Ренард. Зверь, рвущий оковы

Глава 21

Колесо угодило в глубокую рытвину, телегу немилосердно тряхнуло. Ренард стукнулся головой о кузовную жердину, застонал и очнулся. Затылок саднило, дёргало рану на левом плече, царапина, оставленная стрелой преподобного, горела огнём. Храмовники спеленали так качественно, что он не мог шевельнуться. Но если начистоту, то и не очень хотел — такая накатила апатия после недавних волнений.

Да и смысл-то, какой? Жить ему осталось — до церковных подвалов. Ну может, ещё чуть: пока дознание, пока правёж, пока суд… А потом всё. Эшафот и толпа жадных до кровавых зрелищ обывателей. Да что уж теперь. Так, наверное, и правильно будет. Лучше пусть палач буйную голову срубит, чем самому казнить себя за гибель Аннет до последнего дня.

«Ещё и Армэль… Мальчишка только начинал жить. Эх, как в воду глядел когда подумал, что его на один рейд и хватит… Бородатый ещё влип, считай, ни за что… Спасибо ему, конечно, но ведь пропал ни за ломаный грош. Хотя он Пёс матёрый и выбор сделал осознанно».

Словно в ответ его мыслям, за спиной раздался мощный всхрап и Блез сочно зачмокал губищами.

«Спит. Вот же бестия! Даже в такой ситуации спит. Скажи потом, что у него нечистая совесть… Хотя, возможно, это церковная магия действует... Ну да ладно, пусть спит. Самому, что ль, вздремнуть?».

Под ритмичный скрип колёс и мерное шарканье ног Ренард и в самом деле заснул. И снились ему родные места, дом, поля и леса, отец с матерью снились. Ивон с Элоиз. Бойкая девчушка с волосами цвета пшеницы… Вольготная беззаботная жизнь. Когда он слыхом не слыхивал про небесный металл, не ведал о Святой Инквизиции, да и о Псах Господних не знал. И уж, тем более, даже не представлял, что станет одним из них. Счастливые времена…

В Пуату-де-Шаран, куда они добрались поздней ночью, отец Абсолон наложил на рыцарей новое сонное заклинание. Ренард в полудрёме даже не пытался сопротивляться, поэтому подействовало и на него. Псов перегрузили в крытую тюремную повозку, храмовникам привели коней, и процессия Несущего слова отправилась дальше на запад. Без привалов и остановок.

***

В себя де Креньян пришёл больше от холода, чем от боли, хотя вывернутые кверху плечи неимоверно ломило. Он дёрнулся, в попытке поменять позу, но лишь звякнули звенья оков, а кандалы сильнее впились в запястья. Ренард висел на цепи, уходящей под потолок. Полностью голый. И на лодыжках тоже были браслеты, от них цепь опускалась на пол.

Ренард покрутил головой, осмотрелся, но дальше носа ничего не смог углядеть — в помещении царила кромешная тьма. Ощутил только сырость, унюхал едкий аромат плесени, и услышал, как на пол гулко плюхают крупные капли… Он в застенках инквизиции, тут и дурак догадается.

«Похоже, на этот раз за меня взялись основательно, — подумал Ренард, облизав пересохшие губы. — Раньше меня вот так на цепь не сажали».

Вскоре де Креньян пожалел, что вернулся в сознание. Проявили себя раны, полученные в последнем бою, плечи ломило так, что стало сложно терпеть, но больше всего терзала душевная боль. Чувство вины, сожаление, злость на себя самого… Эмоции переплелись в тугой жгут и душили, похлеще удавки.

Аннет, Армэль… совсем скоро и Блез… Все эти смерти зазря. Он начатое до конца не довёл. Два десятка храмовников в счёт не идут. Главный виновник — отец Абсолон отделался лёгким испугом. И теперь за этот испуг отыграется…

Бесплотное движение рядом Ренард больше почувствовал, чем увидел или услышал. Тьма словно скрутилась в клубок, стала плотнее, а в израненное кандалами запястье вплелась новая боль — запылал знак Третьей Сестры.

— Доигрался, придурок? — нарушил тишину грудной женский голос.

В темноте светлым пятном проявилось красивое лицо богини, к губам Ренарда прикоснулся край чаши доверху наполненной живительной влагой. Он сделал несколько жадных глотков и мотнул головой, отталкивая подношение.

— Явилась! Не могла раньше… — с неприкрытой обидой воскликнул Ренард, вместо приветствия и слов благодарности. — Почему не предупредила?!

