Ренард. Зверь, рвущий оковы

Глава 19

История Армэля мало чем отличалась от сотен подобных. Младший сын благородного рода: ни наследства, ни особого выбора. Судьба предопределена с момента рождения — служба в армии или служение церкви. Воспитанный в истинной вере, Армэль больше ко второму склонялся. И хотя, как любой дворянин мечом он владел, всё же предпочитал грубому стальному клинку изысканное доброе слово. Возможно потому, что горя не видел, возможно, просто так сложилась судьба.

Аллод его рода находился меньше, чем в дне пути от столицы, поэтому родители озаботились, чтобы Обряд Посвящения он принял в главном соборе страны. И это оставило неизгладимый след в памяти, тогда ещё совсем юного, Армэля. Те детские образы остались с ним на всю жизнь…

…Островерхие ажурные башни, казалось, устремлялись к небесам. Колоссальные своды стрельчатой арки дарили осознание собственной ничтожности. Грандиозные залы, полные светом, подавляли величием, а великолепие внутренних убранств заставляло замирать в восхищении. Служители с благолепными лицами в своих белым с золотом одеяниях олицетворяли безгреховность тела и чистоту помыслов. А их голоса… Их проникновенные речи… Они пробирались в самые потаённые закоулки души…

Именно там он прочувствовал силу слова, именно тогда возжелал этой силой владеть. Не из высокомерной гордыни, но чтобы подобно благолепным отцам сделать мир лучше. Наставлять людей на путь истинный, предостеречь от низменного, защитить от неправедного.

В шестнадцать ему выпал шанс. Да какой.

Инквизиторский отбор показал, что он попал в число избранных и способен оживлять небесный металл. И Армэль с трепетом в сердце и дрожью в коленях отправился на обучение в Иль-де-Вилон.

К тому времени на юге Бельтерны вовсю полыхала война, нечисти развелось столько, что триалы не успевали её избывать, а тёмные колдуны без меры ожесточились и предпочитали смерть плену. О сотрудничестве с инквизицией, естественно, даже речи не шло. Орден, как никогда, нуждался в новых бойцах, поэтому курс обучения сократили до минимума, а критерии к выпускникам занизили в край. Дидье ужаснулся бы, увидев, кто выходил из стен Иль-де-Вилона, но он уже второй год пропадал где-то в Южном Пределе.

Сейчас обучали всего только год, и основное внимание уделяли вопросам истинной веры. Совет Трёх принял концепцию, что для Псов больше важен стержень духовный, нежели крепость тела, а умение владеть небесным клинком и вовсе поставили в конец очереди. Что, соответственно, сказалось на практике. Неофиты проводили на полигоне втрое меньше времени от положенного. Да и подход учителей был ещё тот — меч умеет держать, и ладно, в мишень из арбалета попал, вообще молодец. А зловредных чужан теперь изучали по картинкам, да по рассказам иквизиторского ставленника, а видел ли он их вживую, не видел, бог весть.

И тем не менее Армэль занимался прилежно и даже выбился в число первых учеников.

Распределения он ждал как манны небесной, а когда получил предписание, не поверил глазам. Его определили в триал к достославному Блезу. Легенды о нём и его товарищах — Ренарде с Гастоном — даже среди неофитов ходили. Могучие рыцари, совладавшие с Башахауном Орлинского леса; беспримерные воины, что спасли всю страну и уничтожили Седьмого подручного Анку; а уж сколько они перебили чужан и тёмных друидов… числа им не счесть. Армэль даже во снах о таком назначении боялся мечтать.

Но вот ведь, случилось. Не мечтал, а сбылось.

***

Армэль в полном боевом снаряжении уже час нарезал круги по двору комтурства ла Мюэтт. Смотрины были назначены на полдень, но он пришёл сильно загодя, чтобы не опоздать и тем самым не испортить первого о себе впечатления. Арбалет уже натирал плечо, освящённые болты в сотый раз пересчитаны, меч набил синяк на бедре, а новые соратники всё не шли.

