Ренард. Зверь, рвущий оковы

Глава 10

Изрядно поплутав по тесным тайным проходам, Псы вышли в галерею, предназначенную для родовитых господ. Просторное помещение тут же наполнилось грохотом их шагов, звоном шпор и лязгом боевого железа. Тяжёлые сапоги воинов нещадно царапали наборный паркет, набойки оставляли на полированных плашках безобразные вмятины. Под высокими потолками заметалось гулкое эхо, отчего казалось, что марширует целая пехотная рота.

— Тише, господа, не в казарме! — раздалось чьё-то раздражённое восклицание.

Путь рыцарям заступил седовласый старик в нарядной ливрее. Синий окрас дорогой ткани и шитые серебром лилии выдавали принадлежность к королевскому дому. Судя по одежде — слуга, но спеси на породистом брылястом лице хватило бы на троих благородных. Его щёки раздувались от негодования, седые бакенбарды топорщились, взгляд полыхал праведным гневом.

— У нас здесь, знаете ли, в почёте тишина, милейшие. Казарменные привычки надобно оставлять на пороге, — наседал он, потрясая палисандровой тростью с резным набалдашником. — Я, кажется, уже имел с вами беседу, юноша?

Дворцовый служитель с укором посмотрел на Робера, но тот в ответ только скрипнул зубами и отвернулся. Похоже, подобный разговор у них состоялся не раз и не два, а здешние порядки уже донельзя допекли воина.

А вот Блез молчать не стал и активно ввязался в беседу.

— Да ладно тебе, уважаемый, — громыхнул он, и хрустальные люстры жалобно тренькнули в отзвуках грубого баса. — Тише будет, если только разуться. Но имей в виду, мы уже четвёртый день, как в седле, так что сам понимаешь… Ну так что, разуваемся?

Гастон с ухмылкой схватил сапог за каблук и запрыгал на одной ноге, делая вид, что снимает. От новой порции лязга, звона и грохота у служителя дёрнулся глаз. Он демонстративно повёл носом, скорчил постную мину и повелительным жестом остановил Бесноватого.

— Не нужно, юноша, идите уж так.

Даже обутыми рыцари пахли прескверно. Одежда, большей частью из кожи, сама по себе имела специфический запах, а сейчас и вовсе пропиталась потом насквозь — снаружи конским, изнутри человеческим. Так что Псы распространяли вокруг себя такое амбре — мухи дохли прямо в полёте. Не все, конечно. Только неосторожные.

— Вот и ладно, — обрадованно хохотнул Блез, снова заставив звякнуть хрусталь. — Тогда мы пойдём.

Обладатель нарядной ливреи в ответ лишь печально вздохнул и бросил расстроенный взгляд на испорченный напрочь паркет.

— Робер, кто это был? — негромко спросил Блез уже в дверях следующего зала.

— Мажордом здешний, — буркнул тот и провёл ребром ладони по шее. — Вот где у меня сидит. То не шуми, то не топай, то не разговаривай громко… надоел хуже горькой редьки.

— Тогда понятно, почему такой смелый… — Блез осёкся на полуслове и перешёл на встревоженный шёпот: — Это ты куда нас привёл?

— Тс-с-с! Тише, — прошипел Робер, прижимая палец к губам. — Приёмная Его Величества. Мы пришли.

***

Новый зал встретил, шорохом платьев, шелестом голосов и приторным запахом мускуса. Дамы — и молодые, и слегка потрёпанные годами— томно обмахивались веерами у столиков с напитками и фруктами. Пузатые вельможи степенно переговаривались, исподволь стараясь показать своё превосходство над собеседниками. И каждый, нет-нет, бросал взгляд на двери в дальней стене, у которой застыла очередная пара гвардейцев.

Здесь ждали.

Почестей, наград, благосклонного взгляда.

Чего угодно, лишь бы исходило это от короля.

