Ренард. Зверь, рвущий оковы

Глава 24

Суд был назначен на полдень в зале для тайных совещаний — подвальном помещении без окон, чтобы ни единое слово не стало достоянием случайного слушателя. Когда спускались по лестнице, Ренард даже подумал, что его снова в казематы ведут. Впрочем, зал от них отличался разве что размерами и высотой потолков, в остальном всё такое же — тёсаный камень, запах плесени, фонари со свечами за мутным стеклом. Сыро и стыло. По полу ощутимо веяло сквозняком.

У дальней от входа стены, на ступенчатом постаменте, сложенном из гранитных блоков, два кресла дожидались своих седоков. Выше них ещё одно — большое, мягкое, с шикарной отделкой — для главного заседателя. Перед постаментом — грубый дощатый стол, за которым уже сидел брат Лотарь с рожей одновременно кислой и торжествующей. Кислой, потому что ему неслабо влетело за побег де Креньяна, торжествующей, оттого что до суда всё же дело дошло. А там и до казни недалеко. Уж он-то сейчас отыграется за все свои беды. Рядом, в рясе с накинутым до бровей капюшоном, готовился вести протокол заседания писарь. Судя по серому цвету его одеяний, тоже наверняка из судейских.

Справа и слева вдоль стен, за невысокой оградой-барьером из соснового бруса, стоял ряд скамей. Массивных, с резными высокими спинками. Отдельно, посреди зала торчала ещё одна — попроще, специально для подсудимых. Ренарда, одетого, как обывателя, в простые штаны, сапоги и рубаху, подтолкнули именно к ней. Он сел, за спиной замерли рыцари из командорского триала: Робер и второй, имени которого де Креньян не знал.

— Смотри мне, без выкрутасов. И так по краю идём, — прошипел ему на ухо командор и направился за правую перегородку, где и уселся, поближе к ступенчатому постаменту.

За спиной заскрипели и хлопнули двери. Ренард дёрнулся посмотреть, кого принесло, но тяжёлая рука Робера легла ему на плечо и удержала на месте. Впрочем, он недолго оставался в неведении — звякнули кандалы, рядом плюхнулся Блез. Его сопровождали два дюжих храмовника.

— Ты как? — шепнул де Креньян, повернувшись к товарищу.

— Бывало и лучше, дружище, бывало и лучше, — осклабился тот в щербатой улыбке и охнул, получив болезненный тычок под ребро.

— Подсудимым разговаривать запрещено, — тотчас отреагировал брат Лотарь. — Ещё раз услышу, прикажу вставить кляп.

— Себе вставь, гнида судейская, — едва слышно буркнул Ренард, но всё же заткнулся.

Да и смысл какой в лишних расспросах, когда и так всё понятно. Бородатого перед заседанием слегка подлечили, отмыли от крови и одели в чёрную рясу без знаков отличий — только чтобы прикрыть наготу. А что с ним в застенках творили, лучше не спрашивать. Да он и сам вспоминать вряд ли захочет.

Прошло четверть часа, когда петли вновь скрипнули. Мимо Ренарда потянулись сановники святой инквизиции. В белых сутанах с лиловым подбоем и лиловыми же кушаками — примасы из Пределов Бельтерны. Вряд ли их собрали специально, скорее всего, они прибыли в столицу по каким-то своим надобностям. Эти выводы подтверждал тот факт, что их было всего трое.

Один — Ренард с трудом узнал в нём отца Бонифаса из Пуату-де-Шаран — свернул за правый барьер и уселся рядом с Кристофом. Двое — их де Креньян видел впервые — устроились на левой скамье. К ним присоседился ражий детина в чёрной рясе с белым крестом, со зверским выражением на костистом лице и шрамом от виска во всю левую щёку. Судя по тому, как за спиной подобрались воины Храма, это их командор... Нет, генерал. Вроде так у них главного называли.