С его губ срывались бессвязные фразы, но Бадб Катха суть претензий легко уловила — де Креньян предъявлял ей за бессмысленную бойню у дольмена и за страшную гибель Аннет

— Поражаюсь я тебе, бестолковому, — покачала головой богиня, движением пальцев развоплотив чашу. — Для начала давай разберёмся. Ты собственной рукой обезглавил бедную девочку. Не соизмерил силы и ввязался в драку с Несущим. По собственной глупости допустил, чтобы тебя пленили. А во всём этом я виновата?

— Я не мог знать, что там будет Аннет! — со злостью выкрикнул Ренард.

— А что это меняет? — спокойно парировала Третья Сестра. — Начатого ты не закончил, преподобный жив, а ты попал в Инквизиторские застенки. Мало сам, так ещё и Бородатого под монастырь подвёл. Я нигде не ошиблась?

Ренард дёрнулся, звякнули цепи, в кожу врезались кандалы. Но её слова ранили душу больнее. Бадб Катха ни единой фразой против истины не погрешила. Будто его собственные мысли озвучила. И от этого было горше втройне.

— Ты нотации пришла мне читать или как? — с досадой буркнул Ренард.

— А почему бы и нет? — невесело усмехнулась богиня.

— Тогда иди к лешему! Без тебя тошно.

— Ну и пойду!

— Постой! Да погоди ты… — опомнился де Креньян и мысленно себя укорил: — «Анку меня за язык дёрнул. Она уж точно ни в чём не виновата… Надо было попросить хоть Блезу помочь…».

Но было поздно, богиня уже оскорбилась. В темноте зашелестело, словно сухие листья опали, и он остался один.

***

Впрочем, в одиночестве Ренард пробыл недолго. Лязгнул засов, дверь открылась, по глазам резанул густой жёлтый свет. Когда де Креньян проморгался, то узрел перед собой незнакомого клирика с толстой свечкой в левой руке. Правую он положил ему на лоб и нараспев зачитал:

— Gratia vobis, et recuperatio descendat super vos in nomine Domini.

Огонёк свечи окрасился синими бликами, глаза клирика на миг подёрнулись льдом, от ладони пыхнуло жаром. Волна тепла прокатилась от макушки до пяток, и Ренард почувствовал, как раны перестали болеть. На второй волне утихла ломота в напряжённых суставах. На третьей стало легче натёртым запястьям. Клирик вытянул шею, словно прислушивался к состоянию узника, удовлетворённо кивнул и удалился. Так же безмолвно, как и пришёл. Не потрудился даже дверь за собой притворить.

«К чему бы этот жест доброй воли? — проводил его удивлённым взглядом Ренард. — Милосердие у Святой Инквизиции не в чести».

К чему — выяснилось минуту спустя, и всё встало на место. В каземат заявился священник с отличительными знаками старшего дознавателя. Де Креньян его сразу узнал. Ему улыбался в тридцать три зуба старый знакомец. Брат Лотарь.

— Чтоб тебя Семеро драли!

Ренард скрипнул зубами и дёрнулся в неосознанной попытке ударить, но получилось лишь раскачать туго натянутые цепи.

— Рад, что не забыл, хоть мы и давно не общались, — ещё шире осклабился дознаватель. — Ну ничего, сейчас наверстаем. Разговор у нас будет до-о-олгий. А подлечили тебя, чтобы ты дольше выдержал и в полной мере прочувствовал всю глубину своих заблуждений.

Тем временем в каземате стало светлее, а совсем скоро ещё и теплее. Туда-сюда сновали помощники в серых рясах, затаскивали столы, скамьи, письменные принадлежности. Заносили вёдра с водой. Расставляли канделябры с горящими свечками. Засовывали в держаки на стенах коптящие факела. В воздухе потянуло дымком, растопленным воском и человеческим потом.

Двое здоровяков в одних лишь штанах, небрежно заправленных в сапоги, и в кожаных фартуках, поверх голых торсов — в них легко угадывались заплечных дел мастера — притащили переносную жаровню. Тот, что пониже, щекастый и с пузом, принялся раздувать едва тлевшие угли. Второй — повыше, поплечистее и со сломанным носом — ушёл, но вскоре вернулся в охапку с объёмистым тюком.

