Ренард. Зверь, рвущий оковы

Глава 13

— К-как звать т-тебя, милая? — чуть заикаясь от волнения, промолвил Ренард.

— Сабина, — прозвенел чистый ангельский голосок.

Девушка стрельнула замечательно-синими глазюками на молодого красавца. Смущённо зарделась, потупилась и, блеснув колечком на тонком мизинце, заправила русый локон под вейл. Гастон пихнул локтем Бородатого в бок, тот многозначительно хмыкнул. Сабина, меж тем, справилась с замешательством.

— Рада приветствовать истинных защитников веры в обители пресвятой Селестины, — прошелестела она и чуть поклонилась. — Следуйте за мной, господа. К вашему прибытию уже всё приготовлено.

Она грациозно взмахнула рукой в приглашающем жесте и, под шорох розовой мраморной крошки, поплыла впереди, указывая дорогу.

— За тобой, хоть к Семерым в лапы, красавица, — не удержался от банальности Блез, тряхнул бородищей и подтолкнул де Креньяна в спину. — Не отставай, малой, не то упустишь.

Путь рыцарей пролегал через сад, уступавший королевскому только размерами. Среди девственно белых лилий, небесно-голубых васильков и нежно-розовых роз во множестве гуляли послушницы-селестинки. Такие же юные и прекрасные, как их провожатая, девы наслаждались ароматом цветов, срезали букеты, напевали серебристыми голосами псалмы из писания...

Ренард же видел одну лишь Сабину. Заворожённый, он не мог оторвать взгляд от изгибов прекрасного тела, от плавных движений, от чарующих переливов под белой туникой. От ножки, мелькнувшей в разрезе одежд. От шейки, словно у нежной лебёдушки… хотя нет, шейку он себе напридумывал — эта часть девичьего тела скрывалась под целомудренным вимплом. Де Креньян смотрел и не мог насмотреться, но в отличие от старших товарищей без всякого плотского умысла. Он испытывал эстетическое наслаждение от благолепия ладной фигурки. Просто вид выбрал… сзади. Но так уж сложилось.

Гастон с Бородатым, рука об руку, шли сразу за ним, этакой парочкой кумушек. И как всякие кумушки обменивались скабрезными замечаниями. Даже, можно сказать, откровенно пошлыми замечаниями, если бы их кто-то услышал.

Гастон не утерпел, в два шага нагнал де Креньяна и, приобняв за плечо, жарко зашептал ему на ухо:

— Малой, ты слюни-то подбери. Потерпи немного, щас до места дойдём, там заведёшь поближе знакомство. Смекаешь, о чём я?

Ренард смекнул и с негодованием отпихнул Бесноватого, едва не испепелив его яростным взглядом.

— Как ты можешь даже помыслить такое?! Здесь, в прибежище безгрешности, скромности и чистоты! Убери от меня свои грязные лапы, мужлан!

— Хорошо, хорошо, — Бесноватый не стал обижаться, вскинул ладони в примирительном жесте и ретировался обратно.

— Молодой ещё. Глупый, — глубокомысленно прогудел Бородатый, похлопав приятеля по плечу.

— Ничего, — подмигнул ему неунывающий Гастон. — Распробует мой подарочек, глядишь, поумнеет.

Если бы только Ренард задумался и ответил на ряд очевидных вопросов, он бы прямо сейчас поумнел…

…К чему, например, в прибежище непорочности разрезы до середины бедра? Подобает ли простушке-послушнице носить атласные туфли? Сколько стоил муслин, который пошёл на тунику, и для чего на материал для вимпла и вейла пустили тончайший батист? В других-то обителях всё было иначе, там больше в ходу дерюга, фриз и посконь…

Но Ренард не думал. Он по давней привычке защищал чистое, светлое от грязного, липкого. Благородная кровь снова взяла в нём своё.

Тем временем дорожка в обрамлении круглых самшитов привела к перекрёстку, где журчал чистейшей водой дивный фонтан. Среди хрустальных потоков застыла в мраморе скульптурная пара — дева и рыцарь — застыла, но тем не менее казалась живой. Псы невольно замедлили шаг. И даже приземлённый Гастон поддался чувству прекрасного.

— Потрясающе, не правда ли? Какая глубина замысла… А красота исполнения? Шедевр! — прозвучал надтреснутый старческий голос и рядом остановился незнакомый клирик с масляным выражением на обрюзгшем лице.

Судя по одеждам, из верхних чинов инквизиции. Он уже уходил из обители Селестины, но заприметил собратьев по вере и решил задержаться. Клирика сопровождала послушница, очаровательная своей свежестью и красотой.