Народ здесь собрался — не чета тем бездельникам, что болтались по парку — сплошь сановники, царедворцы. Богатейшие, влиятельнейшие люди королевства. Количество и толщина золотых украшений поражали воображение — с иной цепи и дип не сорвётся, приди кому мысль посадить на золотую цепь адского пса. Чистота и размер драгоценных каменьев могли вызвать разрыв сердца у мифического лю-каркуля. А наряды вельмож стоили дороже иной деревеньки. Вместе со скотиной и жителями.

Рыцари, как водится, снова привлекли внимание, но на этот раз мимолётное. На них глянули мельком, оценили по-быстрому, и тут же забыли, определив в категорию несущественных мелочей. Разве что на лицах придворных остался налёт презрительно-пренебрежительного удивления — мол, что тут делают эти плебеи, когда им самое место в конюшнях. Ну, и у некоторых дам во взоре заблестел живой интерес.

Настроение у Ренарда заметно испортилось. Появилось желание залезть в чан с горячей водой и смыть с себя… Нет, не пот и дорожную грязь, а вот эти вот мерзкие взгляды. Даже Блез, уж на что толстокожий, тоже почувствовал нечто подобное. А непробиваемый обычно Гастон закаменел лицом и недобро сверкал глазами. Он всегда так делал, когда хотел выкинуть что-нибудь пакостное.

Слава богу, выкинуть он ничего не успел.

Робер закусил ус и попёр напролом, как дубовый топляк в половодье. Псы, ничтоже сумняшеся, пристроились ему вслед. Вельможи морщились, что-то возмущённо бормотали под нос, но сторонились, освобождая дорогу. Никому не хотелось испытать на себе крепость плеча воина Господа. Да и наряды попортить боялись.

— Сюда, — шикнул командор от стены, призывно взмахнув рукой, и добавил, когда те подошли: — Стойте тихо и не нарывайтесь на неприятности.

— Так это не мы, это они нарываются, — вызывающе фыркнул Бородатый.

— Пофыркай мне тут!

Кристоф показал ему тяжёлый кулак и Блез послушно заткнулся. Понял, что командира сейчас лучше не злить, он похоже, и так на пределе. Гастон пристроился рядом и тоже притих, а Ренард принялся украдкой разглядывать командора.

Тот нарядился соответственно случаю и выглядел не беднее многих придворных. Колет бордового бархата плотно облегал могучие плечи, среди звеньев серебряной цепи сверкали крупные сапфиры, белоснежная рубаха без лишних кружавчиков, но зато из тончайшего шёлка. В остальном командор предпочёл моде практичность: выбрал широкие, не стесняющие движений, штаны и высокие, крепкие сапоги, начищенные до зеркального блеска. И на боку у него висела не шпага, но полуторный небесный клинок в простых, изрядно потёртых ножнах.

Происхождением Кристоф мог померяться с любым и, казалось бы, должен здесь себя чувствовать как рыба в воде… Ренарду хватило одного взгляда для понимания, что это не так.

Командор выделялся из праздного сборища могучим туром среди домашнего стада. Мощью, повадками, статью. Да и вёл себя, как дикий зверь в клетке. На его лице гуляли желваки, пальцы непроизвольно сжимались, в тяжёлом взгляде плескалась неприязнь, граничащая с омерзением.

«Интересно, насколько его ещё хватит?» — подумал Ренард, но ответа не получил.

Вожделенная дверь приоткрылась. Из королевских покоев выскользнул неприметный служитель, в зале повисла оглушительная тишина. Все тут же позабыли о прежних занятиях, подобрались и подались вперёд. Старались, чтобы тот их заметил.

«Странно. Чего это они вдруг?»

Разительная перемена в поведении придворных заставила Ренарда присмотреться к служителю внимательнее. Собственно, там и смотреть-то не на что было. Плюгавый, кривоногий, плешивый. Весь какой-то… словно молью побитый. Слуга как слуга. Ничего примечательного.