Наконец, они появились.

Армэль их сразу узнал, хоть никогда и не видел. Легендарные воины иначе выглядеть не могли. Огромный как скала Блез, до глаз заросший угольно-чёрной бородищей, и рослый, широкоплечий Ренард с повадками беспощадного хищника.

Армэль притворился, что не заметил и, словно невзначай, принял картинную позу. Отставил ногу в сторону, одной рукой опёрся на арбалет и сделал вид, что скучает. А вот с другой вышла беда — от беспокойства не знал, куда деть. То за меч схватится, то пояс поддёрнет, то подсумок с болтами поправит... Будь они трижды неладны, все двадцать пять!

— Армэль, говоришь, — задумчиво протянул Бородатый и многозначительно переглянулся с Ренардом. — Мда, подсуропил нам комтур с пополнением…

Тот в ответ понимающе усмехнулся.

Если честно, то Армэль такого приёма не ждал. Допускал, безусловно, грубоватые шутки, подначки, где-то даже издёвки… Но чтобы так… откровенное пренебрежение… Он вспыхнул, открыл было рот, чтобы достойно ответить, но его перебил Бородатый.

— Ты арбалет-то натянешь, вьюнош? — с язвинкой поинтересовался он.

— Натяну! Вот смотрите! — ответил на брошенный вызов Армэль.

И натянул. От волнения вышло суетливо немного, но сделал, как учили наставники, даже во время уложился. И тем не менее Бородатому снова не угодил.

— Считай, что тебя уже два раза убили. А может, и все три, если на кого из Семерых напоремся, — скептически хмыкнул он в нелестной оценке.

Армэль надулся от обиды, покосился на Ренарда, в надежде, что хоть он-то оценит по справедливости… Тот просто смотрел. Безучастно, сквозь, будто на пустое место. И от этого стало обидно вдвойне. Армэль почувствовал, как к горлу подкатил ком, как дрогнули губы, а на глаза навернулась слеза. Ещё чуть-чуть и как в детстве расплачется. Он отвлёкся, чтобы взять себя в руки, поэтому следующих слов Бородатого не услышал. Уловил только что-то про мамку, дом и понос. И этого без ответа отставить не мог.

Кровь бросилась в голову, гнев пересилил обиду, поруганная дворянская честь требовала немедленного отмщения. Пусть этот грубиян легендарен, но сейчас он получит урок. Армэль горделиво вскинул чуть подрагивающий подбородок, подбоченился и с понятным значением положил ладонь на эфес меча.

- Как вы смеете разговаривать со мной в подобном тоне, сударь?! — воскликнул он, испепеляя наглеца яростным взглядом. — Я из благородной семьи! И я такой же Пёс Господень, как и вы! И… и… и я имею право!..

Дальше Армэль собирался вызвать хама на поединок, но договорить ему Блез не дал.

— Право здесь имею только я! И вот ещё он, потому что здоровее меня! — громыхнул Бородатый, ткнув пальцем в Ренарда, и в его глазах сверкнула воронёная сталь. — А ты пока даже на щенка не тянешь! Тоже мне, выискался Пёс Господень! Всё, смотрины закончены, через четверть часа выдвигаемся.

Если бы наставником юноши был Дидье, или хоть кто-то из прежних сержантов, он бы на такое и внимания не обратил. Стоял бы с выпученными глазами, вытянув руки по швам, да ждал бы, пока буря утихнет. Но с таким обращением Армэль столкнулся впервые, поэтому от неожиданности растерялся. А когда Блез закончил, поспешил выполнять приказ. Без лишних вопросов, чтобы не нарваться на ещё большую грубость.

Похоже, в триал его всё-таки приняли, а уж он сделает всё, чтобы новые товарищи осознали всё глубину своих заблуждений. Стыдно будет потом.

