Ренард. Зверь, рвущий оковы

Глава 11

Благостный взор, плавные жесты, смиренные речи… куда это всё подевалось. Сейчас преподобный Паскаль являл свой истинный облик. Сейчас он не пастырь, не проповедник. Сейчас он — Князь церкви. Решительный, властный, жестокий. Величественный. Твёрдая поступь, осанка солдата, пронзительный взгляд. Продирало до позвоночника.

Он походил матёрого хищника, вышедшего на охоту. А де Креньяну ещё и брата Лотаря в их первую встречу.

Блез шумно сглотнул, повернулся бочком и прикрыл широкой ладонью кошель с королевскими золотыми. Гастон набычился и пробурчал что-то невнятное, но явно ругательное. По спине Ренарда пробежал холодок, а древний оберег вельтов нагрелся, предупреждая об опасности.

Де Креньян и сам прекрасно понимал, что от такого гостя хорошего можно не ждать, но и поделать ничего не мог. Отец Паскаль был уже рядом.

— Что-то случилось ваше преподобие? — выступил вперёд командор.

На его лице промелькнуло и тут же исчезло выражение неудовольствия, но слова были безукоризненно вежливыми. От Примарха Святой Инквизиции не отмахнёшься, как от назойливой мухи, не прихлопнешь, как надоедливого комара. Ему дай только повод, он сам, кого хочешь, прихлопнет.

— Нет, ничего. Мне нужно прояснить пару моментов вот с этим молодым человеком. А вы идите.

Отец Паскаль кивнул на Ренарда и небрежным взмахом руки отпустил остальных. На мизинце блеснул золотом единственный перстень-печатка. Простенький. Без каменьев. С выгравированным крестом и незатейливым вензелем. Три буквы на тайноцерковном — «IHS».

Желание Примарха равнозначно приказу, но командор не спешил его исполнять. Он застыл в нерешительности, с беспокойством взглянул на Ренарда...

— Ступай, — с нажимом повторил преподобный и добавил с хищной улыбкой: — не бойся, не съем я твоего воина.

Третьего раза дожидаться не стоило. Кристоф скрипнул зубами, коротко кивнул и удалился, увлекая за собой Блеза с Гастоном.

Псы уже скрылись за дверями в дальнем конце галереи, но отец Паскаль не торопился начинать разговор. Стоял, склонив голову к плечу, и с интересом рассматривал Ренарда. А тот переминался с ноги на ногу, гадая, каким боком ему эта беседа вылезет. Впрочем, большого трепета не испытывал. Всего лишь очередной церковник, скольких он уже перевидал…

— Давно хотел познакомиться с тобой лично, юноша, — наконец, молвил Примарх, не отрывая внимательного взгляда от Ренарда. — Очень уж многое о тебе говорят.

— Надеюсь, только хорошее? — де Креньян вздёрнул подбородок и прямо посмотрел в глаза собеседнику.

— Разное, — сверкнул улыбкой инквизитор в ответ на неприкрытую дерзость. — Отец Бонифас, например, считает тебя одарённым без меры. Отец Эмерик отзывается о вас с товарищами, как о беспримерных бойцах. Отважных и сильных. А вот Святое Дознание тебя почему-то не жалует…

На этих словах отец Паскаль сделал паузу и пытливо прищурился. Ждал, пока де Креньян сам что-нибудь скажет, или вдруг признается в чём-нибудь. Ренард не торопился открывать рот. Его сейчас, вообще, занимало другое.

«Странно… Князь Церкви… самый святой из всех святых отцов, вроде как… а ни тебе «сын мой», ни тебе «да хранит тебя Триединый»… Он вообще ни разу не упомянул имя Господа…»

— А зачем трепать имя Господа всуе? К нему нужно обращаться в молитвах.

Де Креньян вздрогнул, бросил на преподобного, переполненный изумлением, взгляд…

«Он, что ли, мысли читает?»

Тот в ответ лишь ухмыльнулся с чувством собственного превосходства и вернулся к теме первоначального разговора:

— Ну, что скажешь? Почему брат Лотарь подозревает тебя в прямых сношениях с нечистью? И брат Модестайн обвиняет тебя в попытке собственного убийства с привлечением тёмных иных.