А тот неспешно семенил прямо к Псам и ни на кого не отвлекался.

Вельможи охотно расступались, подобострастно кланялись и заискивающими взорами пытались поймать его взгляд. А неприметный, хоть и делал вид, что не замечает, воспринимал знаки внимания, как должное и с немалым удовольствием. Наконец, он остановился рядом с Кристофом, поднялся на цыпочки, шепнул ему на ухо:

— Приготовьтесь, вы следующие.

И остался стоять по правую руку от командора.

Очевидно, сейчас Псы умыли многих, если не всех.

Ждать аудиенции — не значит её получить. Многие месяцами ждали, и тщетно. А они только явились и на тебе — пригласили. Впрочем, вслух возмутиться никто не посмел. Кого принимать, а кого нет — решает только король. Ну, и этот плюгавый, похоже.

— Чё, толстомясые, съели, — злорадно прошипел Гастон и осёкся под ледяным взглядом королевского клеврета.

Де Креньяна охватила волнительная дрожь. Ладони вдруг взмокли, колени ослабли, сердце заколотилось гулко и часто. Он в своём захолустье и помыслить не мог о подобной чести, а оно, вишь, как вышло.

«Отец бы возрадовался... Возгордился за сына… Отец...»

Дверь королевских покоев вновь распахнулась и не позволила Ренарду утонуть в печальных воспоминаниях. В зал выскочил вельможа. Встрёпанный, потный, красный как рак. Он чуть не вприпрыжку пересёк приёмную и скрылся за вторыми дверями. Вероятно, получил немного не то, чего ожидал.

Слуга подтолкнул командора в спину.

— Идите.

У Ренарда непроизвольно сбилось дыхание. Ну ещё бы! Сейчас он будет представлен самому королю. Цветибольду Третьему из легендарной династии Гведонидов.

Удача из ряда вон выходящая. Не каждому благородному выпадает.

Он робел, прятался за спинами товарищей, а воображение тем временем разошлось и подсовывало образы одно героичнее другого. Вот Цветибольт в сверкающих латах склоняется над картой, обсуждая план грядущей кампании с блистательными полководцами. Вот он, но уже в длинной мантии, парике с многочисленными буклями и магистерской шапочке, выслушивает доклады от премудрых советников. Вот он в горностаевой мантии и королевском венце придирчиво рассматривает чертежи новой крепости от именитого архитектора…

Двери захлопнулись. Ренард осмотрелся украдкой, и его лицо вытянулось от разочарования.

Кабинет был рабочий, большой, но обстановка до предела домашняя. Мягкие диваны, повсюду подушки и пуфики. В цветовой гамме интерьера и мебели преобладали пастельные, блёкло-голубые тона. Стол… даже не стол, а столик. А вместо карт, чертежей и докладов — склянки с микстурами, плошки с отварами, порошки в вощёной бумаге… Обитель не государственного мужа, но больного, немощного старика.

В носу засвербело от едкого травяного духа, и Ренард терпел сколько мог, но не удержался — чихнул. В ответ долетел мелодичный смешок — две юницы в неприлично открытых платьях хихикали на диване в дальнем углу.

«Они-то что здесь забыли?»

Де Креньян легко нашёл бы ответ, если б ещё немного подумал. Но не успел. С мысли сбил дребезжащий старческий голос.

— Кхе-кхе-к-кристоф-ф-ф, — прокашлял Цветибольд командору. — Рад лицезреть. Нечасто ты балуешь визитами старика, нечасто.

Де Креньян едва разглядел ледащее августейшее тельце в глубине уютного кресла — шелковый халат сливался расцветкой с обивкой. Голову короля венчал ночной колпак, распухшие ноги в узлах синих вен покоились на мягком пуфике. За спиною монарха стояли двое мужей — лекарь в чёрной мантии, с одутловатым жёлчным лицом и служитель господень в белой рясе с алым подбоем — блистательных полководцев и умудрённых советников здесь не было и в помине.