Следом заявилась ещё одна троица. Тоже в белом, но с кроваво-алой отделкой одежд. Несущие Слово, входящие в Верховный Совет инквизиции, и отец Абсолон. Он с презрительной миной прошёл мимо скамьи подсудимых, бросил многообещающий взгляд на Ренарда и занял место за столом по правую руку от писаря.

Последним зашёл преподобный Паскаль в белом с золотом одеянии, высокой тиарой на голове и янтарными чётками в правой руке. Ведающий Помыслами — вершитель людских судеб и глас Триединого на земле. Он задержался около пленников, изучающим взором окинул обоих и, наморщив лоб в ответ своим тайным мыслям, направился к гранитным ступеням.

— Начинайте, — сухо прошелестел он, опустившись на мягкие подушки своего кресла.

— Чрезвычайный и полномочный Совет, особым указом расширенный до девяти представителей, слушает дело Блеза по прозвищу Бородатый и Ренарда де Креньяна, обвиняемых в ереси, запретной волшбе и сношении с тёмными силами. А также обвиняемых в препятствовании делу Святой Инквизиции и зверском убийстве братьев по вере из числа воинов Храма, — забубнил писарь, зашуршав по бумаге пером. — Зачинщиком процесса выступил Несущий Слово, отец Абсолон. Следствие проводилось старшим дознавателем, братом Лотарем.

— Чрезвычайно серьёзные обвинения, — отец Паскаль сложил пальцы домиком, метнув мимолётный взгляд на Кристофа. — Чтобы в таком обвинять Псов Господних, нужны весомые доказательства. Очень весомые. Надеюсь, у дознания они есть.

— Более чем достаточно, ваше преподобие, — горячо воскликнул брат Лотарь, вскакивая со своего места.

— Спокойнее, сын мой, — молвил Ведающий. — Иначе тебя могут заподозрить в предвзятости. Мы же этого не хотим?

— Никакой предвзятости, святой отче, только голые факты, — смешался брат Лотарь и покраснел от плохо скрываемой злобы.

— Давай докладывай по порядку, чего там нарыл, — кивнул преподобный Паскаль.

Брат Лотарь передвинул к краю пухлую папку, чтобы была наготове, обогнул стол и, сделав три шага вперёд, развернулся лицом к постаменту.

— Хочу обратить внимание высокого совета, что главным еретиком является де Креньян. Второй всего лишь попал под его порочное влияние и простой соучастник, хоть это и не умаляет его вины, — с пылом начал он.

— Давай-ка, сын мой, ты оставишь свои глубокомысленные выводы при себе и перейдёшь к сути вопроса, — осадил его преподобный Паскаль, скривившись в недовольной гримасе. — А вердикт уже вынесут те, кому даны на то полномочия.

— Д-да, к-конечно, — запнулся дознаватель в минутной растерянности, но быстро взяв себя в руки, продолжил. — Я уже раньше обращал внимание должностных лиц, на недопустимость нахождения де Креньяна среди избранных воинов Господа. Доказательством моих слов является печать запретных богов у него на груди. Ещё одна богомерзкая метка есть у него на правом запястье. И языческий амулет, который он носит с самого детства.

Брат Лотарь вытащил из рукава оберег древних Вельтов, воздел его над головой на всеобщее обозрение и дёрнулся к де Креньяну, чтобы показать всем отметины на его теле… но остановился, услышав чуть дребезжащий голос отца Бонифаса.

— Могу задать вопрос по существу? — молвил примас Восточных Пределов, подняв руку, и посмотрел на Ведающего Помыслами.

— Прошу, — милостиво кивнул тот.

— Как давно ты обнаружил, всё, о чём только что поведал совету, брат Лотарь? — спросил примас, подарив дознавателю неприязненный взгляд.

— Трудно сказать, очень давно. Мне де Креньян с первой встречи внушал подозрения… — замялся тот.

— Ты уж потрудись вспомнить, — с насмешкой перебил его отец Бонифас. — А все подозрения изволь подтверждать фактами.