— Да откуда мне знать? Старший дознаватель меня с детства не любит, уж не ведаю, где я ему дорогу перешёл. Модестайн ваш — бездарь и бумагомарака, он и не такого ещё понапишет. А насчёт одарённости и отваги… Так это не мне решать.

— Смелый и скромный. Редкое сочетание в наше время. И тем не менее… — одобрительно хмыкнул преподобный Паскаль и принялся загибать пальцы. — Башахаун, один и второй. Изгнание Анку. Мор. Не поверю я, чтобы ты обошёлся без чьей-то помощи…

— Верить надо в Триединого и его сыновей, остальное греховно, — тоном твёрже металла ответствовал Ренард. — Да и потом, что идёт во благо делу Святой Церкви по определению не может считаться злом. Цель оправдывает средства. Разве не так, святой отец?

— Здесь, пожалуй, ты прав, — кивнул Примарх, с едва заметной усмешкой. — Но важно не перейти грань. Помни об этом. Слышал, у тебя есть древний оберег, не покажешь?

Взгляд инквизитора безошибочно остановился у Ренарда на груди. Де Креньян неохотно вытащил шнурок с магическим камнем из-под кольчуги и подал его святому отцу. Но тот не спешил протягивать руки. Рассматривал издали.

— Занятная вещица, — задумчиво протянул преподобный и показал жестом, что амулет можно прятать. — На этом всё, можешь идти. Я узнал всё, что хотел.

Отец Паскаль отпустил собеседника взмахом руки. Но Ренард, вместо того, чтобы сбежать со всех ног, почему-то замешкался. Примарх удивлённо изогнул бровь, взгляд потяжелел гневом… А как иначе? Его опять не послушались с первого раза. Пауза грозила вылиться в бурю, но де Креньян, наконец, собрался с духом и с мыслями.

— Можно вопрос, ваше преподобие?

— Задавай. Любознательность — полезное свойство, — кивнул тот и его лицо немного разгладилось.

Ренард открыл было рот, но его перебили. Дверь в приёмную залу распахнулась и в галерее появилась нарядная красивая дама в сопровождении тучного богато одетого господина. Из тех вельмож, что дожидались внимания короля.

По паркету застучали каблучки, зашуршали пышные юбки — красивая дама важной гусыней поплыла в сторону собеседников. Её спутник оказался умнее. Отец Паскаль не успел головы повернуть, а тучный господин метнулся шмелём, подхватил свою пассию под руку и утянул её за собой. Туда, откуда только что вышел.

Дверь за ними деликатно прикрылась.

Случайный курьёз окончательно умиротворил отца Паскаля. Он самодовольно улыбнулся и ободрил де Креньяна приязненным взглядом.

— Ну, юноша, говори. Что ты хотел узнать?

— Графиня де Эчеда. Кто она? — на одном духу выдал Ренард.

От, казалось бы, простого вопроса, лицо преподобного закаменело, на скулах вздулись желваки, во взоре заплескалось злобное подозрение. Он долго молчал. Придирчиво разглядывал де Креньяна, словно хотел вывернуть его наизнанку. В конце концов, решил, что вопрос без подвоха и немного расслабился.

— Добрая дочь святой Церкви. Это всё, что тебе нужно знать, — сухо ответил он и подтолкнул Ренарда к выходу. — Иди.

***

У парадного крыльца росло напряжение.

Всадники с хмурыми лицами перекрыли доступ к ступеням. Их вороные нервно перебирали ногами. Конь без хозяина нетерпеливо выбивал из брусчатки искры копытом. Гвардейцы, охранявшие вход, бросали на них беспокойные взгляды — вроде и забрала открыты, и мечи пока в ножнах, но, поди знай, что у этих Псов на уме.

В открытый конфликт пока не вступали, хотя патрули потихонечку подтягивались к месту предполагаемой стычки, кто-то побежал за подмогой, а кто-то — за начальником караула.

Появление Ренарда вызвало вздох облегчения у всех до единого.

Командор подался вперёд.

