Ренард. Цепной пёс инквизиции

Глава 10

После происшествия на Вилоне в жизни неофитов многое изменилось. По настоянию старшего наставника всем выдали доспехи и принудили их носить не снимая. Ну, разве что с перерывом на сон. Штрафные работы перешли в разряд обязательных, и теперь занимали каждый четвёртый и восьмой день декады с утра и до самого вечера. Новобранцы чистили конюшни, таскали воду, кололи дрова всем составом и, опять же, в доспехах. Дидье сказал, что так для выносливости лучше. А за провинности просто били. Палками по спине, согласно установленной норме: чуть провинился — получи пять палок, немного сильнее — десять, ну а если совсем удивил наставника, то все пятнадцать.

Отроки упорно овладевали тайными знаниями, но на пятом уроке Эрейнир взбунтовался и наотрез отказался продолжать занятия. Обучать бездарей, ему, видишь ли, показалось пустой тратой времени. Он так и заявил. Удивительно, но к мнению друида прислушались и даже пошли навстречу. Группы перетасовали по его указке. Из числа «стражников» отобрали троих, самых перспективных, остальных отправили осваивать патрульно-постовую службу под присмотром сержанта Реми.

Отец Нихаэль полностью переключился на «воинов», сопровождал их повсюду и каждую свободную минуту заполнял проникновенными наставлениями. И вскоре забодал настолько, что Ренард и остальные отроки с теплом вспоминали сонные посиделки в молельном зале уютной церквушки.

Ко всему прочему риторика его откровений поменялась. Если раньше отец Нихаэль больше рассказывал о праведниках, Райских Кущах и всеведении Триединого, то сейчас акцент сместился на грешников, Чистилище и адских тварях, его населяющих. Преподобный будто готовил к чему-то, но к чему, Ренард пока не мог уяснить.

Впрочем, выяснилось это довольно скоро.

***

В тот день новобранцы, уже без внутренней дрожи, спустились в подземелье и расселись на обычных местах. Отец Нихаэль застыл у стены напротив двери, сложив руки на пузе. Все ждали друида. Начало обычное, разве что тарелка с кашей, стоящая на столе, выбивалась из привычной картины.

- Пшённая. На молоке, — поделился выводами вечно голодный Пухлый, шумно втянув носом воздух. — Я б сожрал.

- Не для тебя приготовили! — осадил его каркающий голос.

В зал вошёл Эрейнир со своим неизменным сопровождением и, как всегда, не поздоровавшись, начал урок.

- Сегодня я познакомлю вас с ещё одной разновидностью полезной нечисти. Иратшо, — друид достал из-за пояса ложку, воткнул её в кашу и положил рядом краюху хлеба, которую принёс с собой. — Эти чужане не живут с людьми, но приходят. Их нужно вызывать. Процедура несложная, даже вы, тупоголовые, справитесь, но есть определённые тонкости. Снимите с меня это.

Друид развернулся к отцу Амораю и с брезгливой миной протянул ему руки с браслетами. Инквизитор удивлённо посмотрел на друида, и перевёл озадаченный взгляд на отца Нихаэля. Тот помедлил минуту, но кивнул. Снимай. Отец Аморай с сомнением во взоре отомкнул браслеты, и друид вернулся к столу.

- Руна вызова для Иратшо называется Иса. Её можно начертать чем угодно, на чём угодно и где угодно, хоть гвоздём на доске нацарапайте, — Эрейнир извлёк из рукава мантии кусочек угля и начертил на столе короткую прямую линию. — Надеюсь, это понятно?

Он посмотрел на отроков, как на юродивых и, дождавшись робких кивков, снова заговорил.

- Иной придёт в любом случае, но чтобы ускорить процесс, можно зажечь веточку багульника, — друид перебрал несколько, висящих под потолком, пучков, нашёл нужный и, выдрав оттуда засушенный цветочек, показал его всем, — Иратшо — нежить непритязательная и готов трудиться за еду, но её обязательно нужно оставить рядом с руной вызова.

Свои слова Эрейнир сопровождал действием: передвинул тарелку и хлеб, воткнул стебелёк в щель между досками , поджёг его от свечи. Потянуло горелым листом, воздух над столом колыхнулся, сгустился в туман, а когда всё рассеялось, там сидел инший и уплетал кашу за обе щеки.

Пока тот ел, отроки успели его рассмотреть.

