Ренард. Зверь, рвущий оковы

Глава 16

Приятели вышли в ночь.

На небе ни звёздочки. Луна пряталась за плотными тучами, не желая видеть, что происходило внизу. Тусклый свет фонаря робко тронул кольца кольчуги, будто останавливал от безрассудных поступков. Вывеска скрипнула на прощание и замолкла испуганно. В Осэре действительно творилось что-то неладное.

Даже сюда долетали крики, стоны и вопли. Приглушенные расстоянием, но столько в них было, боли, тоски и уныния, что волосы шевелились даже у толстошкурого Блеза.

Ренард зябко поёжился, в сомнении качнул головой, и устыдившись своим малодушием, набрал воздуха в грудь и сбежал по ступеням. Будто в прорубь нырнул. Он направился было к деревне, но, не услышав шагов за спиной, обернулся. Блез шёл к коновязи.

— Ты куда? — удивлённо окликнул его де Креньян. — Тут пешком два шага.

— Я быстро, только секиру возьму.

— Зачем? Сам же видел, призраков небесный металл не берёт.

— Мне так будет спокойнее.

— Ну, разве только для этого — пожал плечами Ренард.

Впрочем, топору Бородатого нашлось ещё одно применение, голубой свет отлично разгонял темноту. Они обогнули таверну, пересекли задний двор и через калитку попали в какой-то проулок. Вопли стали сильнее и теперь продирали до самого позвоночника.

— Ну да, — проворчал Блез, крепче сжимая секиру. — От такого точно полезешь в петлю. Малой, ты уверен, что справишься?

— Да кто ж его знает. Вроде должен. С первым-то справился, — протянул Ренард, без особенной твёрдости в голосе, и тронул себя за грудь ровно там, где под кольчугой висел амулет.

Тот молчал, словно никакой опасности не было вовсе, хотя все чувства Ренарда утверждали обратное. Даже не утверждали, во весь голос кричали об этом, заставляя вернуться. Де Креньян стиснул зубы и ускорил шаги, чтобы не растерять остатки решимости. Блез тоже как-то странно притих, но старался не отставать.

Шли-озирались, заглядывали во дворы, всматривались в чёрные окна каждого дома — ни малейшего признака жизни. Даже свечечка нигде не горела. Ни призраков, ни людей, ни скотины. Собаки и те куда-то попрятались.

— Да где они все, — расстроено воскликнул Ренард, тяготясь ожиданием.

— Трактирщик что-то про церковь говорил, — осторожно напомнил Блез, явно жалея, что вообще открыл рот. — Давай ещё там посмотрим, для очистки совести.

Бородатый в своих предположениях не ошибся.

Ещё на подходе Псы почувствовали холод. Могильный, пробиравший до самых костей. На траве вдоль заборов засеребрился иней. Окна деревенских избушек на глазах затягивало причудливым морозным рисунком. И чем дальше, тем больше стыла в жилах кровь, и всё сильнее хотелось удариться в постыдное бегство.

Призраки носились вокруг церкви, не замолкая ни на мгновение. Они то сливались в молочно-кисельную массу, то разлетались по сторонам перепуганной стаей белых ворон, то бились о стены в тщетных попытках просочиться внутрь. От мельтешения бесплотных тел рябило в глазах, в ушах звенело от пронзительных воплей.

Время от времени в замогильную какофонию вплетались отголоски молитвенных песнопений — то люди Осэра просили господа избавить их от тёмной напасти. Но Триединый или не слышал, или не внял, или надеялся, что паства своими силами справится. А может, и вовсе послал испытание веры.

И это наводило Ренарда на определённые мысли. Невесёлые, кстати сказать. Стоит ли просить всемогущего о поддержке, если он оставил без опеки столько народа? Или только даром время терять? И ему ли вмешиваться в божественный замысел…

— Ох, слишком уж их много… — неуверенно прогудел Бородатый, отвлекая приятеля от размышлений. — Ну что, малой, попробуешь? Или ну его, пусть с этой жутью инквизиторы разбираются?

— Сам же говорил, Псы бегают только от стражи, — нервно усмехнулся де Креньян и, хрустнув костяшками пальцев, процедил: — Зато закончим всё разом.

Тем не менее уверенным он только выглядел. Главный вопрос так и остался не разрешённым. Заклинание не сработает без заёмной божественной силы, а у кого её испросить Ренард не знал. А если с первой попытки не выйдет, призраки разлетятся, потом ищи ветра в поле.