— Ну что? — спросил он, вкладывая в эти два слова максимум смысла.

— Да ничего. Просто поговорили, — пожал плечами Ренард и взобрался в седло.

— Смотри, осторожнее. Обычно такие разговоры заканчиваются инквизиторскими казематами, — предупредил Кристоф и решил не вдаваться в подробности и закрыть тему. — Ну да ладно, всё хорошо, что хорошо заканчивается. Даю вам три дня на разгул. Заслужили.

— Вот это дело! — радостно громыхнул Блез.

— Эх, повеселимся, держи меня Семеро! — вторил товарищу Гастон.

Командор погрозил кулаком им обоим.

— Смотрите мне! Чтобы ни единой жалобы! Знаю я ваше веселье.

— Да ладно тебе, командор. В первый раз, что ли… — обиделся Бородатый.

— Поэтому и говорю, — нахмурился тот, разворачивая своего скакуна. — Потом возвращайтесь в Орли, там дел ещё — непочатый край.

Кристоф гикнул, срываясь с места в карьер, поднял в знак прощания руку. За ним понеслись его воины. Кавалькада вылетела в парк, оставляя за собой фонтанчики мраморной крошки и глубокие рытвины на дорожках. В перестук копыт вплелись вскрики перепуганных фрейлин, гневные вопли дворянчиков, но это всадников мало заботило. Загородный королевский дворец и его обитатели надоели им до чертей.

— Доброй дороги, командор! — крикнул им вслед Бородатый.

— Три дня… — прилетел в ответ голос Кристофа.

***

— Так всё-таки, чего от тебя хотел преподобный? — поинтересовался Блез, когда они покинули пределы Шенонсо.

— Да я сам толком не понял, — Ренард задумчиво почесал нос. — Так, поспрашивал всякого…

— Нос чешется, это к пьянке, — влез в разговор Гастон. — Поехали уже быстрее.

— Куда? — машинально спросил де Креньян.

— Для начала в харчевню, у меня с голодухи живот подвело.

— И то дело, — согласно кивнул Бородатый. — Потратим королевское золото с пользой. Вперёд!

Псы дружно пришпорили коней и на рысях поспешили в столицу. По дороге Блез перекидывался скабрезностями с Гастоном — они обсуждали приглянувшихся дам. Ренард больше отмалчивался. Думал.

Он действительно пребывал в растрёпанных чувствах. И король оказался не таким, как он себе его представлял. И двор разочаровал сильно. Не таким он cебе представлял цвет нации и опору короны. Не таким.

Но больше всего из головы не шла Эржебет де Эчеда. Вернее, не столько она, сколько поведение всех остальных. Всего лишь графиня, но лебезила перед ней вся приёмная, а там наверняка были вельможи повыше — и титулами, и богатством, и положением. Почему?

Амулет на неё среагировал, как на чужанина, он сам видел в её глазах тёмную силу. И в то же время преподобный Паскаль оставался спокоен. А ведь знает, кто она в действительности, всю подноготную знает. Князь церкви, как ни крути, ему по рангу положено.

А сам Цветибольд. Тоже хорош. Засуетился при одном упоминании её имени, как дитё перед посещением ярмарки. Ожил прямо. Расцвёл. И ближайших наперсников своих выгнал. даром что один — целитель, второй — высший духовник. Девиц, правда, почему-то оставил…

Странно всё это.

Де Креньян строил догадки, мысленно переворачивал всё с ног на голову, делал всяческие предположения, но причины так и остались за пределами его понимания.

За этими размышлениями он не заметил? как добрались до столицы, как прошли досмотр на воротах, как пробирались в городской толчее. Место для постоя товарищи выбрали тоже без его участия…

— Отомри, дружище! Приехали!

В ухо ворвался бас Блеза, в плечо впечатался его мощный кулак. Ренард вздрогнул, вынырнул из глубокой задумчивости в суетный мир, с удивлением огляделся.

Действительно? приехали.