Первого Ренард не знал, а вот о втором мало кто в Бельтерне не слышал. Преподобный Паскаль. Князь церкви и Примарх святой инквизиции. Это под его неусыпным бдением насаждалась вера в Триединого и выкорчёвывались старые верования. Это он учредил орден Храма. Псов Господних создал тоже он.

— Радею на благо королевства, Ваше Величество, — гаркнул командор и поклонился, как того требовал этикет.

Следуя примеру командира, поклонились и Псы. Вышло неуклюже и вразнобой, разве что у Ренарда получилось изобразить нечто приличное.

— Наслышан, наслышан, — слабо улыбнулся Цветибольд. — Отец Паскаль уже доложил. Твои, что ль, город спасли от нечистых?

— Так точно, Ваше Величество. Мои, — громыхнул командор.

— И самого Мора прибили?

— Так точно, прибили.

— Кхе-кхе-эти? — монарх перевёл взгляд на Псов.

— Я бы даже сказал этот, — поправил короля командор.

Блез с Гастоном расступились и вытолкали де Креньяна вперёд.

— Совсем ещё мальчик-к-кхе-кхе, — заметил Цветибольд и зашёлся в натужном кашле.

Лекарь суматошно зазвенел склянками, накапал в бокал ядовито-рубиновой жидкости, протянул королю. Тот, поморщившись, проглотил лекарство, отдышался немного, после чего продолжил:

— Так говоришь, в одиночку одолел седьмого прихвостня Анку? — спросил он с пытливым прищуром.

— Истинно так, Ваше Величество, — с поклоном пролепетал Ренард.

— В голове не укладывается… — задумчиво пожевал тонкими губами король. — Совершить такое в столь юном возрасте… Похвально, похвально…

Ренард залился краской смущения, потупился, а Примарх воспользовался паузой и влез в разговор.

— Святая церковь и я лично делаем всё возможное, чтобы разыскать подобные самородки. Трудимся, так сказать, не покладая рук…

— Не набивай себе цену, Паскаль. Тебе дай волю, все успехи одному себе и припишешь. Помолчи, не умаляй заслуг юноши, — сердито одёрнул его Цветибольд и посмотрел на Ренарда. — Как зовут тебя, храбрый отрок?

— Ренард де Креньян, Ваше Величество.

— Из Восточных Пределов? Припоминаю такую фамилию. Как отец поживает, как матушка?

— Померли они. Поместье старшему брату отошло, но он тоже куда-то сгинул.

— Ну, ничего, юноша, на всё воля божья. Корона позаботится о твоих землях, как должно, за это не переживай, — ободрил Ренарда Цветибольд и перевёл взгляд на командора. — Порадовал ты меня, Кристоф, ей-богу, порадовал. И сам, и люди твои…

— Рад стараться, Ваше Величество, — рявкнул тот, горделиво выпятив грудь.

— Такое рвение достойно награды, — с улыбкой заметил король. — Вы её как никто заслужили.

— Псы Господа служат лишь по призванию, и благ земных не истребуют, — вмешался Примарх, прежде чем командор успел открыть рот.

— Я тебе припомню эти слова, когда ты ко мне заявишься с очередным прошением, — окоротил его Цветибольд и наставительно поднял сухой перст. — А такие люди сейчас на вес золота, вот золотом и отблагодарим. Думаю, лишние монеты даже Псам господним не помешают.

С этими словами король щёлкнул пальцами, и прежний неприметный слуга материализовался, словно из воздуха. Он прошёл мимо воинов, вручил каждому увесистый, приятно звенящий кошель и пропал, как испарился. Псы склонились, выражая сердечную благодарность, но не успели выпрямить спины, как дверь распахнулась и в кабинет вошёл мажордом в нарядной ливрее.

— Прибыла графиня Эржебет де Эчеда, — провозгласил он, стукнув палисандровым жезлом об пол. — Ваше Величество приказали докладывать незамедлительно.

