — Без контекста, без понимания их происхождения, они ничего не поймут. Максимум — подтвердят их невероятную энергоёмкость и странные свойства. Это только подогреет интерес. И создаст нам репутацию единственных поставщиков подобных диковин. Репутацию, которую мы потом используем. Мы ведь не будем продавать главное — «семена», порошок, слиток Купола и… скульптуру. Они останутся здесь, под замком. А эти камни — разменная монета. Валюта для внешнего мира, чтобы купить тишину и землю вокруг нашей настоящей цели.

Логика была железной, даже циничной. Профессор это понимал, но ему, учёному, было физически больно отпускать уникальные образцы.

— А если покупатели спросят, откуда артефакты? — устало спросил он.

— Скажу им правду. Частичную. Что мы экспериментировали с разными видами атак на Купол, и после одной из них, с применением сложных реагентов, на границе были обнаружены эти образования. Редкая удача. Единичные экземпляры. Будем держать марку — продаём, дескать, последние, возможно других нет и не будет. Пока не укрепим свои позиции.

Он долго молчал, глядя на переливающийся в свете лампы «солнечный» камень.

— Хорошо, — сдавленно согласился он наконец. — Но с условием. Перед отправкой я проведу полную серию неразрушающих тестов. Зарисую, измерю всё, что возможно.

— Договорились, — кивнул я. — Значит, завтра вы с Полугрюмовым и Файнштейном — в Камышин, договариваться о покупке. Я останусь здесь, налаживать следующий «обмен». И… готовить оборону.

— Оборону? От кого?

— От всех, Александр Николаевич. От любопытных соседей, от жадных купцов, от ретивых военных, которые решат, что раз мутантов нет, то можно «навести порядок» на нашей земле. Монополия — это не только прибыль. Это ещё и мишень на спине. Нам нужно показать, что наша земля — это крепость. Неприступная.

Я подошёл к окну, глядя в сторону темнеющих полей. Скоро здесь, по границе наших новых владений, придётся строить не просто частокол. А нечто большее. С наблюдательными вышками, с укреплёнными постами, с патрулями. Своя маленькая частная армия. Или, в глазах властей, — банда хорошо вооружённых сквайров.

— Мы запустили машину, — тихо сказал профессор, словно читая мои мысли. — И теперь должны не только управлять ею, но и бежать впереди, чтобы не быть раздавленными.

— Именно так, — согласился я, не оборачиваясь. — А теперь — к деталям. Какие имения покупать в первую очередь? Я их обвёл красным карандашом. И как нам вести себя с местными властями в Камышине, чтобы не вызвать лишних подозрений? Пожалуй, лучше всего подействуют доводы, что только мы, «Отряд Энгельгардта», сможет выстроить хоть сколько-то значимую оборону Камышина и защитить их.

Мы склонились над картой. Хрупкий мир с непостижимым Разумом за Куполом требовал для своей защиты суровой, прагматичной работы в мире человеческом. Игра начиналась одновременно на двух досках. И проиграть на любой из них означало проиграть всё.

Поездка в Камышин.

Дорога в Камышин заняла два дня. Двигались в объезд Аномалии. Дядя — профессор Энгельгардт — ехал в своём скромном, но крепком экипаже и с увесистым портфелем с ассигнациями и золотом, сопровождаемый двумя верховыми из моих бойцов. Полугрюмов и Файнштейн следовали отдельно, в наёмном тарантасе, нагруженном бумагами, образцами договоров.

Разговор завязался ещё на первой остановке, на почтовой станции.

— Четыре имения, — сказал Полугрюмов, разворачивая на коленях ту же карту. — Дурацкие названия. «Красная Поляна» — поместье разорившегося дворянина Головина, который сбежал в Саратов, едва узнав про мутантов. «Вербилки» — купеческое, хозяин умер, наследники в Москве, торопятся избавиться. «Берёзки» — здесь сложнее, имение заложено в банке, но владелец, отставной полковник, ещё держится. И «Глухая Балка» — самое дальнее и бедное, земля, которую сдают в аренду и она под парой просроченных залогов. Её проще всего выкупить у казны.