Хотя… ответ лежал на поверхности. Вернее, на правом запястье.

— Ты чего ждёшь? Давай уже, не тяни… — громким шёпотом поторопил его Блез, для верности пихнув локтем в бок.

И Ренард решился. Закрыл глаза, зажал ладонью метку Третьей сестры, прошептал едва слышно:

— Бадб Катха, поделись малой толикой силы, не откажи недостойному…

Если честно, он не особенно верил в успех своего предприятия, но богиня откликнулась без промедлений. Метка налилась теплотой, появилось ощущение чужого присутствия, в голове прозвучал знакомый, до крайности недовольный, голос.

— Когда ты уже повзрослеешь и перестанешь меня по пустякам отвлекать, — раздражённо пробурчала Бадб Катха, но в просьбе и не подумала отказать. — Держи. Даю сразу много, чтобы на несколько раз хватило. Только не лопни, смотри.

С этим пожеланием тёмная испарилась, а Ренард почувствовал, словно ему в желудок раскалённого олова выплеснули. Целую кружку.

Нестерпимый жар прокатился по телу, выжигая могильную стылость. Сердце забухало чаще, сильнее, кровь в жилах вскипела, каждая мышца налилась мощью, сродни божественной. И мощь эта требовала выхода. Его действительно разрывало. От ярости, гнева… Могущества! Он сейчас всю деревню сровнял бы с землёй, от самого дома божьего оставил бы один лишь фундамент…

Ренард вдохнул полной грудью, сжал кулаки… и едва удержался, чтобы это не сделать. Вспомнил, что пришёл сюда за другим.

И влил всю силу в слова заклинания. Сразу в убийственное, чтобы не размениваться по мелочам.

— Deerrare et non revertar, in nomine Domini!!!

Раскаты звенящего голоса перекрыли крики и вопли. Воздух застонал, напоенный тайной магией. Формула сорвалась с губ, овеществилась и ударила стенобитным тараном. Церковь дрогнула от сводов до основания, крест покосился, с островерхой крыши посыпалась черепица. Звякнуло и разлетелось разноцветным дождём стекло из стрельчатых окон. По стенам пробежали ветвистые трещины.

Призраки с пронзительным воем взметнулись…

Де Креньян взмахнул рукой, замкнув круг — те слиплись в недвижную массу. Перекрестил — туманное месиво лопнуло с громким хлопком, расплескавшись вокруг ошмётками тягучей слизи. И только тогда Ренарда слегка отпустило.

Внутри всё ещё припекало, но уже не так сильно. Мощь распирала, но можно было терпеть. Гнев никуда не ушёл, но Ренард его обуздал. Смог, хоть это далось и непросто. От напряжения и выплеска силы, потемнело в глазах, голова закружилась, он пошатнулся и едва не упал.

— Малой, ты чего? — всполошился Блез, еле успев подхватить де Креньяна.

— Да замутило чего-то. Не переживай, сейчас всё пройдёт, — натужно просипел Ренард, с благодарностью опершись на подставленное другом плечо.

***

Лязгнул засов, громыхнули запоры, дверь молельного дома чуть приоткрылась. В щель высунулся чей-то любопытный нос. Следом выплеснулся многоголосый встревоженный шёпот — смельчака расспрашивали, что случилось.

— Да выходите уже, — раздражённо рявкнул Блез на трусливых крестьян. — Опасность миновала.

Нос спрятался. Дверь отворилась пошире. На порог вышел клирик — очевидно, настоятель прихода — углядел красные кресты на белых накидках и развернулся к мирянам, воздев руки к небу.

— Триединый услышал наши молитвы, дети мои, — воскликнул он с непритворной радостью в голосе, — и послал нам доблестных рыцарей, для нашего избавления. Возблагодарим же господа…

— Ага, — буркнул Ренард с невольной ухмылкой. — Знал бы ты, кому обязан спасением.

— Да ладно! — вытаращился на него Блез, поражённый внезапной догадкой. — Ты что, позвал…

— Тс-с-с, мы не одни, — остановил приятеля де Креньян, прижав палец к губам, и показал глазами ему за спину.