А день ещё не закончился

***

Узнав о цели предстоящей им миссии, Армэль и вовсе духом воспрянул. Ну ещё бы, получить такое задание — оберегать самого Несущего Слово, на его нелёгком пути… Кто ещё подобным сможет похвастаться в первый день службы?

Правда, немного не понял, для чего они в грязный, вонючий переулок заехали, но лишних вопросов решил не задавать и застыл в седле, словно кол проглотил. Пусть Бородатый оценит идеальную выправку и умение обращаться с конём… Но Блез на него даже не взглянул, молча сунул в руку поводья Тифона и отошёл к углу дома.

«Деревенщина неотёсанная, да ещё и пьянчуга к тому же. Истинному поборнику веры такое поведение чести не делает…», — сердито подумал Армэль.

Блез действительно прихлёбывал эль из своей неизменной фляжки и нет-нет высовывался из переулка на улицу.

«А вот Ренард гораздо достойнее выглядит. Спокойный, уверенный, умеренный в речах и поступках. О коне вон заботится, балует яблочком. Истинный дворянин».

И Армэль для себя решил равняться на него.

С площади доносились сочные удары и холодящие кровь вопли.

— Ого! — сморщился Блез, когда раздался особенно пронзительный крик. — Чегой-то они сегодня особливо лютуют, а Ренард. Такое не каждому устраивают.

- Простите, а что — «такое»? — осторожно поинтересовался Армэль, на время забыв про обиды.

— Назидательная казнь. Специально для государственных преступников и еретиков. Начинают с дыбы, парят горящим веником. Потом оскопляют, если мужик. Потом хлещут кнутом. А потом колесование, четвертование и отсечение головы, — охотно пояснил Блез, сменивший гнев на милость. — Последнее, на мой взгляд, уже лишнее, а, Ренард?

Армэль же пожалел о своём любопытстве и слегка позеленел лицом.

— Кстати, нет желания посмотреть, как умельцы инквизиторские управляются? Кудесники. Не захочешь, а залюбуешься, — восхищённо прицокнул языком Блез и посмотрел на юношу. — А то сходи, время ещё есть. Тебе будет полезно.

«Нельзя быть настолько скотиной. Там людей мучают, а он пытки смакует, мастерством палачей восхищается. Просто животное», — мысленно возмутился Армэль и, едва сдержав рвотный позыв, отказался.

- Ну так что, Ренард, не знаешь, за что их? Наверное, конченые еретики? — вернулся Бородач к интересующей его теме. — Слышал, они с запретной нечистью якшались…

- Нашёл еретиков, — насмешливо фыркнул Ренард. — Обычная тупая деревенщина. Эти недоумки Иратшо прикормили в обмен на мелкие услуги, а соседи заметили и донесли. Вот и вся недолга.

- А кто такие «Иратшо», Ренард? — не утерпел Армэль, услышав незнакомое слово.

- Бесы мелкие. Любят помогать людям за вознаграждение, — удивлённо объяснил тот. — Тебя что, теории не учили?

- Разве так бывает? Бесы — и помогать? Они же нечисть! — удивился юноша, не потрудившись ответить на вопрос рыцаря. — И потом, разве за такое казнят? Они же не запретным колдовством занимались, не душу Семерым продали, да и не навредили никому. Подумаешь, мелкие бесы…

- Слышь, малой, ты сейчас договоришься, — сурово оборвал его Блез. — Кто услышит — и сразу на площадь уедешь, вторым номером. Чтобы палачу два раза не переодеваться. И ты бы это… под окнами не стоял, а?

Перспектива вот так запросто попасть на эшафот настолько потрясла Армэля, что он пропустил совет командира мимо ушей. И совершенно зря пропустил. На втором этаже стукнули ставни, пронзительно крикнули, на голову плюхнула зловонная жижа.

«Хорошо, что шлем догадался надеть», — подумал Армэль и скрипнул зубами.