— Говорю же, давно. Лет десять-двенадцать как минимум, — окрысился брат Лотарь и не удержался от выпада в сторону святого отца. — Да вы и сами должны помнить. Я вам лично докладывал, но вы тогда не соизволили принять надлежащие меры.

— Понимаю, к чему ты ведёшь, — хмыкнул примас, — но не ответишь ли ещё на один вопрос… То есть, все эти десять-двенадцать лет, подсудимый нёс службу и никаких сложностей не возникало? Причём, насколько я знаю, службу он нёс исправно, с усердием умножал славу Господню и беспощадно искоренял скверну тёмных богов. А теперь, по прошествии времени, ты решил вменить ему в вину какие-то жалкие отметины и старый камень на сыромятном шнурке?

Брат Лотарь в ответ промычал что-то невразумительное, отец Бонифас же не дал ему собраться с мыслями и продолжил, обратившись ко всем присутствующим:

— Это я обнаружил у де Креньяна способность оживлять небесный металл. И очень рад, что не ошибся, подарив Святой Церкви подобного воина. А отметины… хм… всего лишь отметины.

— У вас всё? — уточнил преподобный Паскаль, с довольными искорками во взоре.

— Пока, да, — кивнул отец Бонифас.

— Тогда продолжайте, — поощрил Ведающий дознавателя.

— Да, конечно, — брат Лотарь начал говорить тихо, но с каждым словом его голос крепчал и наливался уверенностью, — Помимо вышеизложенного имеются свидетельские показания сношения де Креньяна с запретной нечистью. В частности, с Зелигенами, Иратшо, Туннере-ноз, Суккубами и Башахаунами. О чём свидетельствуют воины храма, брат Модестайн из Святого Дознания, соученики де Креньяна в бытность его неофитом, и многоуважаемый отец Нихаэль…

Упоминание последнего имени вызвало у многих скабрезные улыбки, вскоре стало понятно почему. На этот раз в процесс вмешался сам преподобный Паскаль.

— Полно тебе, брат Лотарь, горбатого-то к стене лепить, — поморщился он, словно от мухи отмахиваясь от приведённых примеров. — Мы же не башмачников судим, не лавочников. Заслуженных воинов Господа, не раз доказавших преданность делу Святой Инквизиции. Кроме того, старого греховодника отца Нихаэля я бы уже давно оскопил, да всё никак руки до него не доходят. Так что не отнимай у нас время и давай что-нибудь повесомее.

— Куда же ещё весомее? — робко возразил дознаватель. — Поцелуй Зелигены, призыв Иратшо, пророчество Туннере-Ноз... За меньшее отправляют на виселицу…

— Мелкая нечисть, — пренебрежительно фыркнул преподобный Паскаль и добавил: — Применение порицаемого для достижения богоугодных целей не является преступлением для истинных служителей Господа. Тебе ли не знать?

— А как же быть с заявлением брата Модестайна, что Ренард и Блез дважды покушались на его жизнь и препятствовали выполнению поставленных задач? Сначала эти двое на него натравили ундин, а потом Башахауна из Шепчущего Урочища. О чём письменно свидетельствуют храмовники сержанта Жюста, староста Огюстен и жители деревни Исевр. У меня все показания собраны, как положено.

— Твой Модестайн жив?

— Да, слава Господу.

— Тогда и говорить не о чем. Думаю, если бы эти двое решили его убить, убили бы без всяких чужан, — хлопнул ладонью по подлокотнику кресла преподобный Паскаль. — А деревенские тебе и не то ещё наговорят со страху перед Святым Дознанием.

— Разрешите дополнить, ваше преподобие? — спросил командор и, дождавшись разрешающего жеста, поднялся. — Хочу сказать, что триал Блеза выполнял персональное задание примаса Северных пределов и находился тогда в его прямом подчинении. Это по его приказу они уговорили хозяина Шепчущего Урочища стать Башахауном Орлинского леса. И вряд ли кто-нибудь, кроме них, с этим справился бы. К сожалению, отца Эмерика здесь сейчас нет, он бы подтвердил мои слова.