К ним приближался настоятель — невысокий, худощавый, в годах. Лицо без намёка на привычную приторность. Высокий лоб, сплошь в морщинах от частых раздумий. Взгляд пытливый, пронзительный, но без примеси фанатизма. Ряса сидела на нём, как кольчуга на воине. Истый поборник веры — праведный в мыслях, бескорыстный в поступках — таких, пожалуй, сейчас и не встретишь.

— Примите мою глубочайшую признательность, братья, — проговорил он обычным, чуть севшим от усталости голосом, когда подошёл ближе. — Чем я могу отблагодарить, за деяния ваши?

У Блеза алчно загорелись глаза, он начал прикидывать, чем именно, и сколько достанется лично ему, но рот открыть не успел. Вмешался Ренард и поломал его меркантильные планы.

— Не стоит утруждаться, святой отец, — сказал он с лёгким поклоном. — Мы служим не за мзду, а за совесть. И церковь нам достаточно платит, чтобы мы ещё вас обирали. Вы и без того натерпелись.

Блез недовольно тряхнул бородищей, вцепился де Креньяну в руку повыше локтя, но тот лишь шикнул на излишне корыстного друга и выдрался из захвата. Настоятель же, понаблюдав за их пантомимой, улыбнулся своим потаённым мыслям и любезно предложил:

— Давайте я вас хоть провожу. Вы где остановились? В «Святом Бонифации»?

— Да, там. Собственно, хозяин-то и попросил, чтобы мы помогли.

— Вот и пойдёмте. Заодно и Тристана проведаем.

— Тристана?

— Да, трактирщика так зовут. Мне его настроение в последнее время, что-то не нравится. Боюсь, как бы ни случилось чего.

Ренард в ответ лишь кивнул. Не стал рассказывать клирику, что стряслось на постоялом дворе. Не хотел расстраивать, да и всё обошлось.

К тому времени потеплело и на душе, и на улице. Белёсые стены церквушки потемнели от влаги, старые доски перечеркнули потёки талой воды. Трава, словно живая, отряхнулась от инея и покрылась крупными каплями. Даже луна осмелела и выбралась из-за туч, освещая округу ровным умиротворяющим светом.

Из молельного дома неуверенно потянулся народ. Люди то и дело замирали, насторожённо оглядывались, осеняли себя крёстным знаменьем, до сих пор не в силах поверить, что напасть отступила бесследно.

Де Креньян с клириком неспешно шли по дороге, мирно беседовали. Чуть позади топал и шумно сопел Бородатый, всеми доступными средствами напоминая приятелю об упущенной выгоде. Но тот делал вид, что не замечал.

— Скажите, отче, — вежливо поинтересовался Ренард, — что за чужане Осэр одолели? Я про таких раньше не слыхивал.

— Так то не чужане, — грустно вздохнул настоятель, — неупокоенные души мирян. Теперь уже навечно неупокоенные.

Стало понятно, почему промолчал амулет. Души при желании не могли причинить вред живым. Они просто жаловались, изливали неизбывное горе, делились неугасаемой болью. Ну а то что народ в петлю лез… Это можно было считать побочным ущербом.

— Откуда их столько взялось? — задал следующий вопрос де Креньян.

— Как откуда? А мор? — с удивлением посмотрел на него настоятель. — Вам ли не знать, что в этих землях творилось. Люди десятками помирали мучительной смертью. Да и хоронили их непотребно — кого сжигали, кого в общие ямы закапывали на неосвящённой земле. Про покаяние, отпущение грехов и отходную молитву и вовсе не говорю. Так что результат закономерен.

— А сами-то, чего не взялись их изгнать, отче? С вашим-то опытом? Не думаю, что вы забоялись?

— Не забоялся, но к тайноцерковным знаниям, увы, не допущен. Не владею чудодейственным словом, — сокрушённо развёл руками святой отец. — Делал что в моих силах. Укрывал прихожан, укреплял дух, отваживал непотребные мысли… Да только не всех уберёг. Моя вина. Признаю.

Настоятель снова вздохнул, перекрестился и, уткнувшись носом в сложенные ладони, зашептал слова покаяния.

— Почему не послали за помощью? — спросил Ренард, подождав, пока он закончит.

— Послали, как не послать. Да только такое по всему пределу творится. Наверное, руки до нас пока не дошли. Были заезжие храмовники, но у них ничего не вышло. Тоже, кстати, здесь останавливались.

За разговорами не заметили, как добрались до таверны. Ренард открыл дверь, пропустил перед собой святого отца, всё ещё злобно пыхтящего Блеза, зашёл сам.