***

Так паскудно Армэль себя ещё никогда не чувствовал. Стыд душил, жуткая вонь перебивала дыхание, горло стискивали спазмы рвотных позывов. Но хуже всего было от насмешливых взглядов товарищей. Хотелось расплакаться и домой. К маме.

Юный воин так распереживался, что прозевал окончание казни, пропустил мимо ушей проповедь преподобного и не заметил, как командир забрал повод своего коня. Очнулся лишь с появлением храмовника, сунувшего острый нос в переулок. Кстати, это был шанс себя показать, но Армэль его вновь упустил.

Просто не знал о заклятой вражде Псов и воинов Храма. Чернорясого он воспринимал, как соратника, брата по вере, поэтому искренне изумился, когда Блез взбеленился и схватился за топор. Стычка однозначно закончилась бы кровью, не вмешайся отец Абсолон.

— Спокойнее, дети мои, спокойнее, — сказано было тихо, но даже боевые жеребцы Псов присели на задние ноги и присмирели. — Успокойся, брат Гаэтан. Это добрые сыновья святой церкви. Не стоит проливать их кровь.

Услышав чарующий голос, Армэль замер и с восхищением воззрился на святого отца. Странно, но он сейчас испытывал те самые чувства, что и на Первом Причастии — благоговение, если совсем обобщать. Преподобный словно воплотил все его детские идеалы — влиял на умы не железом, но словом, и каждому нашёл что сказать. Драчливого Гаэтана успокоил, Ренарда заслуженно похвалил, Блеза пожурил за гордыню и поставил на место…

— Ну, ничего, ничего. Я уверен, что ты себя ещё проявишь к вящей славе Господней…

Армэль понял, что эти слова адресовались ему, и растрогался. Снова чуть не до слёз. Под звуками чудесного голоса обиды исчезли, боль унижения улетучилась… смрад испражнений, правда, остался, но дышать стало легче. Армэль испытал такой прилив благодарности, что был готов за отца Абсолона хоть сейчас жизнь положить.

За него и за общее дело.

***

Скрипели колёсами телеги, пятки храмовников выбивали пыль из просёлка, могучие дестриэ взрывали подковами грунт. Процессия Несущего Слова неотвратимо шла к своей цели и везде они сеяли разумное, доброе, вечное. Методы преподобного даже у Армэля вызвали сомнения, но Ренард и Блез сами не вмешивались и ему не давали.

Поначалу Армэль списывал всё на чрезмерную исполнительность помощников — храмовники оказались любителями крушить и ломать. Но когда вместе с хозяином сожгли придорожный трактир, он надолго задумался. Пытался найти оправдание отцу Абсолону и сколько ни старался, не мог.

Впрочем, не ему осуждать верховного иерарха Святой Инквизиции. Несущий Слово лучше знает, кого наставлять, кого поругать, а кого предать смерти. Может это трактирщик закоренелый злодей и еретик, каких свет не видывал… тем Армэль себя и успокоил. А когда они прибыли в деревню под названием Фампу и вовсе убедился в правильности этих мыслей. Поначалу.

Процессия остановилась у старенькой церкви, храмовники рассыпались по округе, оставив с десяток братьев у телег, крытых рогожей. Вскоре потянулся местный народ. Отец Абсолон встречал их у порога господнего дома. Он с доброй улыбкой благословил случайную женщину, по-отечески взъерошил вихры рыжего мальчишки, ласково огладил косу веснушчатой девочки. Последним явился деревенский староста.

— Все ли пришли? — участливо поинтересовался преподобный.

— Вроде да, — подумав, ответствовал тот. — Все здесь.

— Ну раз так, и ты заходи, — подтолкнул его к дверям отец Абсолон и многозначительно посмотрел на брата Гаэтана: — Начинайте.

Тот подал знак, и два храмовника закрыли двустворчатые двери, подперев их прочными жердями. Остальные похватали из телег охапки можжевелового сушняка и начали обкладывать ими храм. Пламя занялось от единой искры и стремительно побежало по бревенчатым стенам. Внутри запричитали непонимающие люди.

