Ренард. Зверь, рвущий оковы

Глава 23

Ренард один, храмовников почти два десятка. Шансы невелики. Но это, если их взвешивать. И цепляться за жизнь. Де Креньян не собирался делать ни того ни другого.

Строй чернорясых изогнулся серпом, охватывая его с флангов.

— Навались! — гаркнул сержант первого патруля, уверенный в своём превосходстве. — Не дайте ему прорваться к воротам!

Но произошло всё с точностью до наоборот.

Ренард ускорился и врубился в построение воинов Храма прямо по центру. С ходу впечатал пятку в грудь одному, широко отмахнулся сразу двумя топорами и срубил тех, кто был рядом. Чернорясые рухнули на брусчатку. Двое замертво, обагряя булыжники кровью из развороченных лиц. Один с переломанными рёбрами и отбитой спиной, но живой. Де Креньян и не думал его добивать, перескочил и со всех ног припустил наутёк.

Остальные храмовники пришли в замешательство и отпрянули, не ожидая такой прыти от беглеца. Стремительный натиск ошеломил, гибель товарищей остудила атакующий пыл. Замешкался даже сержант.

А Ренард использовал каждую секунду полученной форы.

Наверху стукнули ставни, во двор выплеснулся вопль отца Абсолона.

— Догнать отступника! Взять живым!

Магия Несущего Слово хлестнула пастушьим бичом, воины Храма опомнились и рванули в погоню, вытягиваясь в клин.

Де Креньян на ходу извернулся и метнул топор, целясь на голос. Не попал. Крестообразное лезвие врезалось в стену рядом с окном, выбило пару осколков и отскочило. Острый камешек прочертил царапину на щеке преподобного, тот вздрогнул, от досады скрипнул зубами и выбросил руку вперёд.

— Frigidus et non movere! — с губ отца Абсолона сорвалась та же формула, что совсем недавно использовал Ренард, только гораздо сильней.

Глас Несущего Слово загудел большим колоколом, завибрировал в окнах, невидимым колпаком накрыл внутренний двор… Храмовники как бежали, так и замерли: кто с ногой, занесённой для нового шага, кто в замахе для оглушающего удара, а кто и в прыжке. Эти просто попадали. Отряд у ворот застыл кривым частоколом, привратник не успел накинуть замок и прирос к кованной створке с цветочным рисунком… Преподобный немного не подрасчитал с вложенной в заклинание мощью.

И только Ренарда не пробрало. Вернее, пробрало, но не полностью. Сила, подаренная Третьей сестрой, помогла обороть способности отца Абсолона. И тем не менее воздух сгустился в кисель, грудь сковало, как обручем, мышцы превратились в желе. Каждый шаг давался с неимоверным трудом, ноги вязли, будто, в трясине. Но де Креньян стиснул зубы и рвался на волю. Свобода вот она… так близко… и так далеко.

— Расколдуй себя, дурень… ты же можешь… — лёгким ветерком прилетел шёпот богини.

«И, правда, чего это я», — подумал Ренард и бросил заклинание себе под ноги: — Vivificent!

Магия отразилась от мостовой, напитала всё тело, и скованность тут же прошла. Свежий воздух горным потоком ворвался в грудь, в мышцах появилась мощь, в движениях лёгкость. До ворот осталось рукой подать.

И теперь его уже ничто не сможет остановить.

***

Справа хлопнула дверь, четверо чернорясых бросились наперерез беглецу, стремясь отсечь его от ворот. Ещё двое зашли сзади, с тем чтобы атаковать со спины. Двигались они слаженно, держались уверенно, сокращать дистанцию не спешили.

Ренард на бегу презрительно хмыкнул и перехватил топор поудобнее — эти ему на один зуб. У них даже оружия толком нет, в руках лишь короткие палки. Он наметил первую цель, прикинул вторую, замахнулся и ринулся в бой, уверенный в быстрой победе…

И всё бы так и произошло, но эти шестеро были ловцами, специально обученными, для подобных случаев. Они не помышляли о прямом столкновении, не думали мериться силой в сражении, их задача — ловить и пеленать беглецов.

В воздухе пронзительно свистнуло, тонкий шнурок обмотался вокруг топорища, по пальцам больно ударила свинцовая гирька. Резко дёрнули, и де Креньян остался без оружия. Он развернулся, в попытке поймать топор на лету… Свистнуло снова, в затылок угодил снаряд из пращи (дубовый шар, обтянутый толстой кожей) и швырнул его на колени. В глазах задвоилось, Ренард на миг потерялся, и этого мгновенья хватило тем шестерым.

