Ренард. Зверь, рвущий оковы

Глава 15

В пять минут Псы не уложились. Пока собирали пожитки по кельям, пока второпях одевались, пока всё ещё очумевшего де Кеньяна вытаскивали… В общем, понадобилось больше времени, гораздо. Когда они выскочили во двор, над монастырём уже вовсю громыхало.

Свет померк. Дышало близкой грозой. Тяжёлые тучи неотвратимо сгущались над обителью пресвятой Селестины. Ветер с адовым воем косматил кроны самшитов, срывал с голов вейлы, задирал подолы разбегавшимся в панике девам. В воздухе носились розовые лепестки, извивались белые полоски батиста, васильки с нежными лилиями клонились к земле. Колючая пыль пригоршнями летела в лицо.

Упали первые капли. Упали вторые. Третьи… четвёртые… По черепице сыпануло горохом дождя, через миг загрохотала барабанная дробь — небесная твердь обрушилась ревущими струями. О причинах догадаться нетрудно — Бадб Катха воплощала свои тёмные замыслы в жизнь. И вряд ли собиралась ограничиться дождичком и ветерком. Наверняка припасла что-то ещё. Посерьёзнее.

Первым это на собственной шкуре прочувствовал Блез. Градина с голубиное яйцо тюкнула его прямо в темечко, застряв в спутанной гриве жёстких волос. Следующая угодила в плечо. Ещё одна чиркнула по носу. Бородатый ругнулся. А через миг ругались уже все трое и как могли, прикрывались руками от увесистых округлых ледышек — с небес полетело часто и густо.

Псы, не сговариваясь, подхватили Ренарда под локти, приподняв его над землёй, и сорвались на бег. Только миновали фонтан, за спиной полыхнуло пронзительно-белым. Оглушительно грохнуло. И лучшая из работ Джакомо Бартолини развалилась на части. На две.

Сердобольная дева рухнула навзничь, ударилась о край мраморной чаши. Голова отломилась, откатилась в кусты и там уставилась прекрасным ликом в осатаневшее небо. Страждущий воин просто сполз, вместе с куском постамента, и выглядывал из воды, погружённый по самые губы. Теперь, страдалец, уж точно напьётся.

Впереди, абрисом рослой фигуры, проступила размытая тень. Гастон на всякий случай тронул за рукоять один из кинжалов, но оказалось напрасно. То привратник стоял посередь большой лужи и тянул руки к небу, подставив широкую грудь под удары стихий. Вспышки молний отражались в его восхищённых глазах, высвечивали блаженную улыбку на глупом лице.

— Эй ты! Коней нам! Живо! — стараясь перекричать грохот бури, рявкнул Гастон.

Но тщетно. Полоумный привратник даже не вздрогнул, настолько был увлечён бушующим зрелищем.

— Да чтоб тебя, дурака. Блез, ждите меня за воротами. Я скоро, — крикнул Гастон, отпустил руку Ренарда и устремился к конюшням.

Ворота оказались запертыми на замок.

Да не на абы какой — от литалийских искусников. Массивный, весь в завитушках орнамента, с затейливо-фигурной скважиной. Такой без ключа не открыть, да и с ключом не у каждого выйдет. Блез прислонил де Креньяна к забору и попробовал отломать. Но куда там. Литалийские мастера не чета местным, знали, что делали. И тем не менее Бородатый попыток не оставлял.

Пока Блез сражался с замком, Ренард потихонечку приходил в себя. Дождевая вода смыла остатки розового наваждения, ветер выдул из головы непристойные образы, одуряющий запах грозы прочистил мозги. Градины методично вдалбливали понимание, что пора бы уже и смотаться отсюда.

Де Креньян окликнул товарища, кивнул на привратника:

— У него посмотри.

— Где ты раньше был, — незлобиво проворчал Блез, когда вернулся к воротам, показал Ренарду причудливо-изогнутый ключ, вставил хитрой бородкой в замочную скважину. — Щас, мы быстро… Щас, погоди… Щас…

Быстро не получилось. Механизм был с секретом, и последовательность сунул-повернул-открыл не сработала. Бородатый тыкал, тянул на себя, пытался провернуть через силу… Всё зря. Замок разве что в лицо не смеялся.

— Дай я, — вызвался де Креньян, повозился, но у него тоже не вышло.

— Отойди…

Они менялись, пробовали различные комбинации, но их усилия так и не привели к результату. Пока.

За увлекательным занятием и шумом дождя никто не услышал цокот копыт по брусчатке. Гастон подошёл, удерживая коней в поводу, посмотрел на приятелей с лёгким недоумением.

— Вы чего телетесь?