— У Совета нет причин вам не верить, брат Кристоф, — успокоил его преподобный Паскаль. — Садитесь командор, а вы продолжайте, если, конечно, есть что сказать.

Брат Лотарь засопел недовольно, утёр вспотевший лоб рукавом и растерянно покосился на отца Абсолона. Тот сделал вид, что не заметил вопросительного взгляда и сидел с невозмутимым лицом, перебирая пальцами гранатовые чётки.

Ренард же, наученный командором, до этого едва сдерживался, чтобы не вступать в ненужные споры, а сейчас духом воспрянул. Ведающий Помыслами, похоже, им благоволил. Впрочем, де Креньян старался не выдавать своих чувств — мало ли как его радость воспримут. Блез, по примеру товарища, тоже не дёргался и вёл себя тихо.

— У меня есть что сказать, — рыкнул генерал ордена Храма, встал со скамьи и, опершись, на барьер, вперился злобным взглядом в Псов. — Эти двое, положили две дюжины братьев у дольмена и ещё пятерых здесь, при попытке побега.

— А ты бы готовил своих братьев получше, глядишь бы, и не положили, — скрежетнул командор и, в свою очередь, встал у барьера. — И потом, не твой ли ублюдочный Гаэтан первым перерезал горло моему неофиту? Или, скажешь, не было этого? Дознаватель, у тебя в бумагах отражён такой факт?

Брат Лотарь заблеял овцой, Ренард от удивления отвалил челюсть.

«Откуда командор вообще про это узнал? Мы же с ним и словом не перекинулись утром. Да и потом, там, у дольмена всё произошло так быстро, что трудно понять, кто умер первым: Армэль ли от ножа Гаэтана, или храмовник под топором Блеза. И всё же, кто ему рассказал?»

— Во-первых, не факт, что первыми! А во-вторых, моих два с лишним десятка против твоего одного, не находишь, что это слишком, Кристоф? — гневно рыкнул главный храмовник.

— Не нахожу, Гайяр. И твоим ещё повезло, что третьим был беззубый щенок, иначе оттуда бы никто живым не ушёл, — парировал командор с плохо скрываемой ненавистью.

Причина вражды Псов и Храмовников уже позабылась, но орденские командиры, похоже, эту неприязнь разделяли. Их взгляды скрестились стальными клинками, ещё немного и полыхнёт.

За спиной Ренарда звякнули цепи, колыхнулось движение, послышался скрежет зубов. Он не обернулся, поэтому видеть не мог, но приблизительно догадывался, что там сейчас происходило. Псы развернулись к противнику и приготовились к драке. Храмовники ответили тем же. Ждали только сигнала, чтобы сцепиться.

Из присутствующих не напрягся лишь преподобный Паскаль. Он с удовольствием наблюдал, как разгораются страсти, и вмешался, лишь когда эмоции вышли на пиковый уровень. Но обратился не к спорщикам, а к Несущему Слово.

— Отец Абсолон, ты же был там? Что скажешь?

— Скажу, что это была превентивная мера, — процедил тот, отводя взгляд в сторону. — Брат Гаэтан уже понёс соответствующее наказание.

— То есть ты не отрицаешь случившегося?

— Нет, не отрицаю.

— Хорошо, я услышал достаточно, — мило улыбнулся отец Паскаль.

— Но как же, — воскликнул брат Лотарь, — Я ещё не доложил о злонамеренном препятствовании делу Святой Инквизиции и покушении на жизнь высшего иерарха Церкви! Вот у меня…

Он кинулся к столу, раскрыл папку и начал лихорадочно ворошить документы, но Ведающий его оборвал.

— Я сказал, достаточно.

Преподобный чуть повысил голос и всех в зале словно придавило подушкой. Даже генерал с командором прекратили сверлить друг друга гневными взглядами и растерянно заозирались. Отец Паскаль же надолго замолчал и принялся задумчиво крутить перстенёк на мизинце. Единственное своё украшение с крестом и незатейливым вензелем с тремя буквами на тайноцерковном.