Мажордом ещё не договорил, как король потерял безмятежный вид, лихорадочно заблестел глазами, его охватила дрожь нетерпения.

— На этом всё, Кристоф, возвращайтесь к службе, — отпустил он Псов суетливым жестом. — И вы оба идите, нечего здесь уши греть. У меня с графиней дела приватные.

Последние слова Ренард услышал уже на пороге и удивился.

«Кто же такая эта де Эчеда, если король даже ближайших наперсников выпроваживает? И почему юницам не сказал ни слова?»

Додумать он не успел — амулет налился привычной тяжестью.

Де Креньян подобрался, схватился за меч, заозирался в поисках нечисти… Но никого не увидел. В смысле никого из чужан.

«Померещилось, что ли?» — подумал Ренард, трогая камень оберега через кольчугу.

Не померещилось.

По залу разлетелся стук каблучков стремительной женской походки — в приёмную ворвалась дама лет тридцати. Красивая, стройная, властная. Складки черно-красного платья разлетались позади длинным шлейфом, на фарфоровом личике застыла презрительная улыбка, и глаза пылали углями кузнечного горна. Придворные скомкано кланялись и старались поживее убраться с её пути.

Псы не успели.

Дама остановилась так же стремительно, как и шла, ожгла воинов господа взглядом. Ренард заметил, как вздрогнул Гастон, услышал, как Блез помянул нехорошими словами Анку и Семерых, и его накрыло душной аурой силы. Кроваво-чёрной, как платье незнакомки. Он было схватился за меч, но обнажить клинок не успел — командор завёл с дамой беседу.

— Всё молодишься, Эржебет? — с насмешкой спросил он вместо приветствия.

— Всё так же командуешь псарней, Кристоф? — не осталась в долгу та.

Они скрестили взоры, и в зале стало тихо, как обычно бывает перед грозой. Ещё немного и ударили б молнии, такое в воздухе разлилось напряжение. Де Креньян замер, не зная, что ему делать, а товарищи только что рты не раскрыли, чувствуя себя немногим лучше. Но чтобы там ни случилось между командором и графиней в прошлом, на этот раз обошлось без кровопролития.

— Я пройду? — с вызовом изогнула точёную бровь де Эчеда. — Меня государь дожидается.

— Сколько угодно, — пренебрежительно фыркнул Кристоф и отступил в сторону. — Не стоит заставлять Его Величество ждать.

— Договорим в другой раз, — с едва уловимой угрозой пообещала графиня.

— Жду с нетерпением, — вернул угрозу командор.

Эржебет де Эчеда ощупала цепким взглядом каждого Пса, видимо, чтобы получше запомнить, горделиво вскинула голову и скрылась в покоях короля. Двери за ней закрылись, и по залу пронёсся вздох облегчения.

— Ух, словно кипятком обдало, — выдохнул Блез, утирая рукавом вспотевший лоб. — Кто это такая, командор.

— Ты же слышал, — недовольно дёрнул щекой тот. — Графиня Эржебет де Эчеда.

— А она, часом, не ведьма? — осторожно спросил де Креньян и добавил, заприметив недоумение на лице командора: — Просто я такой ауры даже у Вейлира не видел…

— Самая настоящая, — подтвердил Кристоф догадку юного воина. — Давно бы прищучил старую сластолюбку, если бы король ей не благоволил.

— Старую? — удивился Ренард, пропустив остальные слова мимо ушей.

— Ну да. Ей полвека уже, как не больше, — командор зло сплюнул себе под ноги и предупредил новый вопрос, решительно показав на выход. — Всё, уходим. Нечего нам здесь больше делать.

Ренарду оставалось только послушаться — не клещами же ответы тянуть. Тем более, из командира. И де Креньян побрёл за остальными, пребывая в глубокой задумчивости, из которой его вырвал властный окрик.

— Постойте!

Псов догонял преподобный Паскаль.