— Уже управились?! Вовремя, у меня как раз гусик поспевает, — Гастон отсалютовал товарищам большой кружкой, выплеснув на пол плюху пивной пены.

Какая это кружка по счёту, оставалось только гадать — Бесноватый лучился хорошим настроением и был уже изрядно навеселе. Он стоял у пылающего очага, то и дело прихлёбывал эля и сосредоточенно крутил вертел с тем самым поспевающим гусиком. Птица, покрытая золотистой корочкой, аппетитно шкворчала, истекала каплями жира и распространяла по залу одуряющий аромат жаркого со специями.

Рядом суетился хозяин — накрывал к пиршеству стол.

Там красовался бочонок на восемь куадов, большой кувшин с крышкой и бутыль с содержимым цвета рубина. Стояли пока ещё пустые кружки и кубки. Тарелки уже едва умещались, а он всё приносил, приносил, приносил. Сочную ветчину, подкопчённые свиные колбаски, окорок бараний, козья нога, бекон в тонких ломтиках, свежие овощи…

Блез прогрохотал сапогами к столу, шумно уселся, прислонил к лавке секиру.

— Хоть бы спросил, как всё прошло, — попенял он Гастону, закинув в пасть шмат ветчины.

— А зачем, — ухмыльнулся тот, снова отхлебнув эля. — Вернулись, значит, справились. По-другому и быть не могло.

Трактирщик как раз тащил миску, полную варёных яиц, когда заметил святого отца и споткнулся, едва не выронив свою ношу.

— В-вот, поздних гостей привечаю, — пролепетал он, чуть заикаясь от волнения. — П-присоединяйтесь, отец Доминик, не побрезгуйте.

— Таким столом сам король не побрезговал бы, — благосклонно улыбнулся настоятель, заметил обрывок верёвки, которая так и болталась над стойкой, и с укоризной посмотрел на трактирщика. — Об этом мы с тобой позже поговорим, Тристан.

— Правильно, все разговоры потом, — громогласно заявил Гастон, снимая вертел с огня. — Прошу к столу. И ты, отче, с нами присаживайся. Тристан, тащи ещё кружку.

***

Вопреки ожиданиям, настоятель не стал привередничать. Поддёрнул широкие рукава и уселся на предложенное место.

Прозвучал первый тост, захрустели на зубах гусиные хрящики, потекла застольная беседа. Блез сожрав половину гуся, подобрел и уже не вспоминал об упущенной выгоде. Гастон балагурил и следил, чтобы кружки не оставались пустыми. Ренард с интересом наблюдал за отцом Домиником.

Тот ел без жадности, пил в меру, нравоучениями не докучал. Разговоры поддерживал на любую тематику, когда надо шутил, когда надо внимательно слушал. Свой духовный сан не выпячивал. Де Креньяну невольно вспомнился отец Онезим, который хлестал в два горла, жрал в три, а что не мог сожрать, то надкусывал.

Первым делом выпили за знакомство.

За недоповешенного Тристана, дай бог ему здоровья.

За спасённый Осэр.

За Ренарда, героически одолевшего призраков.

За Блеза, лучшего из командиров.

За Гастона, приготовившего такой замечательный стол.

И за отца Доминика, достойнейшего служителя господа.

Поздний ужин перешёл в ранний завтрак, на дворе стало светать. Гастон к тому времени уже спал, уткнувшись лицом в тарелку. Осоловевший Блез, подперев рукой щёку лениво жевал, не глядя закидывая в рот, что ещё оставалось. Ренард с отцом Домиником обсуждали последние события в Восточном пределе.

— Засиделись мы что-то, — опомнился настоятель, глянув в окно. — Утро уже, а вы ещё не отдыхали после тяжёлого дня.

— Н-н-нам-м покой тока снис-с-ся, — пьяно промычал Блез, так и не открыв глаз. — Поедем. Дела не ждут. Собирайся, малой.

— Да, святой отец, — поддержал командира Ренард. — Поедем, пожалуй. Доберёмся домой, там и отдохнём.

И, как ни странно, поехали. Часа не прошло, как Псы собрались.

Гастон досыпал в седле, обнимая бутыль с содержимым цвета рубина. Блез клевал носом, перебирая в руке чётки, подаренные настоятелем. Ренард размышлял, как бы сложилась его судьба, если бы он встретился с отцом Домиником раньше.