Неширокая улочка, таверна в ряду аккуратных двухэтажных домишек, над входом аляповатая вывеска — «Раскидистый розовый куст». И соответствующий названию рисунок. Чем руководствовались друзья, когда решили здесь остановиться, он даже спросить не решался. Выбор как минимум странный. Тем более что заведений здесь было тьма-тьмущая — вывески и навесы для лошадей торчали почти через дом. И тем не менее Блез деловито привязывал Тифона к коновязи рядом с конём Бесноватого, а сам Гастон был уже у дверей.

Орать он начал прямо с порога.

— Хозяин! Лучшие комнаты, лучшую выпивку и лучшую еду! Плачу золотом!

***

Когда Ренард зашёл внутрь, там уже суетились. Трактирщик лично и слуги в полном составе. Возможно, во всех столичных заведениях так встречают гостей, но, скорее всего, сработало упоминание золота. Как бы там ни было, де Креньяну понравилось. Он собрался уже сесть за стол, но его перехватил за руку Бесноватый.

— Ты что, малой, в этом собрался гулеванить? — он кивнул на сюрко с крестами. — Даже не думай, нам тогда точно от командора прилетит.

С этими словами Гастон, взявший на себя командование на период загула, потащил его на второй этаж, где им приготовили комнаты. Затолкал Ренарда в одну из открытых дверей, сам нырнул во вторую. Блез уже гремел железом в своей.

Комната и в самом деле оказалась лучшей из всех, в которых Ренарду приходилось только бывать. Деревянный потолок без плесени и следов паутины. Чистые, белёные известью стены. Кровать с пышной периной и большими подушками, цветастое покрывало. В углу — стул с мягкой обивкой, в другом — высокая тумбочка на резных ножках. На тумбочке приготовлена фаянсовая чаша для умывания и такой же кувшин, полный воды. Рядом, на стене висело вышитое полотенце. Небольшое окошко скрывалось за расписными шторами. Надо объяснять, что везде были изображения роз? Ими даже в комнате пахло.

Ренард расстегнул оружейный ремень, скинул шлем с головы, с наслаждением стащил опостылевшую кольчугу. Потянулся до хруста в суставах и плюхнулся на стул. Хорошо. Мягенько. Это особенно чувствовалось после недели в седле.

«Эх, сейчас бы ещё в горячей воде покиснуть часика два, и было бы совсем замечательно...»

— Ренард, ты чего там телешься?! — в дверь заколотил неуёмный Гастон. — Пошли жрать, там всё стынет.

«Пошли. Мечты о помывке, похоже, придётся отложить».

Ренард с сомнением посмотрел на пояс с клинками.

«Что по поводу этого скажет Гастон? Да что бы ни сказал…».

Без меча и кинжала он себя чувствовал голым.

Когда де Креньян спустился в обеденный зал, Блез уже разливал пенный напиток по кружкам.

Кстати, по поводу клинков Гастон ничего не сказал. Он и сам своих малышей прихватил. Один лишь Бородатый был безоружен — оставил чудовищную секиру наверху. Но ему и не надо. Он голыми руками кого хочешь порвёт.

— Может, вина? — робко предложил де Креньян, питавший отвращение к ячменному пойлу с давней поры.

— Может, — энергично кивнул Бородатый. — Но настоящий воин пьёт исключительно эль. Ты ведь настоящий воин, Ренард?

— Да ты попробуй, попробуй, — хохотнул Бесноватый, — не вороти нос.

Ренрад пригубил, утёр с губы пену — вроде терпимо. На том и сошлись.

Пили вволю, ели от пуза, разошлись далеко за полночь. На указы просто плевали, да и матёрым ли Псам бояться какого-то там Гауэко. Пусть только явится. Особенно когда кровь горячит эль. Как добрался до кровати, Ренард не помнил, но проснулся раздетым.

Ну как проснулся… Не сам. В дверь снова долбился Гастон.

— Малой, пошли пить, — просипел он, увидев товарища.

Бесноватый был в одних подштанниках на босу ногу, зато с кружкой в руке.

— Э нет, — на этот раз не согласился Ренард, — сначала помоюсь.

— Как знаешь, мы тебя внизу ждём.

Гастон поморщился, отхлебнул пива и зашлёпал по ступенькам — похмелье не располагало к долгим спорам.