- За что их? — прохрипел Армэль.

- Это не твоё дело, юнец, — в голосе Несущего звякнула сталь. Острая, холодная, смертельная, как стилет. Но когда тот же вопрос повторил Ренард, ему отец Абсолон счёл нужным ответить. — Культ здесь корни пустил. Трёх сестёр. Поклоняются и невинных людей в жертву приносят. Великий грех

- Но не все же! Дети в чём виноваты? — не унимался Армэль.

- Всё в руках Триединого, сын мой, — святой отец сложил ладони в молитвенном жесте. — Господь сам разберётся, кто виновен, а кто нет. Непорочные души попадут сразу в рай. Или ты готов оспорить право Господа судить человеков?!

Глас Абсолона набрал силу, взгляд полыхнул ледяной синевой и впился в юного рыцаря, словно освящённый арбалетный болт. Ренард ухватил Армэля за шиворот и оттащил в сторону. У Несущего Слово хватит власти и силы проклясть даже матёрого Пса, не стоит его провоцировать. Но церковник уже о них позабыл и жадно вдыхал запах дыма, щедро сдобренного горелой плотью.

- Всеблагой отец! — раздался вопль с другого конца деревни.

По центральной улице бежал, подобрав рясу, храмовник, выбивая деревянными сандалиями пыль.

- Ко… ковен! Всеблагой отец, я выявил ковен! — задыхаясь, проговорил он.

- Где? — хищно подобрался отец Абсолон.

- В Три… Трикадере, тут недалеко. Я покажу.

***

Лесная поляна. Дольмен — кольцо из массивных валунов. Гранитный менгир отдалённо похожий на женскую фигуру. Вокруг танцуют девы. Другие, у алтаря, наполняют сосуды. Белым, тягуче янтарным и красным, как венозная кровь. Молоко, мёд и вино. В тарелках — краюхи пшеничного хлеба, варёная репа и мочёные яблоки прошлогоднего сбора.

Ещё одна дева, — наверное, старшая, — украшает идола лентами и цветами…

В кустах схоронились храмовники, брат-экзекутор и отец Абсолон. Псы стояли чуть поодаль, успокаивая коней. Местный священник что-то громко нашёптывал Несущему, явно набивая себе цену.

- Что они делают? — еле слышно прошептал Армэль, ещё не отошедший от массовой казни в Фампу.

- Культ Деа Матроны, — так же тихо ответил Ренард. — Приносят богине земли дары, взыскуя нового урожая.

- И что тут такого?

- Ересь, — равнодушно пожал плечами Ренард.

- В чём ересь? Они же не людей в жертву приносят…

- Цыц, оба! — шикнул на них Блез, — договоритесь у меня!

Ренард и Армэль замолкли, но ненадолго.

- Извести еретичек! — лязгнул святой отец. — Во имя Господа нашего и его сыновей!

Храмовники, как один, выскочили из зарослей и рванули к алтарю плотным строем. Псы подстегнули коней и выметнулись следом. Только Армэль остался стоять. Сжимал в руках арбалет и задумчиво смотрел в спины братьям по вере.

Он полностью потерялся и не знал, кому доверять. Где свои, где чужие? Кого миловать, а кого карать? И почему владея такой силой слова, отец Абсолон с лёгкостью прибегнул к мечу.

Он смотрел и старался не видеть, как взметнулся и рухнул топор Бородатого. Как полетели красные брызги с ритуальных крестов. Как Ренард погнался за легконогой беглянкой. Как занёс меч. Как запнулся, не желая его опускать. И всё-таки опустил.

В небо ударил тугой алый фонтан, сияние голубого клинка померкло. Девичья голова отлетела и укатилась в траву, запутавшись в ней пшеничными косами. Стройное тело потеряло грацию лани и бесформенным кулем рухнуло под копыта коня.

Армэль закрыл глаза. Он не хотел на всё это смотреть.

Желание улучшать мир напрочь прошло.