— Да вот, — пожаловался Блез, — сломать не могу, открыть не получается. Может, секирой...

С этими словами он шагнул к Тифону, к седлу которого был приторочен гигантский топор. Гастон остановил его жестом.

— Погодь, дай-ка я попробую, — сказал он и взялся за ключ.

Пока Бесноватый там ковырялся, Ренард дошлёпал до своего скакуна, снял с седла шлем и напялил на голову, спасаясь от града. Тотчас в ушах зазвенело, за шиворот ручьями потекла вода, но в целом стало гораздо терпимей. Тем временем Гастон чего-то нащупал. Толкнул, надавил, провернул — замок звонко щёлкнул, дужка откинулась.

— Учись, борода многогрешная, — довольно воскликнул Гастон, безжалостно выбросил шедевр литалийских искусников в ближайшую лужу и отворил воротину. — Давайте уже свалим отсюда, пока до беды не дошло… Ох ты ж, дери меня Семеро!

Ослепительно-белый зигзаг прорезал чёрные тучи, молния шарахнула в звонницу, развалив надвое островерхую крышу. Колокола загудели, в воздухе повис обиженный стон, сверху всё накрыло раскатами грома. Псы не стали ждать повторений, вскочили в сёдла, вылетели за монастырские стены…

И словно в другой мир попали.

Ни ветерка, ни капли, ни градинки. Сухо, тепло и светло. Правда, коней сразу пришлось придержать — у забора собирались зеваки. Толпа прибывала, горожане спешили поглазеть на чудесное зрелище. Буря посреди ясного дня, это ль не чудо?

А гроза только входила в полную силу. Над обителью пресвятой Селестины стыла непроглядная темень, поминутно сверкало, от громовых раскатов под ногами тряслась земля. Клубы дыма добавляли черноты небесам — монастырь уже горел в трёх местах.

Бабы крестились, мужики богохульствовали, воздух зудел злорадными возгласами.

— Смотри, как полыхнуло…

— Как грохнуло...

— Ох, свят, свят, свят…

— Поделом им, негодницам…

— Не утерпел, Триединый, явил свою руку…

— Давно пора выжечь…

— Кубло блудодейское…

На Псов никто внимания не обратил. А тем только в радость. Протиснулись сквозь толпу, пустив коней шагом, потом в шенкеля и вперёд. Пусть теперь доказывают, что они здесь вообще были.

***

Прежней дорогой возвращаться не стали, покинули столицу через ближайшие ворота — Восточные. Пришлось немного понервничать, но контроль на выход оказался попроще, да и тревогу пока не подняли, так что стража их беспрепятственно пропустила.

Дальше полетели в галоп. Скакали без остановок, почти не разговаривали, следили только, чтобы коней не загнать. Даже бесшабашный Гастон то и дело оглядывался и дёргался, завидев патруль. Ну ещё бы. Узнай кто, насколько тесно Ренард общался с суккубой, им бы всем троим не поздоровилось. А уж, за приятельство с тёмной богиней святое дознание с них точно не слезет. С живых.

Но патрули даже не пытались останавливать скачущих во весь опор воинов господа. В свою очередь, опасались. Мало ли по какой надобности и куда те поспешали. Одним словом, Псам повезло — до поста на границе пределов они добрались относительно быстро и без приключений.

И тем не менее всех отпустило, лишь когда за спиною закрылся шлагбаум. Первым оттаял Гастон и сразу прицепился с расспросами к Ренарду. Саму демоницу он не видел и о произошедшем догадывался только со слов, но это лишь разжигало его интерес.

— Слышь, малой… ты, правда, это… с суккубой?

— Отстань, — отмахнулся Ренард.

— Да ладно тебе, не чинись. Расскажи, как оно… Понравилось?

Де Креньян недобро на него посмотрел и невольно порогал шею, где до сих пор красовались отметины от демонических пальцев. Гастон сделал вид, что не заметил глаз, сверкнувших в прорези шлема, и продолжал наседать:

— Эх, малой, не понимаешь ты своего счастья… Ты сколько раз смог? Три? Пять? Больше?! Ну, ты прям жеребец, уважаю.

Сколько раз, Ренард не помнил, а если бы помнил, то предпочёл бы забыть. Да и тема не из самых приятных. Душу терзало стыдом и где-то досадой. Вроде есть чем похвастаться — оседлал демоницу, вон, даже Гастон обзавидовался — а вот ведь… Ощущения, что прикоснулся к чему-то запретному, мерзкому... Вдобавок, оседлал не он, а его. И все эти «три, пять, больше», случились помимо воли и, считай, что без его непосредственного участия… Надругательство чистой воды…

— Эх, а девка-то, по всему, горяча, — мечтательно протянул Гастон, отвлекая Ренарда от невесёлых мыслей. — Хотел бы я такую объездить.