Голый, в одной лишь ветхой тряпице, едва прикрывающей чресла, чужанин выглядел старичком, заключённым в тело подростка. Болезненно худой, весь в морщинах, но жилистый, с сильными, даже на вид, руками. Уродливый до отвращения. Неприятное костистое лицо, вислые уши, словно от охотничьей собаки достались, лысый череп сплошь покрыт шишковидными наростами. И нос свисал аж до нижней губы. Ренард даже удивился, как тот ему есть не мешает.

- С ними нужно соблюдать особые правила, — тем временем продолжил друид. — Жадничать с едой нельзя, может обидеться. Но и много оставлять не следует, тогда он обожрётся и не станет работать. И ещё, ни в коем случае, нельзя хаять и критиковать его труд. Тогда Иратшо впадёт в гнев и может наворотить дел.

Чужанин тем временем сожрал всю кашу, облизал ложку и отставил опустевшую тарелку в сторону.

- Эка сколько вас собралось, — проскрипел он противным голосом. — Чего делать-то надоть?

- Ничего не надо — ответил друид.

- Эвон как, — недоверчиво прищурился иной. — Хошь сказать, что задарма меня накормил?

- Не совсем, — вступил в разговор отец Нихаэль и подал знак Псу с инквизитором.

Отец Аморай быстро защёлкнул браслеты на запястьях Эрейнира, а Безье схватил его выше локтя и придержал. Иратшо почуял неладное, вскочил… Было бы интересно посмотреть, что он стал делать дальше — просто убежал или растворился туманом в воздухе, но у духовного наставника были другие планы.

- Frigidus et non movere! — воскликнул он и сомкнутыми в щепоть пальцами нарисовал перед собой круг.

- Я тебе это попомню, друид! — успел крикнуть Иратшо и застыл в позе, в которой его застала тайноцерковная волшба.

- Я применил тайную магию, — чуть не лопаясь от важности, пояснил клирик и бросил на Эрейнира уничижительный взгляд, — и явил превосходство служителя Триединого над отродьем ложных богов.

Друид прошипел ругательство и дёрнулся, было к отцу Нихаэлю, но Пёс так сжал его руку своей могучей лапищей, что старец задохнулся от боли и замер.

- Уведите, — приказал клирик, указав на дверь повелительным жестом. — Сегодняшний урок закончу я сам. И, отец Аморай, позаботьтесь, чтобы колдун впредь выказывал больше почтения.

- Пойдём, отщепенец, — беззлобно прогудел Безье, отвесив друиду затрещину, и потащил его к выходу.

Отец Аморай плотоядно улыбнулся и удалился следом за ними.

- Так вот, дети мои, вы только что увидели, как истинное слово Божие становится настоящим оружием, — с пафосом продолжил отец Нихаэль. — Праведные заклинания станут подспорьем в вашей борьбе, и с некоторыми из них я вас сейчас познакомлю.

Тем временем отроки с любопытством рассматривали застывшего в неудобной позе чужанина. Вот по всему он должен упасть, ан нет, стоит, не шелохнется.

- Конечно же, высшая церковная магия вам вряд ли когда-нибудь станет доступна, ведь осваивать её надо годами, но кое-чему я вас научу, — клирик выдержал долгую паузу, убедился, что каждый отрок проникся и только после этого кивком показал на стол. — Это первое. Заклинание пленения, заточения или обездвиживания. Под его действием нечисть теряет способность двигаться и замирает. Святая церковь рекомендует его применять, когда нужно кого-то изловить для допроса или показательной казни. Кто-нибудь хочет попробовать?

Отроки притихли. Одно дело морок с домового снимать, и совсем другое — прикоснуться к тайному знанию инквизиции. Сделаешь что-нибудь не так и поедешь в казематы святого дознания… Судя по улыбке от уха до уха, отец Нихаэль ожидал именно такой реакции.

- Бояться не нужно, ничего тут страшного нет, — почти ласково проговорил он. — Оставайся вы простыми людьми, тогда, безусловно, подверглись бы суровому наказанию, но вы неофиты ордена Псов Господних, и вам ничего не грозит. Ну же, смелее…

Слова клирика должны были успокоить и ободрить, но только нагнали жути. Теперь даже самые смелые оторопели и потеряли всякое желание пробовать.