На плечи упала прочная сеть, гурьбой навалились ловцы и принялись дубасить пленника палками. По шее, по рукам, по спине. Ренард взревел раненым зверем, вскочил, напряг мышцы… Нет, порвать сеть не удалось, зато чернорясые посыпались с него, как собаки с медведя. И тут же накинулись снова.

Ренард сражался как лев, бил головой, кулаками, ногами, но с каждым ударом сеть путалась и всё больше стесняла движения. Концы, утяжелённые грузами, захлестнули колени, и он упал обмотанный нитями, как куколка тутового шелкопряда. Шевелиться почти не мог, ему оставалось только смотреть и грызть путы в приступе бессильной ярости.

Ловцы ещё с минуту его лупцевали, потом остыли и встали рядом, окружив неплотным кольцом. Судя по их позам и взглядам, направленным в одну точку, они явно кого-то ждали. Кого, выяснилось мгновеньем спустя.

— Думал, так просто сбежишь, отщепенец? — прокатился по мостовой насмешливый голос.

К Ренарду неспешно приближался отец Абсолон. Дорогая ткань белой сутаны струилась в такт неслышным шагам, кроваво-красный подбой переливался в отблесках фонарей, на груди подрагивала толстая цепь из червонного золота с массивным символом веры. Широкий алый кушак утягивал пояс. В пальцах мелькали крупные бусины гранатовых чёток, а крест, похоже, был вырезан из цельного рубина. Несущий не торопился, наслаждался каждым мгновением своего превосходства.

Его сопровождала дюжина воинов Храма из тех, кто выжил в битве у дольмена. В одном де Креньян узнал крысомордого Гаэтана, и выражение лица экзекутора ничего хорошего не предвещало.

— А где же образ доброго дядюшки, отче? — крикнул Ренард, дабы никто не подумал, что он смирился и сдался. — Где потёртая ряса, смиренный взгляд, доброе слово? Или у тебя сегодня праздник какой?

— Поимка опасного еретика всегда праздник для истого поборника веры. А образ доброго дядюшки оставим для черни. — расплылся в неприятной улыбке отец Абсолон.

— Не думал, что ты настолько лживый ублюдок, — выплюнул оскорбление де Креньян.

В глазах преподобного сверкнул синий лёд, желваки заиграли — очевидно, выпад его зацепил за живое.

— Я бы с наслаждением посмотрел, как тебе отрежут язык, но не хочу лишать этого удовольствия палача. А пока я приму меры, чтобы ты больше не бегал, — злобно процедил отец Абсолон и подал знак экзекутору. — Брат Гаэтан, подрежь ему сухожилия.

Тот мерзко ощерился, потянул из рукава короткий кинжал и шагнул к де Креньяну.

***

За воротами послышался перестук копыт, звон подков по булыжнику, раскатистое ржание. Звук нарастал, наполнялся оттенками, приближался. Через минуту грохотало так, словно на землю разом спустились все всадники апокалипсиса.

Ловцы встревоженно обернулись, храмовники напряглись, брат Гаэтан в нерешительности замер. С лица преподобного слетело выражение превосходства, глазки беспокойно забегали, пальцы нервно сжали бусины гранатовых чёток. Ренард извернулся гусеничкой, чтобы посмотреть, что происходит… как раз в тот момент в воротах показался передовой дестриэ.

Створки с цветочным рисунком распахнулись под напором могучей груди скакуна, недвижного привратника швырнуло о стену. Отряд стражи, застывший кривым частоколом, раскатился деревянными кеглями. Во двор Храма Святого Вознесения влетела кавалькада Псов. Четыре триала. И каждый воин сжимал в руке обнажённый небесный клинок.

Жёлтый свет фонарей смешался с оттенками синего, между стен заметалось гулкое эхо, воздух насытился едким запахом лошадиного пота. От мельтешения теней зарябило в глазах. На площади стало тесно.

Шестеро ловцов отпрянули к цоколю, чтобы их не стоптали, чернорясые сплотились вокруг отца Абсолона и приготовились к драке. Рядом с Ренардом остался стоять лишь брат Гаэтан. Прикидывал, судя по его напряжённому взгляду, успеет ли выполнить приказ преподобного или всё-таки нет.

— Отошёл от него! — громыхнул властный голос.