— И какое же будет ваше решение, — осмелился вопросить отец Абсолон, после четверти часа ожидания, тем самым выдав личный интерес в результате процесса.

— Своё решение я озвучу последним, а пока хотел бы узнать мнение каждого из присутствующих. Кто считает, что подсудимые повинны во вменяемых им прегрешениях и заслуживают показательной казни?

Отец Абсолон первым поднял руку, чуть погодя, его примеру последовал Несущий из состава Совета Трёх, и один из полномочных примасов, сидящих за левым барьером. Ну и, конечно же, брат Гайяр — генерал воинов Храма.

— Четверо, — констатировал преподобный Паскаль. — Кто считает иначе?

Подняли руку командор, отец Бонифас, незнакомый примас из левого ряда и третий Несущий.

— Тоже четверо, — удовлетворённо отметил Ведающий. — Значит, последнее слово за мной.

Все затаили дыхание. Ренард с Блезом примёрзли к скамье и, не моргая, уставились на преподобного. От него зависит, жить им или умереть. Отец Паскаль поёрзал в кресле, устраиваясь поудобнее, и начал заключительную речь:

— Всё, что я здесь услышал, не стоит и выеденного яйца. Все эти покушения, сношения, нечисть… Зря ты это, вообще, затеял, Абсолон. Я бы на твоём месте придушил их по-тихому прямо там у дольмена, и не выносил бы личные дрязги на общее обозрение…

От такой откровенности Ренард опешил, отец Абсолон покрылся багровыми пятнами, а брат Лотарь втянул голову в плечи. Командор торжествующе улыбнулся и наградил Гайяра презрительным взглядом. Тот сжал кулаки и заскрежетал зубами от злости.

— Единственное, что заслуживает внимания, это кровавая стычка Храмовников с Псами и потеря доблестных воинов Господа с обеих сторон. Поэтому моё решение таково… — продолжил меж тем преподобный Паскаль и приказал писарю. — Занеси в протокол: Абсолона направить в Южный предел, дабы нести бунтовщикам свет истины божьей и ободрять словом и делом защитников Триединого. Сроком на год. Старшего дознавателя разжаловать в младшие и сослать на северную границу… На неопределённый срок. Что касается этих двух…

Ренард с Блезом сжались под пронзительным взглядом Ведающего.

— …справедливость требует примерного наказания. Пиши. Дабы пресечь дрязги между двумя орденами, и чтобы впредь никому не повадно было повторить их пример, повелеваю… Ренард де Креньяна и Блеза по прозвищу Бородатый исключить из числа Псов Господних за вопиющие нарушение устава… И казнить до смерти…

Ренарда словно в холодную воду макнули. Вот только что, казалось, всё идёт хорошо, и на тебе… Казнить до смерти. Звякнули кандалы, рядом дёрнулся Блез, порываясь вскочить на ноги, де Креньян успел схватить его за руку, усадил на место и навалившись, шепнул ему на ухо:

— Не рыпайся, Бадб Катха обещала спасти… — успел сообщить он, прежде чем их растащили.

Но как оказалось, преподобный свою речь ещё далеко не закончил.

— Надеюсь, никто из присутствующих не откажет мне в праве выбора способа казни?

Отец Паскаль добавил властных нот в голос и обвёл пронзительным взглядом присутствующих. Судя по реакции каждого, возражений никто не имел. Даже командору сказать было нечего, он хотел справедливого суда и его получил. И всё же преподобный спросил его персонально.

— Брат Кристоф, доверяешь ли ты мне судьбы своих бывших воинов?

— Доверяю, ваше преподобие, — склонил голову тот, едва слышно скрипнув зубами.

Отец Паскаль удовлетворённо кивнул и обратил взор к генералу ордена Храма.

— Брат Гайяр, считаешь ли ты моё решение справедливым, а своих безвременно погибших братьев отомщёнными?