- Что, никто не осмелится? Тогда я сам выберу. Ренард, подойди, — поманил он де Креньяна пальцем после недолгого размышления. — Покажешь всем как надо?

Ренард не разделял его уверенности, но тем не менее вышел. Клирик несколько раз медленно повторил заклинание и когда посчитал, что де Креньян его запомнил, сделал приглашающий жест.

- Я сейчас верну иншему способность двигаться, а ты должен его обездвижить, прежде чем он улизнёт. Готов?

Ренард был не готов, но всё же кивнул.

- Vivificent! — промолвил церковник, наставив перст на иного.

Иратшо тут же отмер, всплеснул руками и шлёпнулся на пятую точку. Вскочил, ошалело оглядываясь…

- Frigidus et non movere!

… и снова замер, на этот раз в другой позе.

Ренард с облегчением перевёл дух — получилось, хоть на такой результат он не рассчитывал.

- А можно ещё раз?

- Конечно, — ободряюще улыбнулся отец Нихаэль.

- Хватит с тебя, де Креньян. Дай другим попробовать. Или в любимчики захотел выбиться? — злобно выкрикнул Аристид, проталкиваясь к выходу. — Дайте я!

Ренард равнодушно пожал плечами и отошёл в сторону, а его место тут же занял де Лотрок.

- Давайте, отче, я готов, — приказал он отцу Нихаэлю и набрал воздуха в грудь.

У клирика от такого нахальства брови полезли на лоб.

- А ты не хочешь лишний раз повторить слова заклинания?

- Да помню я. Что я хуже его? — отмахнулся Аристид, с неприязнью покосившись на де Креньяна.

- Ну, пробуй, — с сомнением в голосе разрешил клирик и проговорил: — Vivificent!

- Frigidus et monovere! — тут же выпалил Аристид.

Но он перепутал слова и поэтому Иратшо не замер. Обвёл всех злобным взглядом, втянул в себя сопли из длинного носа и смачно харкнул де Лотроку на сапоги. Едкая жижа зашипела и съела толстую кожу с носков, обнажив голые пальцы.

- Увидимся ещё, ублюдки! Я каждого запомнил, каждого! — пригрозил он напоследок и растворился в туманном облаке.

- Всё-таки нужно было повторить, — ехидно заметил отец Нихаэль, но Аристид его не услышал, разглядывал испорченные сапоги.

- А как же мы теперь будем, — расстроено воскликнул Этьен. — Я тоже хотел.

- Не волнуйтесь дети мои, — отец Нихаэль одарил отроков снисходительным взглядом. — Неужели вы думаете, что прилежные неофиты Истинной церкви будут зависеть от прихоти какого-то там идолопоклонника. Я приготовил вам много чего интересного. Рассаживайтесь, дети мои, рассаживайтесь…

Пока отроки переговаривались, гадая, что же такого приготовил им духовный наставник, тот полез в полки и загремел там какими-то склянками. Наконец, он вернулся и, сдувая паутину с лица, выставил на стол баночку с киноварью, охапку свечей, взял кисточку, сделанную из размочаленной веточки ивы, и принялся рисовать какой-то знак на полу.

- Как вы уже знаете, дети мои, Иезикииль ведает чертогами Чистилища и наказывает вечными муками грешников. И в помощь ему Триединый послал адские сущности. Но беда в том, что сущности эти имеют вздорный характер и изредка противятся воле Сына Господнего, бунтуют и вырываются в мир живых. Где, вместо того, чтобы карать грешников, их создают. Соблазняют греховным и совращают слуг Господа с пути праведного…

«Вот это заявочка. А как это сопоставляется с непогрешностью, всезнанием и всеведением Триединого? Получается, адские сущности тоже твари божии? Ведь он же их сотворил? А когда они противятся воле создателя, виноватыми делают обычных людей. Церковники же именно с простецов спрашивают, а не с кого-либо ещё».

Крамольная мысль едва не сорвалась с губ де Креньяна, но он вовремя спохватился.

- Что-то хочешь спросить, отрок? — пристально глянул на него отец Нихаэль, оторвавшись от своего занятия.

- Хотел спросить, что вы такое делаете, отче? — нашёлся Ренард.

- О… это, — разрумянился от удовольствия клирик. — Я хочу показать, как выглядят адские слуги, как они могут влиять на слабые умы, и как истинная вера способна противостоять злобным чарам.