— Приоритет, по-моему, очевиден, — проворчал Файнштейн, поправляя пенсне. — Берём то, что можно купить быстро и без проволочек. «Красную Поляну» и «Вербилки». Это даст нам плацдарм. «Берёзки» и «Балку» — позже, когда станет ясно, насколько нас тут терпят власти и насколько они нам верят.

— А я думаю, нужно брать все сразу, — возразил профессор, глядя в окно на выжженные поля. — Каждая верста земли вокруг Купола — это буфер. Это расстояние, которое придётся преодолевать любопытным. И каждая усадьба — это опорный пункт для наших людей. Владимир прав: нужно создать кольцо. Сплошное.

— Создать-то создадим, Александр Николаевич, — вздохнул Полугрюмов. — Но содержать-то чем будем? Людей нужно селить, кормить, охрану ставить. Это не пять дворов, как у нас сейчас. Это четыре полноценных поместья, с землёй, крестьянами, которые разбежались, и запущенным хозяйством. Денег барина хватит на покупку. А на обустройство?

— Деньги будут, — уверенно сказал Файнштейн, которого немного ввели в курс. — Если мы сумеем наладить… э-э-э… постоянный экспорт тех самых «диковин». Но это в будущем. Сейчас же главное — застолбить право. Купить. Оформить. И поставить на землю хоть кого-то, кто будет кричать «моё!» при любом появлении чужого.

— Именно, — кивнул профессор. — Поэтому в Камышине мы действуем твёрдо, но осторожно. Наша легенда — мы расширяем «охранный периметр» вокруг Аномалии по поручению Саратовского губернского правления и с ведома военных. Чтобы предотвратить новые вспышки активности мутантов и обеспечить безопасность Камышинского уезда.

— А если в правлении спросят про это «поручение»? — усомнился Полугрюмов.

— У меня есть копии переписки с губернатором и начальником гарнизона Саратова, — с лёгкой улыбкой ответил Энгельгардт. — Они настоятельно рекомендуют всем чиновникам содействовать «отряду профессора Энгельгардта в его важных изысканиях». Формулировки расплывчатые, но для уездного уровня — более чем убедительные. Особенно если подкрепить их… — он многозначительно посмотрел на портфель.

Первым делом по приезде они отправились не к потенциальным продавцам, а к камышинскому исправнику. Тот, полный, запыхавшийся чиновник с подозрительными глазами, сначала насторожился. Но вид официальных бумаг с саратовскими печатями, а главное — щедрый «задаток за хлопоты», переданный Файнштейном с изящной небрежностью, сделали своё дело. Исправник стал вдруг патриотически озабочен безопасностью уезда и вспомнил, что «эти проклятые Твари от Энгельгардта действительно лишь отбивались — молодцы!».

С его помощью удалось быстро разыскать поверенного от наследников «Вербилок». Торг был недолгим. Цена, которую изначально запросили московские купчики, была завышена вдвое. Полугрюмов, включив всё своё купеческое обаяние и напустив туману про «заброшенные земли, требующие огромных вложений» и «постоянную опасность от Аномалии», сбил цену до приемлемой. Файнштейн тут же составил предварительный договор, под который внесли залог.

С «Красной Поляной» оказалось ещё проще. Сам Головин, нервный, жёлчный человек, явился в гостиницу к профессору. Он был готов продать имение за полцены, лишь бы поскорее вырваться из этого «проклятого места». Энгельгардт, глядя на него с нескрываемым научным интересом (как на образец панического невроза), тем не менее, был твёрд. Он сбил цену ещё на треть, мотивируя это полным разорением усадьбы и необходимостью немедленно вкладывать средства в её защиту. Головин, мечтавший только о бегстве, согласился, чуть не плача от облегчения.

А вот с «Берёзками» возникла заминка. Отставной полковник Карташёв, хозяин имения, оказался человеком крутого нрава. Высокий, сухой, с жёсткими усами и холодными глазами, он принял их в своей полуразрушенной усадьбе, сидя за столом с незаряженным, но внушительным пистолетом, лежащим поверх вылинявшей скатерти.