Командор направил на экзекутора своего дестриэ, конь заржал, встал на дыбы и ударил копытом. Гаэтану пришлось отшатнуться, чтобы не упасть с проломленным черепом. И тем не менее он отступать не спешил. Злобно зыркнул в ответ, подкинул кинжал, перехватывая его за клинок, и посмотрел на отца Абсолона. Ждал отмашку к атаке.

Но как оказалось, в планы Несущего не входила стычка с Господними Псами. Возможно, позже, когда расклад сил будет на его стороне. Он взял в себя в руки и, хоть во взгляде всё ещё сквозило негодование, изобразил на лице подобие высокомерной улыбки.

— Хотите весь орден поставить вне закона божьего, брат Кристоф? — как бы между прочим поинтересовался отец Абсолон, сделав знак Гаэтану, чтоб тот успокоился.

— Хотите выступить против Ордена Воинов Господа, преподобный? — не остался в долгу командор.

— У Триединого достаточно воинов.

— Таких, как мои Псы, наперечёт.

Пикировка грозилась затянуться до бесконечности, но главное собеседники выяснили. Командор проявил твёрдость намерений и решимость идти до конца. Несущий же не был готов к крайностям, но тем не менее стоял на своём. Разговор продолжился в более конструктивном ключе.

— Что вас привело сюда в столь неурочный час, да ещё в сопровождении многочисленной свиты? — поинтересовался отец Абсолон с ехидной гримаской.

— Слухи, отче, досужие слухи, — сказал командор, откинув забрало, обвёл взглядом застывшие фигуры на площади и с насмешкой добавил: — Смотрю, тут кто-то неумелый практиковался в тайноцерковной магии?

Несущий, поморщившись, проглотил пилюлю и сделал удивлённое лицо:

— И какие же слухи, позвольте спросить?

— Злые языки донесли, что в этой обители неподобающим образом обращаются с достойными рыцарями из числа Псов Господних. Держат на цепи, словно диких зверей, истязают без особых причин, морят жаждой и голодом… Ничего такого не слышали, отче?

— И вы приняли на веру столь наглую ложь? — возмущённо всплеснул руками отец Абсолон. — Заверяю вас, в здешних казематах содержат только еретиков и безбожников, которые своими поступками сами лишили себя всяческих званий и привилегий. И к ним всего лишь применяют обычные меры дознания, чтобы вывести на чистую воду. Так что вас ввели в заблуждение, командор.

— Рад, что разобрались, преподобный, — холодно улыбнулся Кристоф. — Значит, своего бойца я забираю, он не подходит ни под одну категорию. За вторым приеду утром. Распорядись, чтобы не задержали.

— Позвольте вам возразить командор, но я вам их не отдам.

— Хотел бы посмотреть, как ты это сделаешь!

Напряжение в воздухе вновь зазвенело струной. Взгляд командора налился блеском оружейной стали, в глазах преподобного застыл лёд. Псы выстроились цепью и тронули коней, храмовники дёрнулись им навстречу. Ещё немного и в доме Господа прольётся первая кровь.

— Vivificent! — выкрикнул отец Абсолон, воздев руку над головой.

Заклинание хлынуло с небес живительным ливнем, обездвиженные отмерли и, подгоняемые криками сержантов, присоединились к товарищам. Число храмовников увеличилось раза в три, но командор лишь пренебрежительно хмыкнул и дёрнул плечом — просто уйдёт чуть больше времени.

— Их кровь будет на твоих руках, — бросил он преподобному, захлопнул забрало и коротко приказал своим: — Вперёд.

***

— Замерли все!

Сказано было негромко, но всех присутствующих словно гвоздями к полу прибило. Даже могучие дестриэ послушно притихли и только злобно косились на обладателя голоса, когда тот протискивался сквозь конный строй Псов.

— Устроили здесь балаган! И меня с постели подняли, и половину города переполошили! Для чего?

В промежуток между рядами противников вышел клирик в годах. В такой же дорогущей кипенно-белой сутане, что и у отца Абсолона, с массивным крестом, только подбой золотистый и широкий кушак — единственные в своём роде регалии. Вид он имел заспанный, а взгляд недовольный.

Командор с отцом Абсолоном почтительно склонились перед Ведающим Помыслами. Вслед за ними поклонились бойцы. Ренард бы его тоже узнал, не валяйся он сейчас под ногами. Отец Паскаль, с кем когда-то встречался в королевском дворце. Сильно постаревший, ссутуленный, сморщенный, но всё такой же жёсткий и властный.