— Лучшая из работ Джакомо Бартолини, по моему скромному мнению, — с чувственным содроганием истинного ценителя промолвил церковник. — Он славен своими творениями далеко за пределами Литалийской Империи. Не такой именитый, как Даниэлле Пизано, конечно, но гораздо, гораздо талантливее, чем Лоренцо Бусти. А уж Джузеппе Моддика, рядом с ним вообще не стоял.

Ренард посторонился с учтивым поклоном. Сабина обратила на святого отца полный почтения взор. Блез с Гастоном тоже посмотрели на инквизитора, но в их глазах плескалось лишь нетерпеливое раздражение. В планы Псов не входили ни вежливая беседа на несущественные темы, ни лекторий по Литалийским ваятелям, ни экскурс в историю статуи. Они не хотели даром терять и минуты. Но всё же пришлось.

— Композиция называется «Утоляющая жажду». Видите, юноша? — продолжал клирик, воодушевлённый вниманием Ренарда, и теперь обращался только к нему, — Это своего рода символ сестринской помощи. Сердобольная женщина спешит напоить утомлённого воина. Тот, страждущий, коленопреклонённый, протягивает шлем, она льёт в него воду из простого глиняного кувшина…

— Ага, как же. Пить ему захотелось, — буркнул Гастон, без малейшего уважения к сану и знаниям святого отца. — Рядом с такой сочной бабой… ага.

Женщина и в самом деле была фигуриста чересчур. И нагнулась больше чем нужно. В такой позе чрезмерно короткая туника оголяла её пухлые бёдра и едва прикрывала оттопыренный зад. Спереди ткань собиралась полупрозрачными складками, а в глубокий вырез одежд едва не вываливалась пышная грудь. Да и утомлённый воин обращал свой страждущий взор не на воду. И, похоже, далеко не от жажды облизывал пересохшие губы. Хотя… жажда бывает всякого рода…

— Не тебе скудоумному судить о замыслах и воплощениях великого скульптора, — клирик бросил высокомерный взгляд на Гастона и обратился к послушнице: — Пойдём, милая, проводишь меня, старика.

Та вспыхнула, покорно кивнула и пошла к выходу из чудесного парка. Святой отец засеменил следом, чинно придерживая невинную деву… за левую ягодицу?

Ренард зажмурился, ошарашенно тряхнул головой.

«Показалось?»

Удостовериться он не успел, с мысли сбил чарующий голос Сабины.

— Нам сюда, — сказала она и повернула налево.

Вскоре парк кончился. Дорожка оборвалась у входа в открытую галерею, пристроенную к общим покоям. Девушка вспорхнула по широким ступеням, неслышно проплыла по каменным плитам, исчерченным тенями ажурных колонн, и остановилась у неприметной двери.

— Осторожно, здесь низкая притолока, — предупредила она и, пригнувшись, скрылась внутри.

***

Предостережению Ренард не внял. Он так боялся упустить из виду предмет внезапного обожания, что поспешил вслед за ней и, ожидаемо, треснулся лбом со всей дури. Голова закружилась, в глазах поперву потемнело, потом вспыхнули радужные круги и де Креньян не сразу рассмотрел, где, собственно, оказался.

Здесь царил полумрак. Тело обволакивало приятной прохладой, обоняние услаждал аромат благовоний, слух — нежные девичьи голоса. Поддавшись первому впечатлению, Ренард предположил, что здесь собирались послушницы, чтобы обратить свои мысли к богу, отринуть суетное, побеседовать о благостепенном.

Зрение потихонечку возвращалось, выхватывая новые детали внутреннего убранства, и де Креньян всё больше и больше утверждался в своих мыслях. Поначалу.

Просторная зала в скудном свете немногих свечей, на потолке — искусные фрески, в нишах стен — скульптурные композиции. Всё посвящалось деяниям праведной Селестины и её добровольных последовательниц. Тема одна: дева и рыцарь… Он утомлён, она помогает. Впрочем, иногда над уставшим воином склонялись сразу две девы… Изредка — три… А вот на глаза попалась скульптура, где наоборот — рыцарей двое, а дева одна…

Кто кому помогал и как именно, скрывалось в дрожащих тенях, но общий посыл де Креньян уловил. Особенно когда разглядел, как мраморноликая дева срывала с себя тунику. Жертвовала последней одеждой, чтобы перевязать рыцарю раны. Достойнейший пример к подражанию.

С этой возвышенной мыслью Ренард перевёл взгляд на послушниц. Он специально не пересчитывал, но их здесь собралась полная дюжина. Девушки, устроились на мягких диванах с обивкой тиснёного шёлка и вполголоса разговаривали. Очевидно, не на богословские темы — они с живым интересом обсуждали вошедших мужчин.