Он закончил рисовать большой пентакль, заключил его в круг и начал наносить в образовавшиеся поля тайноцерковные письмена. После чего разместил на пересечении линий свечи, поджёг фитили и отошёл в сторону, удовлетворённо рассматривая, что у него получилось.

- Никогда не повторяйте этого самостоятельно, и слова, которые я произнесу запоминать не нужно. Они не для вашего уровня, — торжественно сказал он, отошёл подальше и, протянув руку к пентаклю, нараспев прочитал:

- Venire ad me, te paulo diabolus de gluttony, in compulsa servus domini.

Свечи пыхнули, пламя их удлинилось наконечниками боевых копий и нещадно закоптило. Но копоть не рассеивалась, а собиралась в чёрную тучу над центром фигуры. Дохнуло дымом, жаром и серой. Угольные клубы расцветились багрянцем, разлетелись рваными кляксами и перед отроками возник… Кто-то голый и красный. На первый взгляд — вполне себе человек, если бы не хвост с кисточкой, раздвоенные копытца и свиное рыльце на, увенчанной маленькими рожками, голове.

Бес. Адская сущность.

- Хочешь медку, пухлощёкий? — в руках беса появился горшочек со стекающей янтарной слезой.

Клирик в ответ состроил снисходительную мину и отказался небрежным жестом.

- Перед вами, отроки, бес-чревоугодник, — провозгласил отец Нихаэль. — Он искушает людей вкусной едой и всевозможными излишествами, тем самым доводя до греха. Видите, он только что попытался меня соблазнить липовым мёдом, который я очень люблю? Но неколебимая сила моего духа настолько высока и крепка, что я с лёгкостью превозмог искушение.

Неофиты изумлённо притихли, а бес пробежался чёрными глубоко запавшими глазёнками по присутствующим, остановил взгляд на Пухлом и в его руке тут же появился копчёный свиной окорок. Волшебный аромат мяса со специями поплыл в воздухе, выбивая слюну даже у неголодных.

- Свининки, жирдяй? — озорно подмигнул Пухлому бес и отхватил изрядный кус острыми зубами.

Переросток закивал, затряс подбородком от вожделения, вскочил и начал продираться к проходу. Ещё двое в точности повторили его жесты и поспешили за ним, расталкивая на ходу товарищей. Взгляд всех троих потерял осмысленное выражение.

- Ренард, попробуй снять морок, как научил Эрейнир, — ласково попросил клирик.

- Яви свою сущность! — не задержался с ответом де Креньян.

- Вот ты придурок, — гаденько ухмыльнулся бес и покрутил пальцем у виска. — Преподобный, ты их хоть чему-то учишь? Стыдоба!

- Это потому, что древняя магия почти не действует на сущностей из чистилища, — ничуть не смутившись, пояснил клирик. — Попробуй его обездвижить, Аристид. Только постарайся всё сделать правильно.

Де Лотрок покраснел, набычился, но препираться не стал и , сосредоточившись, выпалил:.

- Frigidus et non movere!

Бес только хотел снова откусить от кабаньей ноги, но так и застыл с раззявленным ртом. Пухлый тут же остановился и бестолково заморгал, с трудом осознавая, что с ним случилось. Двое других вели себя так же.

- А сейчас я покажу вам заклинание изгнания. Работает на бесах и чужанах, но изгнать вы сможете лишь сущностей, которые значительно слабее вас. Вот здесь как раз нужна глубокая вера и неколебимая твёрдость духа. Ну и одарённость играет немаловажную роль. Смотрите и запоминайте. Vivificent! — произнёс клирик и, прежде чем бес отмер, воскликнул: — Vade retro, maligni spiritus!

Проговаривая слова изгнания, отец Нихаэль провёл перед собой ребром ладони две пересекающиеся линии, соединяя их в крест Триединого. Бес заверещал, задёргался в судорогах… Красное тело охватили голубоватые кольца крест-накрест… Сжались в сверкающую сферу… Та лопнула, оставив в воздухе запах грозы. Внутри пентакля остался только надкусанный окорок. Но и тот на глазах оплывал протухшей массой, пока не обнажились лишь кости, на которые бы и бродячая собака не позарилась.

Отроки, притихшие поначалу, оживились и засыпали, обжор градом насмешек. А потом выстроились в очередь. Отец Нихаэль вызывал адских сущностей, а неофиты отрабатывали на них заклинания. Бесы гневливости, раздора, глупости появлялись один за другим и то замирали под действием тайной магии, то отправлялись в чистилище. Когда начало получаться у всех, и слова перестал путать даже Пухлый, клирик сделал паузу.