В моечную де Креньяна проводила симпатичная молодая служанка. Она же всё приготовила, то и дело стреляя глазами на статного Пса. Не ушла, даже когда тот снял исподнюю рубаху. И только недоумённый взгляд Ренарда заставил её удалиться со вздохами, полными сожаления.

Чего хотела? Непонятно.

Оставшись один, де Креньян, наконец, воплотил вчерашнюю мечту в жизнь. Долго лежал в деревянной лохани, окутанной облаком пара. Когда вода подостыла с наслаждением тёр кожу мыльной мочалкой, смывая пот и дорожную грязь. Напоследок докрасна растёрся грубым полотенцем, сменил исподнее, оделся, после чего с чистым телом и совестью присоединился к товарищам.

Те уже подлечились.

К Гастону вернулась неуёмное жизнелюбие, подобревший Блез неторопливо отхлёбывал пиво и доедал курицу. Судя по количеству костей в его тарелке — третью.

— О, малой, — обрадовался Бесноватый, налил и пододвинул к нему кружку. — Хозяин, тащи ещё эля!

— И мяса, — добавил Блез, вытирая руки о штаны.

Застолье продолжилось, на радость трактирщику. Оказалось, Гастон может выпить столько же, сколько Бородатый съесть. Причём первый пьянел так же медленно, как второй наедался.

— Скучно так сидеть, — сообщил Гастон, чуть растягивая гласные, уже ближе к обеду. — Пойдём, разомнёмся, что ль. Столицу опять же посмотрим. Когда ещё приведётся?

Ренард невольно улыбнулся. Началось. Похоже, как раз этого командор и боялся. Но он-то не командор, поэтому одёргивать товарища не стал. Да и потом, Бесноватый прав. Действительно засиделись.

— Куда пойдём? — спросил Гастон, когда они вышли из таверны, покрутил головой и сам же ответил: — Туда.

И повернул направо.

Ренард шагал вслед за товарищами, крутил головой и впитывал новые впечатления. Он за свою бытность видел немного городов, но Суиссон сильно отличался от любого из них. Здесь и дороги пошире и домишки почище и воняло поменьше. Можно сказать, совсем не воняло. Так, лёгкий флёр конских яблок витает в воздухе. Для пикантности.

А вскоре выяснилось почему.

Мимо них прогрохотала карета, запряжённая парой каурых. Те выдали порцию свежего дерьма, а дальше случилась вообще небывальщина. Двери в ближайшей таверне открылись, оттуда выскочил малец с ведром, совком и веником и бодро прибрал следы лошадиной жизнедеятельности. После чего также бодро убежал обратно.

— Не, ты глянь, что творится, — удивлённо воскликнул Гастон.

— Это что, — авторитетно протянул Блез. — Я слыхал, что недавно указ издали. Запретили ночные горшки выбрасывать.

— В окна, — мимоходом уточнил Гастон.

— Вообще. Предписали всё сдавать специальным командам. Кто не соблюдёт, тому штраф.

— Да не, брешут, — не поверил Гастон. — Кому в голову взбредёт человеческое дерьмо собирать?

Блез в ответ равнодушно пожал плечами, разговор заглох, и они пошли дальше. Ренард продолжил разглядывать особенности столичной архитектуры, но как чуть позже выяснилось, достопримечательности интересовали только его. Друзья искали других развлечений.

А тот, кто ищет, как известно, найдёт.

В трактире дальше по улице открылась дверь и выпустила компанию в изрядном подпитии. Де Креньян рассмотрел шляпы с перьями, синие камзолы с серебряными галунами и длинные шпаги. Офицеры королевской гвардии обмывали какое-то событие. Один из гвардейцев мотнул головой в их сторону и что-то сказал. Остальные громко заржали.

И Гастон получил повод.

Он подобрался, как рысь перед прыжком, расправил широкие плечи и, ускорив шаг, пошёл им навстречу. Блез одобрительно хмыкнул и пристроился сзади, немного левей. Ренард занял место за правым плечом Бесноватого.

Псы, хоть и пешие, по привычке выстроились в атакующий клин.