— Эта… брат Лотарь… мож, его лучше к нам? — спросил плечистый, с грохотом бросив свою ношу на один из свободных столов. — Там он у нас быстренько запоёт… А здесь эта… не приспособлено…

— Делай, что велено, — прикрикнул на него тот, — и не суй нос, куда не просили.

Плечистый заворчал побитой собакой и принялся распаковывать тюк, аккуратно раскладывая на столешнице жуткие инструменты. Длинные иглы с зазубренным краем, разноразмерные тисочки-струбцинки, изуверского вида щипцы…

От одного только зрелища у Ренарда по спине пробежали мурашки, а волосы на загривке взъерошились. Он некогда сам такие иголки вгонял под ногти ватажнику в подземельях Иль-де-Вилона. И хорошо помнил, как тот орал. А вот сейчас, похоже, орать придётся ему…

***

Суета понемногу улеглась. Каты застыли у жаровни, одинаково скрестив на груди мускулистые руки. Три писаря напряглись за одним из столов, с подрагивающими в пальцах гусиными перьями. Брат Лотарь устроился за вторым. Персональным.

— Итак, приступим, — он довольно потёр ладони и дружески подмигнул узнику. — Ренард де Креньян, вам официально предъявляется обвинение в ереси и оскорблении имени господа словом и делом…

Они с братом Лотарем давно питали друг к другу сильную неприязнь и были на «ты», подчёркивая взаимное неуважение, но на этот раз дознаватель придерживался официального тона и был исключительно вежлив. Соблюдал малейшие нормы приличия. Глумился паскуда.

— Это чем же я имя господне-то оскорбил? — с насмешкой в голосе воскликнул де Креньян.

— Убедительно прошу вас, меня не перебивать и отвечать только на задаваемые вопросы.

Дознаватель кивнул плечистому истязателю, тот подшагнул и сноровисто вбил кулак в живот Ренарду. Он задохнулся, скривился от боли и замолчал. Несознательно, просто дыхание сбилось.

— Вот и чудно, — воссиял дознаватель и продолжил перечислять: — кроме того, вы обвиняетесь в массовом убийстве служителей Господа и покушении на жизнь высшего сановника Инквизиции…

— То есть, что они целую деревню спалили, это не массовое убийство? — успел выкрикнуть Ренард, но ему снова прилетело в живот, да так, что он захрипел.

— Также, вы обвиняетесь в сношении с запретными сущностями, в тёмной волшбе и поклонении древним богам. Чему есть письменные свидетельские показания, — заявил он, чуть повысив голос, и бросил предвкушающий взгляд на толстую папку. Очевидно, с теми самыми показаниями.

— Свидетели? — пренебрежительно фыркнул Ренард. — Покажи мне любой документ, и я узнаю твой почерк. Там у тебя хоть одна настоящая подпись есть?

Плечистый дёрнулся, но дознаватель остановил его жестом — дискуссия его забавляла.

— Понимаю, ваше желание очернить ход расследования, и, тем не менее, вы не правы, — молвил он, чуть поджав губы. — Показания совершенно конкретных людей, заверенные их личной подписью.

— Фальсификация и наглая ложь, — настаивал на своём де Креньян. — Не поверю, пока не увижу собственными глазами.

— Не могу отказать тебе в таком удовольствии, — высокомерно улыбнулся брат Лотарь и пододвинул папку к себе. — Вообще-то, мы такое не практикуем, но вы из этих стен отправитесь прямо на эшафот, так что думаю, можно допустить некоторое отклонение от правил. Вот, например…

Дознаватель не глядя вытащил первый же попавший под руку лист, бегло пробежал взглядом и продолжил:

— …младший дознаватель, брат Модестайн свидетельствует, что вы сотоварищи, натравили на него чудовищную рогатую тварь, именуемую башахауном Шепчущего Урочища. Больше того, напрямую подстрекали чудище к убийству вышеупомянутого брата Модестайна. Что скажете?

— Скажу, что если бы я подговаривал башахауна на убийство, брат Модестайн не смог бы этого написать, — уверенно парировал Ренард. — Кроме того, мы действовали по прямому приказу примаса Северного Предела, преподобного отца Эмерика. Да ты и сам присутствовал на том заседании. А в урочище были храмовники, которые подтвердят, что твой Модестайн сучий выкормыш и лживая тварь.

— А вот сами воины Храма утверждают обратное, — дознаватель пропустил имя отца Эмерика мимо ушей, и положил руку на папку. — И все жители деревни Исевр во главе со старостой Огюстеном дали показания, что вы днём ранее хотели утопить брата Модестайна, натравив на него стаю ундин.