- Есть ещё одно заклинание, — проникновенным тоном произнёс он. — Заклинание уничтожения. Оно окончательно развоплощает сущность, без возможности возрождения. Но опять же, повторюсь, для этого нужна не замутнённая сомнением вера, искреннее желание обороть нечисть и незыблемая твёрдость духа.

Последний обездвиженный бес почуял, что вот сейчас-то по-настоящему и запахло жареным, бешено завращал глазищами, что-то промычал, но церковная магия держала крепче стальных оков. А отец Нихаэль меж тем продолжал.

- Я сейчас вам расскажу на словах, что нужно сделать, а вы уже потом попробуете, — молвил клирик и заговорщицки подмигнул. — Прежде чем произнести заклинание, нужно возжелать справедливости, исполниться любовью к человекам и, восславив имя Господне, испросить у него толику божественной силы. Как вы это будете делать, я не знаю, и общих правил здесь нет, каждый разумеет по-своему. Так вот, сразу после того, как вы воспылаете и восславите, нужно произнести следующее: deerrare et non revertar in nomine Domini. После чего необходимо сделать жест веры.

Отец Нихаэль показал, какой именно— перекрестил воздух ребром ладони, после чего заключил его в воображаемый круг, и попросил отроков повторить. Те вразнобой забормотали, замахали руками, клирик внимательно прислушивался и наблюдал. И когда посчитал, что все запомнили сносно, пригласил первого на исходную.

- Deerrare et non revertar, in nomine Domini!

Бес только дёрнулся, но больше ничего не случилось. Он так и остался стоять без движения.

- Deerrare et non revertar, in nomine Domini!

Бес отмер, забился внутри пентакля и заорал в голосину, в безуспешной попытке выбраться.

- Deerrare et non revertar, in nomine Domini!

Бес заорал громче.

- Смотрите как надо, — остановил неофитов отец Нихаэль и речитативом прочитал заклинание: — Deerrare et non revertar, in nomine Domini!

В завершение клирик небрежно взмахнул рукой, и адская сущность разлетелась кровавыми ошмётками. Отроки ахнули, кто восхищённо, кто с отвращением, а кто и брезгливо. Впрочем, останки беса быстро истаяли, и вскоре ничего не напоминало о жестокой расправе.

- Убедились, как это непросто? — со снисходительной ухмылкой спросил. — А теперь рассаживайтесь, я вам покажу нечто особенное. Подам, так сказать, пример подрастающему поколению, чтобы вам было к чему стремиться. Покажу, как истинная вера и непоколебимый дух возобладают над греховными помыслами и слабой плотью.

Такое начало заинтересовало всех без исключения, и отроки поспешили занять свои места и принялись с нетерпением ждать продолжения. Отец Нихаэль, упиваясь собственной значимостью, взял баночку с киноварью, поправил в нескольких местах пентакль и заменил прогоревшие свечи.

- Эта сущность сильнее всех бесов на порядок. Коварная, безжалостная и жестокая, она затягивает в свои чары как паук в паутину, обвораживает красотой, исподволь склоняет к греху. И только истинный служитель Господа сможет ей противостоять. Что я сейчас вам и продемонстрирую.

Отец Нихаэль отложил краску, самодовольно ухмыльнулся, облизал вдруг повлажневшие губы слюнявым языком, закатил глаза в предвкушении и выкинул вперёд руку:

- Venire ad me, te succubus, in compulsa servus domini.

Грохнуло, по стенам посыпалась пыль, свечи вспыхнули, сгорая в мгновение. Над пентаклем заклубилась грозовая туча от пола до потолка, внутри засверкали молнии. Дохнуло серой, тленом и ещё чем-то необъяснимым, но до жути приятным.

Чернота начала рассеиваться, в разрывах появились смутные очертания.

Бедро. Почему-то крутое.

Грудь. Почему-то женская.

Ручка. Почему-то изящная.

Бичом щёлкнул длинный, тонкий хвост, разбивая остатки тучи, и явилась она. Прекрасная и неповторимая. Суккуба.

Демоница сладострастия.

- Соскучился, старый проказник?

Никто не понял почему, а главное, кому она сказала эти слова.