— В следующий раз позову, — мрачно пообещал ему де Креньян.

— Жрать охота. Да и коням не мешало бы отдохнуть, — прогудел Блез, обрывая досужий разговор двух приятелей.

Он придержал Тифона у перекрёстка, покрутил головой и в сомнении почесал бороду. Отсюда до Орли день добираться, даже если с утра выехать, засветло не управятся, а уже вечерело. Так что есть над чем поразмыслить. У них с собой, ни воды, ни припасов, а на голодный желудок в лесу ночевать не очень-то улыбалось.

— Впереди деревенька есть, Осэр называется, — Ренард махнул рукой прямо. — Я как-то там останавливался на постоялом дворе. Комнаты без клопов, есть конюшня и кормят прилично. Если на рысях пойдём, дотемна будем на месте.

— Тогда поехали, чего время тянуть, — тронул поводья Гастон.

***

В расчётах Ренард ошибся, дотемна не успели — добрались ближе к полуночи. Деревенька по обыкновению, давно почивала. Домишки тревожно всматривались в темноту чёрными окнами, словно опасались чего-то. На постоялом дворе горел одинокий фонарь, пятно света выхватывало пустое крыльцо и брус коновязи. Ни коней, ни людей, только поскрипывала на ветру вывеска с надписью «Святой Бонифаций».

— Добрались наконец-то, — пробурчал Блез, привязывая Тифона.— Живот подвело, спасу нет.

— Щас поедим, — ободрил его Гастон от порога, распахнул дверь и объявил о своём появлении в обычной манере: — Хозяин! Лучшие комнаты, лучшую выпивку и лучшую еду! Плачу золотом!

И осёкся.

Упоминание денег обычно творило чудеса, но сейчас трактирщик лишь бросил на гостя безжизненный взгляд и вернулся к своим занятиям. Он ожесточённо мылил верёвку, с видом человека, который для себя всё решил. Та уже была свёрнута аккуратной петлёй и завязана характерным скользящим узлом.

— Э! Милейший! Ты чего там удумал?! — с удивлением воскликнул Гастон, хотя намерения милейшего сомнений не вызывали.

Тот не ответил. Отложил мыло, попробовал, хорошо ли скользит и полез на высокую стойку. Там взобрался на заранее установленный табурет, перекинул свободный конец через потолочную балку. Закрепил…

— Да погоди ты! Постой! — Гастон протянул руку, пытаясь его остановить.

— Хочешь рассказать мне о бессмертной душе и вечных муках в геенне огненной? — не оборачиваясь, буркнул хозяин.

— Да плевать мне на твою бессмертную душу, — возмутился Гастон. — Кормить нас кто будет? И коней…

— Запасы в кладовой, вода в бочке, сено в конюшне. Берите. Что найдёте, всё ваше, — безразлично промолвил трактирщик, сунул голову в петлю и шагнул с табурета.

Так бы ему и болтаться со сломанной шеей, кабы не Блез. Бородатый на лету подхватил бедолагу, приподнял, ослабляя натяг, рявкнул во всю голосину:

— Ренард!

Но тот и сам не терялся — уже запрыгнул на стойку и выхватывал меч. Рубанул. Небесный клинок мелькнул синей дугой, рассёк верёвку и врезался в балку, оставив на ней глубокую щербину. Незадачливый висельник забился в истерике.

— Отпустите! Дайте мне умереть! — верещал он, вырываясь из сильных рук Блеза. — Вы не понимаете… Я так не могу больше…

Бородатому надоело. Он поставил трактирщика на пол, развернул к себе и привёл в чувство увесистой оплеухой. Тот дёрнулся, затих и затравленно посмотрел на спасителей. В глазах только страх и ни капельки благодарности.

— Вы не понимаете… — снова пролепетал он, всхлипнул и без сил опустился на ближайшую лавку.

— Слышь, уважаемый, давай ты для начала поведаешь, чего этакого мы не понимаем, а мы, глядишь, тебе и поможем. Договорились? — прогудел Блез.

— Чем поможете? — слова словно нехотя сорвались с дрожащих губ, во взгляде вспыхнула и тут же потухла надежда. — Пробовали уже… никто не справляется. Ни отец-настоятель, ни братья-храмовники… Народ вон, почитай, каждый день в петлю лезет.

— С чем не справляются? Отчего лезет? — подключился Гастон.

— Время к полуночи, сейчас всё сами увидите, — прошептал трактирщик.

Его лицо исказилось пониманием неминуемого, и он медленно сполз под стол.