— И когда вы только успели всю деревню опросить? — язвительно поинтересовался Ренард.

— А вот тогда и успели, — злобно прищурился брат Лотарь. — Сразу после упомянутых событий, брат Модестайн всех опросил и, кстати, оформил как полагается.

— Брешет он, как шелудивый пёс. Я выполнял прямой приказ командора и примаса. А этот твой ублюдок только под ногами мешался.

— У меня нет повода, не доверять словам своего подчинённого, — с гаденькой улыбочкой ответил брат Лотарь и вытащил следующий лист. — Есть ещё показания. Вот, почитаем, что ваш бывший учитель пишет… Помните отца Нихаэля? У него есть подтверждённые показания, что вы… кхм… неким… кхм… образом сношались с демонической сущностью, именуемой суккубой… Даже уточняет сколько раз и каким именно образом.

Здесь дознаватель немного запнулся, перечитывая текст донесения, а его лицо вытянулось от зависти.

— А он, случайно, не пишет, от кого он эти подробности узнал? — во весь голос расхохотался Ренард, и тут же захрипел, получив новый удар в живот.

— Это уже не суть важно, — смешался брат Лотарь и достал из папки следующий документ. — А вот показания ваших же соучеников. Некий де Лотрок свидетельствует, что против своей воли был вовлечён в богомерзкий обряд вызова тёмной сущности, именуемой в простонародье Иратшо. Что на это скажете? Или тоже будете отрицать?

— Ты бы ещё случай в «Пьяном Баране» вспомнил. Когда это было…

— Для следствия важен сам факт. Время значения не имеет. — Значимо заявил дознаватель и достал ещё несколько листков. — Вот здесь всё подробно записано, со слов ваших же товарищей.

— От меня тогда ты чего хочешь? — спросил Ренард, которому этот фарс уже надоел. — Если у тебя всё записано и задокументировано, зачем мы здесь вообще разговариваем? Избавь меня от своего общества и сразу отправь к палачу. Буду тебе благодарен.

— Э, нет, друг мой, — расплылся в злорадной улыбке брат Лотарь. — Слишком легко хочешь отделаться. Если честно, то мне даже твоё признание без надобности, но я хотел бы кое-что выяснить. Кроме того, ты должен раскаяться за содеянное. И раскаяться глубоко.

— Ну, это вряд ли, — хмыкнул Ренард. — Я жалею лишь об одном, что не перебил всех ублюдков, включая отца Абсолона. А раскаиваюсь только в убийстве Аннет.

— Ты совершенно кстати вспомнил Несущего слово. Он отдельно просил тебя переубедить, — гаденько осклабился брат Лотарь. — И эти добрые братья мне в этом помогут. Начнём, пожалуй, с плетей.

— Плетей? Дворянину? — дёрнулся на цепях де Креньян. — Ты ничего не попутал, убогий?

— Ты не дворянин. И даже не Пёс. Ты еретик и богоотступник, так что заткнись, — озлобленно процедил дознаватель, растеряв прежний пафос и подал знак палачам. — Приступайте.

Они зашли за спину, разматывая длинные тугие бичи. Свистнул один, свистнул другой, и на плечи узника обрушились два жгучих удара. Ренард вздрогнул, но лишь стиснул зубы и вперил в брата Лотаря взгляд полный ярости.

***

Обычный человек отключался после пятнадцати умелых ударов кнутом. Сильный телом и духом, выдерживал двадцать. Де Креньян потерял сознание на тридцатом и безвольно обмяк на цепях. Но кто б ему дал так висеть — весь смысл пыток сразу теряется. Ренард быстро привели в чувство потоком холодной воды.

— Только возимся без толку в неприспособленном помещении, — ворчал щекастый палач, поставив на пол пустое ведро, уже второе по счёту. — А у нас там и допросное креслице, и ведьмин стул, и дыба с растяжечкой… Разложили бы болезного, как родного… Всё, очнулся. Можем продолжать?

С последними словами он обернулся к брату Лотарю и, дождавшись благосклонного кивка, взял со стола увесистый мешочек, зачерпнул из него жменю белых кристалликов и щедро втёр их в исполосованную спину Ренарда.

От дикой боли тот взвыл, изогнулся дугой, напряг все мышцы, пытаясь порвать ненавистные цепи… И снова лишился чувств. На сей раз надолго. Не помогла даже вода.