— Да, ваше преподобие, — почтительно поклонился тот, не сдерживая злорадной ухмылки.

— Не станешь ли ты оспаривать моего выбора?

— Нет, ваше преподобие.

— Считаешь ли ты этот конфликт между вашими орденами исчерпанным и дальнейшие претензии необоснованными и наказуемыми?

— Да, ваше преподобие.

— Рад слышать столь благоразумные речи от вас обоих, — молвил отец Паскаль с довольной улыбкой и огласил своё окончательное решение. — Было бы нерачительно просто умертвить этих доблестных воинов на потеху толпы, поэтому я назначу им задание. Сложное, смертельно опасное, но вместе с тем праведное и богоугодное. И если им удастся его выполнить и вернуться живыми, они искупят свою вину и заслужат право на помилование.

— Но святый отче… — вскинулся брат Гайяр и осел под ледяным взглядом Ведающего.

— Какое такое задание? — не сдержал удивления командор.

— Мне казалось, с вами мы уже всё обсудили, — высокомерно вскинул бровь преподобный Паскаль и повелительно взмахнул рукой, обращаясь ко всем остальным. — На этом совет считаю оконченным, больше никого не задерживаю. Блез, Ренард, останьтесь.

***

«Ох и хитрый старик, — размышлял де Креньян, потихонечку приходя в себя, после такой эмоциональной встряски. — Как ловко подвёл. Причём с общего же одобрения. И отца Абсолона с глаз долой сплавил. И брата Гайяра в стойло поставил. И командора обыграл, как ребёнка. Ох, не пожалеть бы нам об эшафоте…»

Блез думал приблизительно так же, но, как и Ренард, ждал, пока отец Паскаль сам всё не объяснит. Для чего они оба ему понадобились, и какое богоугодное задание он выдумал. Ведь очевидно же, что без личных интересов Ведающего там не обошлось.

Преподобный с объяснениями не задержался, подождал только пока зал опустеет и начал:

— Надеюсь, вы понимаете, чем мне стали обязанными? — молвил он с высоты постамента, задумчиво склонив голову к плечу.

— Жизнью? — ответил за двоих де Креньян. — Но надолго ли? Сами же говорили, что задание смертельно опасное.

— Похвальная сообразительность, юноша, — довольно прищурился отец Паскаль. — Рад, что в тебе не ошибся… А насчёт смертельной опасности я, скажем так, несколько преувеличил. Оно вполне по плечу таким доблестным воинам…

— Ваше преподобие, давайте обойдёмся без взаимных лобызаний, — не слишком вежливо перебил его Ренард. — Выкладывайте, что мы должны сделать для вас, и на каких условиях. Ведь не зря вы нас под крыло взяли.

— Условиях? — удивлённо изогнул бровь преподобный Паскаль.

— А почему нет? — усмехнулся Ренард. — Мы вполне можем оказаться и принять смерть от топора палача.

— Не думаю, что в этом случае вы отделаетесь так легко, — с угрозой процедил Ведающий.

— Мы как-нибудь перетерпим, а ваше задание останется без исполнителей…

— Ты сдурел? — возмущённо прошипел Блез, воткнув локоть Ренарду под ребро.

— Не лезь, я знаю, что делаю, — шикнул в ответ де Креньян.

Он и сам не сильно хотел знакомиться с палачом, просто выяснял глубину заинтересованности преподобного. И не прогадал. От Ведающего не укрылась пантомима Псов, тем не менее он сменил гнев на милость.

— Я от своих слов не отказываюсь. Задание действительно опасное и богоугодное одновременно. И если справитесь, получите полное отпущение грехов и свободу…

— Так какое задание? — не вытерпел Блез.

— Эржебет де Эчеда. Вы должны доставить ко мне графиню и всю её алхимическую лабораторию. Графиню — живой, лабораторию — до последней пробирки.

— Интуиция мне подсказывает, что она будет против, — вставил реплику де Креньян.

— Безусловно, — подтвердил преподобный, — Именно поэтому я посылаю вас.