К тому времени Ренард полностью оправился от удара и начал замечать, что до этого ускользало от его внимания. Взгляды, которые он ловил на себе, были далеки от смирения. Глаза селестинок горели томлением, обещанием райских блаженств, сжигающим буйством плоти. Позы… скорее фривольные, нежели целомудренные. У этой будто случайно оголилось плечо, та многозначительно выставила напоказ коленку, эта томно облизывала пухлые губы, уподобившись демону сладострастия…

«Совсем стыд потеряли?! Так вести себя под крышей святой обители?! Куда только смотрит мать–настоятельница?! Совершенно не следит за послушницами…»

С выводами Ренард поспешил. Он просто не заметил альков за портьерами, откуда мать-настоятельница с доступным комфортом наблюдала за подопечными. Её обычное место — глубокое удобное кресло, рядом — столик, на столике — фрукты, кубок и бутылка вина. Любила мать молодое анжуйское, хотя старалась последнее не афишировать.

С появлением Псов, она отлепила толстый зад от мягких подушек и с высокомерием царствующей королевы шагнула навстречу гостям. Обшарила каждого цепким взглядом. Оценила. И судя по сальной улыбке, появившейся на щекастом лице, увиденным осталась довольна.

— Чего сидим, девочки? — проскрипела она, словно камнем по стеклу провела, и повелительно щёлкнула пальцами. — Пошевеливайтесь, негодницы! Такие мужчины к нам нечасто заходят.

Среди послушниц пробежал оживлённый говорок, к Блезу подскочила расторопная селестинка. Миниатюрная, но фигуристая и, похоже, из самых отчаянных. Она решительно стащила плат с головы, тряхнула гривой чёрных волос, прижалась к огромному рыцарю грудью. Запустила шаловливые пальчики в жёсткую бороду, рывком притянула к себе, мурлыкнула:

— Что бородатенький? Утолим твою жажду?

И клацнула зубками, будто хотела откусить ему нос.

Блез отшатнулся, захохотал в голосину и подхватил охальницу на руки. Та утонула в широких ладонях, довольно хихикнула и повелительно ткнула пальцем в угол залы, где за тяжёлыми занавесями скрывался тайный проход.

К Бесноватому прилипли сразу две пышнотелые девы. Обе выше минимум на полголовы, обе пронзительно рыжие — огненные патлы разметались по оголённым плечам — обе с норовом, что твои дикие кобылицы. Оказалось, Гастону именно такие и нравились. Взял бы три, но рук хватало только на двух. А увидев, куда он запустил эти руки, Ренард поперхнулся и побагровел от стыда.

Девы с радостным визгом потащили Гастона вслед Бородатому, но тот их попридержал.

— Святая сестра, — обернулся он к матери-настоятельнице, — нашему младшему Сабина очень понравилась. Ты уж не откажи. А я отблагодарю, в долгу не останусь.

— Сабина, говоришь, приглянулась? — подняла насурьмлённую бровь святая сестра. — Хорошо, пусть будет Сабина. За это пожертвуешь обители дополнительно пять золотых.

— Договорились, — довольно осклабился Бесноватый и крикнул товарищу. — Не боись, малой! Это только по первой страшно, а как распробуешь, так понравится. Потом мне спасибо скажешь. Дамы, вперёд!

С последними словами Гастон отвесил сочный шлепок по заднице каждой из рыжих и покинул зал с чувством выполненного братского долга.

Тем временем мать-настоятельница медленно обходила Ренарда по широкому кругу, в такт шагам колыхая рыхлыми телесами. С таким видом обычно приценивались к лошадям на базаре. И де Креньяну стало противно. Но едва он успел открыть рот, чтобы попенять толстухе за неподобающее поведение, та бесцеремонно его перебила.

— Да ты у нас мальчик совсем. Жеребчик, ещё необъезженный. Да и Сабина ещё ни разу не исполняла обет… Как же мне с вами, не целованными, поступить? — скрипуче протянула она и задумалась, подперев жирную щёку пухлой ладонью.

В эти самые обычные и простые слова мать-настоятельница умудрилась вложить столько похабства, что Ренард почувствовал себя облитым помоями. Он снова залился краской стыда, бросил смущённый взгляд на Сабину… Та посмотрела в ответ, совсем с другим выражением на милом лице.

В бездонных синих озёрах её дивных глаз отражалась приязнь, ожидание и лишь капелька страха. Страха первого раза, страха не угодить милому, страха, что мать-настоятельница передумает и заменит её на другую. Девушка раскраснелась, часто дышала, и всем телом подалась к Ренарду, невольно признаваясь в желаниях. Сквозь тонкую ткань на высокой девичьей груди медленно проступали два бугорочка.

Де Креньян пришёл в полное смятение чувств. Он словно ещё раз головой о косяк приложился, только на этот раз гораздо увесистей. Разум отказывался принимать всю ту вакханалию, что творилась вокруг. Сильный дух метался, как в стальной клетке, в поисках достойного выхода. Но слабая плоть подвела, хоть и твердела с каждой секундой.