— Значит, Энгельгардт? — буравя профессора взглядом, начал он. — Тот самый, что с бароном-магом орудует? Слыхал. Молодцы, мутантов отбили. Но имение моё продавать я не намерен. Здесь мой дом. И земля моя. А банку… — он махнул рукой, едва не став показывать кукиш, — С ним я как-нибудь рассчитаюсь.

— Полковник, — вежливо, но настойчиво начал профессор. — Мы предлагаем не просто выкупить долг. Мы предлагаем выкупить всё имение. По справедливой цене. Вы сможете начать новую жизнь в более… безопасном месте.

— Безопасном? — Карташёв горько усмехнулся. — А где оно нынче, это безопасное место? За Уралом? Так я там уже был, на службе. Холодно и скучно. Нет, господа. Я здесь пересидел первую волну, пересижу и следующие. А вы со своей «охранной зоной»… — он прищурился, — Что-то уж очень спешите землю вокруг Купола скупить. Не для обороны же, чай?

В воздухе повисло напряжённое молчание. Полугрюмов заёрзал. Файнштейн приготовился к юридическому спору. Но профессор не смутился.

— Для изучения, полковник, — честно сказал он. — Чем больше буферная зона, тем больше возможностей для научных наблюдений, чтобы в будущем понять эту угрозу и, возможно, устранить её. Ваше имение — ключевой участок. Мы готовы предложить не только деньги. Мы готовы включить вас в наш проект. Вы останетесь управляющим на своих же землях, с хорошим жалованьем. Вы будете отвечать за безопасность этого сектора. По сути — продолжите службу. Но уже с надёжным тылом и ресурсами. И без долгов. А не то банк ведь запросто отсудит всё. Без штанов останетесь.

Это предложение было импровизацией. Но оно попало в цель. Глаза старого солдата зажглись интересом. Одиночество, безденежье, чувство ненужности после отставки — всё это сыграло на руку.

— Управляющим… — протянул он. — С жалованьем. И с людьми под началом?

— С людьми, — подтвердил Энгельгардт. — Мы завезём рабочих, бойцов, построим укрепления. Вы будете комендантом форпоста.

Карташёв долго молча смотрел в окно, на покосившиеся постройки своего имения. Потом резко кивнул.

— Ладно. Договорились. Но чтобы жалованье — помесячно, как мне по званию положено, и чтобы в договоре чётко: я — комендант, а не приказчик. И право вето на все решения, касающиеся обороны, за мной.

— Примем к сведению, — привычно улыбнулся Файнштейн, уже доставая чернильницу.

С «Глухой Балкой» пришлось работать через казённую палату. И здесь пригодился исправник. За скромный, но ощутимый процент от суммы сделки он устроил так, что заявление о выкупе казённой земли прошло по упрощённой процедуре, «ввиду стратегической необходимости».

Через неделю, измотанные, но довольные, все трое возвращалась обратно. В портфеле у Файнштейна лежали предварительные договоры купли-продажи на три имения и разрешение на выкуп казённой земли. В кармане у Полугрюмова — расписки и ключи. А в голове у профессора Энгельгардта — чёткий план по заселению и укреплению новых владений.

Они выиграли первый раунд на «человеческой» доске. Земля была почти в моих руках. Теперь предстояло самое сложное — удержать её и начать строить то самое «кольцо», внутри которого только мы будем решать, кто и как будет разговаривать с загадочным Разумом за мерцающей стеной Купола.

— Барин, к вам две дворянки Янковские-Канины прибыли! Велели баню затопить. Говорят, промёрзли дорогой.

— Выполняй, — махнул я рукой, и Федот, ухмыльнувшись, тут же пропал из вида.

— Надо же, как к Янковским, так нормально, а Кутасова ему не пришлась, — подивился я лишний раз специфическому чутью своего денщика, уже предвкушая банные процедуры с мылом и бессонную ночь.