— Да чтоб тебя, недотыку…— ругнулся Гастон и полез следом, с намерением вытащить его на свет божий…

Но не успел.

По залу прокатилось дуновение могильного холода. Свечи погасли, фитили пыхнули извитым тонким дымком, пламя в очаге притухло, приобрело зелёный оттенок. Из-под двери туманными прядями потянулась молочная муть. Вот она собралась в эфемерный клубок. Воспарила. Зависла под потолком, принимая очертания человеческого силуэта.

— Это приходит каждую третью ночь, — едва слышно прошелестел из-под стола трактирщик и мелко перекрестился.

Тем временем на бесплотном лице тёмными пятнами проступили глаза, безъязыкий рот открылся в пронзительном крике, призрак заметался меж стен. Беспорядочно, как летучая мышь. В истошных воплях было столько безысходной боли, что на душе становилось холодно и тоскливо, возникало необоримое желание наложить на себя руки. Даже у избранных, чего уж говорить про обычных людей…

Гастон выждал подходящий момент, подпрыгнул и ткнул в молочную муть одним из кинжалов. Небесная сталь рассекла призрака надвое. Но туманное тело лишь обтекло острый клинок и вновь слилось в единое целое.

— Да чтоб меня Семеро… — искренне изумился Гастон и растерянно посмотрел на бесполезный кинжал: — И что теперь делать?

— Малой, ты среди нас самый учёный. Придумай чего-нибудь, — нашёлся с решением Блез.

— Я, конечно, попробую… — без особой уверенности протянул Ренард, выступая вперёд. Прищурился, словно целился из арбалета, выпростал руку и сомкнутыми в щепоть пальцами заключил бесплотную нечисть в круг. — Frigidus et non movere!

И тайноцерковная магия сработала там, где не справился небесный клинок. Призрак заткнулся на верхней ноте очередного вопля, застыл с раззявленным ртом и потихонечку поплыл к выходу под лёгкими дуновениями сквозняка. По трапезной растеклась блаженная тишина. Но де Креньян ещё не закончил.

— Deerrare et non revertar, in nomine Domini! — речитативом прочитал он новое заклинание и ребром ладони перекрестил тёмную тварь.

В тот же миг призрак рассыпался туманными завитками, те рассеялись в воздухе, унося с собой тоску, уныние и замогильный холод. В очаге весело затрещали дрова, языки пламени заплясали, радуясь избавлению от мертвенной зелени, в таверне стало тепло и уютно.

— Не сомневался в тебе, дружище, — уважительно пробасил Блез, обрушив на плечо приятеля, тяжёлую длань. — Я бы до такого и не додумался.

— Да оно само как-то… — засмущался от заслуженной похвалы Ренард.

— Да вылезай ты уже, дери тебя Семеро! — сердитый голос Гастона вмешался в их разговор. — Мы жрать хотим!

Пока они обменивались любезностями, практичный приятель решал насущные вопросы — возвращал хозяина постоялого двора к прямым обязанностям. Тянул его, ухватив цепкой хваткой за шиворот, тот упирался и не хотел вылезать. Но ему ли бодаться с воином господа? Тем паче с голодным.

— Давай, мечи на стол, всё, что есть лучшего, — повелел Бесноватый трактирщику и, увидев в его глазах нерешительность, показал золотую монету. — Да не бойся ты, заплатим, как обещали.

Тот вздрогнул, словно только проснулся, огляделся, задержал взор на Ренарде и бухнулся на колени. Узнал.

— Спасибо вам, милостивый господарь, второй раз мне жизнь спасаете. Не откажите же ещё в услуге…

— Второй? — перебил Гастон, в удивлении изогнув брови. — А когда первый был?

— Потом расскажу, — отмахнулся Ренард. — Ты встань, любезный, нечего штаны протирать. Встань, тебе говорят! Что ещё за услугу?

Трактирщик неохотно поднялся и начал сбивчиво объяснять:

— Тут такое дело… Эта тварь не одна… В смысле не только ко мне приходила… Их много, они весь Осэр закошмарили…

— И давно? — озабоченно нахмурился де Креньян.

— Да как народ помирать перестал, так и началось.

— И много их?

— Да кто ж их считал? Люди каждую третью ночь в церкви запираются и возносят молитвы Триединому, только тем и спасаются.

— А ты чего не спасался? Чего в петлю полез?

— Устал я, милостивый господарь. Нет больше мочи бояться… Так поможете?

— Ну не бросать же вас, — кивнул Ренард и направился к выходу.

— Погоди, я с тобой, — шагнул вслед за ним Бородатый.

— А я, пожалуй, останусь, — заявил Гастон. — Коней обихожу, за хозяином присмотрю. А вы там и без меня справитесь.