От святой сестры последнее не укрылось. Её взгляд сполз ниже оружейного пояса Ренарда. Там задержался. Подведённые сурьмою глаза медленно округлились, щекастое лицо приобрело томное выражение, жесты стали тягуче-жеманными. Вскоре мать-настоятельница задышала так же часто, как и Сабина.

На лбу де Креньяна выступил пот, он даже подумать боялся, что привело к таким изменениям.

— Так и быть, возьмусь за вас непутёвых, научу кой-чему, — молвила святая сестра тоном, словно делала великое одолжение. — Пошли дурёха, покажу, с какого конца к жеребцу подступать.

Она схватила Сабину за руку и потащила её к проходу, скрытому за тяжёлыми занавесями. Там остановилась, не услышав шагов за спиной, с недоумением оглянулась — де Креньян стоял, где стоял. Больше того, он уже почти собрался уйти, с тем чтоб дождаться товарищей в парке.

— Ну?! — прикрикнула мать-настоятельница с плохо скрываемым раздражением. — Чего застыл, как пугало огородное? Догоняй! Спасибо потом скажешь сестре Августине.

Видимо, так её звали, но Ренард не обрадовался знакомству. Он бы не пошёл за толстомясой сестрой Августиной за всё золото мира. Мешок брюквы в голодный год не заставил бы его переменить решение, но Сабина… Девушка призывно протянула руку и посмотрела с таким выражением, что не устоял бы и камень. Ноги словно по своей воле пошли — де Креньян проиграл влечению плоти.

Взгляды молодых людей встретились, пальцы сплелись, губы дрогнули навстречу друг другу… Старая, как мир тема. Дева и рыцарь...

— Вот так и держи его, чтоб не сбежал, — скрипучий голос матери-настоятельницы убил романтическое мгновение.

Толстуха отшвырнула в сторону занавесь, стремглав промчалась по длинному коридору, остановилась у последней двери. Тяжело отдуваясь, толкнула дубовую створку, пропустила юную пару вперёд, следом заскочила сама.

За широкой спиной сестры Августины лязгнул массивный засов.

Де Креньян вздрогнул от резкого звука, по привычке схватился было за меч и замер в растерянности.

«Не драться же с ней. Женщина всё-таки…»

Лучше бы дрался. Ренард тотчас пожалел о своей доброте, дав себе зарок пересмотреть устаревшие принципы. Если, конечно, выберется отсюда живым.

— Теперь не сбежишь, — процедила святая сестра и, в предвкушении облизав толстые губы, рявкнула. — Раздевайся!

— Да не буду я… — пошёл в отказ де Креньян, но кто б его слушал.

Цепкие толстые пальцы сноровисто ухватили за пояс, — через мгновение тот оказался в углу вместе с клинками. Следом полетело сюрко с красным крестом. Жалобно звякнула кольцами боевая кольчуга. Сверху плюхнулась куртка… Ренард моргнуть не успел, как с него стянули штаны. До колен. Сапоги не снимали.

— Ну что жеребец, готов испытать райское наслаждение? — с придыханием молвила мать-настоятельница и, расплывшись в плотоядной ухмылке, толкнула его на кровать.

Де Креньян только представил себя в объятьях толстухи, сразу пал духом и телом обмяк. Сестра Августина отметила этот момент презрительным фырканьем, и жестом подозвала Сабину.

— Теперь ты, — приказала она. — Одежду долой.

Девушка запунцовела, но послушалась. Робко стянула плат с головы, выпустив на волю русые локоны, чуть замешкалась, набираясь решимости, и неуловимым движением выскользнула из туники. Тонкий муслин с лёгким шорохом осел у стройных ног аккуратными складками. Сабина скинула туфельки, стеснительно прикрыла наготу маленькими ладошками и, дрожа от понятного волнения, повернулась к де Креньяну бочком… и Ренард испытал… ту самую жажду. Почувствовал, как в жилах вскипела кровь, как низ живота воспламенился желанием, как точками вздыбилась плоть…

— Ну, иди же ко мне, — прошептал он сухими губами и потянулся к ней, сгорая от нетерпения.

Сабина едва заметно кивнула, протянула руку в ответ, но успела сделать лишь шаг.

— Теперь смотри и учись, — проскрипела толстуха, отталкивая юницу. — Эх, оседлаем жеребчика!

Она ловко подобрала подол, заголив жирные волосатые ляжки в синих прожилках вздувшихся вен, и запрыгнула сверху движением бывалой наездницы. Сабина вскинулась в попытке её оттащить, Ренард заорал от ужаса и омерзения, дёрнулся... Но куда там. Сестра Августина уже навалилась всей своей неподъёмной тушей, жадно елозила и тянулась к самому сокровенному. Ещё чуть-чуть и достанет, ухватит, и они сольются в греховном экстазе…

Де Креньяну потом вовек не отмыться.