Ведающий ничуть не погрешил против истины — у Храма Святого Вознесения действительно собирался народ с ближайшей округи. Суматоха вокруг побега Ренарда, громогласная волшба Несущего слова, прибытие большого отряда Псов, встревожили горожан не на шутку. Растормошили стражу, те, когда вникли немного, доложили начальству, начальство сочло нужным довести до главы Инквизиции. Все снимали с себя ответственность, от греха.

Преподобный Паскаль заложил руки за спину и прошёлся вдоль строя, внимательно посматривая по сторонам. Вернулся, остановился возле Несущего и командора.

— В чём дело, рассказывайте, — приказал он и требовательно посмотрел на отца Абсолона. — Сперва ты.

— Да, собственно, рассказывать нечего. Из каземата сбежал опасный преступник, отъявленный безбожник и еретик, мои люди его отловили. А эти, — Несущий скривил брезгливую мину и кивнул на Псов, — хотели его отбить…

— Почему мне не доложили, раз он такой отъявленный и опасный? — оборвал его Ведающий Помыслами.

— Хотел сначала дознание провести по всей форме и предоставить вам все материалы и доказательства.

— Из какого яруса случился побег?

— Из нижнего, — буркнул отец Абсолон и потупился.

— Хороши, — недовольно протянул отец Паскаль и повернулся к брату Кристофу. — Теперь ты.

— Заговор, Ваше Преподобие, — брякнул тот, распахнув забрало, и обвиняющим жестом указал на своего оппонента. — Этот строит козни против Ордена, сеет смуту в рядах воинов Храма и подговаривает Святое Дознание. Обманом захватил в плен двух моих лучших бойцов и пытками выбивает из них чистосердечное признание в грехах, которые они не совершали. Я приехал разобраться.

От такого поклёпа у отца Абсолона перехватило дыхание, кровь прилила к лицу, и чуть не случился удар. Преподобный Паскаль растерял остатки сонливости, закашлялся и вытаращился на командора, словно сказочного лю-каркуля увидел. Командор же принял вид лихой и придурковатый и стал пожирать Верховного Инквизитора преданным взглядом.

— Разобраться? — пытливо прищурился тот.

— Истинно так, — ни секунды не задержался с ответом Кристоф.

— Посередь ночи?

— Издалека ехал.

— С толпой своих головорезов?

— Мы все как одна большая семья.

— Прямо так заговор?

— Сам до сих пор ошарашен.

— Ну, допустим. Не могу полностью исключить такой вариант, с него станется, — протянул преподобный, задумчиво пожевав губами.

— Да как вы могли такое подумать… чтобы я… Да они… — заикаясь от негодования, воскликнул отец Абсолон, но ему не дали закончить.

— Цыц! — прикрикнул отец Паскаль и перевёл взгляд на Ренарда. — Этот, что ли, твой лучший боец? Развязали бы его, что ли…

Просьба старшего по званию равносильна приказу. Двое Псов соскочили с коней, лихо срезали сети и поставили де Креньяна пред светлы очи Ведающего. На всякий случай придерживали, чтобы Ренард ничего не натворил сгоряча.

Отец Паскаль внимательно осмотрел его с ног до макушки, задержал взгляд на ожоге от амулета, повернулся, пересчитал воинов Храма, многозначительно цокнул языком и покачал головой.

— Как же, как же, помню я этого юношу, — пробормотал он. — Наверное, действительно лучший, если смог с нижнего яруса улизнуть, а для поимки понадобилось почти сорок храмовников во главе с целым Несущим.

— Я могу объяснить, — начал отец Абсолон, но его снова прервали.

— Умолкни. С тобой у нас будет отдельный разговор, — с угрозой процедил преподобный Паскаль и снова посмотрел на Кристофа. — А где второй?

— Наверное, там же, в казематах, — пожал плечами командор. — Не успел выяснить, приехал за четверть часа до вас.

— Ну хорошо, это выясним. Но не допускаешь ли ты, что Абсолон прав и твои воины — действительно отступники и еретики.

— Тогда я требую суда по всей форме. И если виновны, то башку долой, а если нет, то и нечего их в заточении держать. Сами знаете, как людей не хватает.

— Да знаю, — промолвил Ведающий и ненадолго задумался. — Хорошо, будет тебе по всей форме. Готовься, тебя известят о начале.

— Сегодня?

— Сегодня.

— Ренарда я заберу?

— Под твою ответственность, — благосклонно кивнул преподобный и приказал отцу Абсолону. — Иди, успокой народ, да смотри не наговори лишнего.

Тот пошёл выполнять, хоть и выглядел недовольным. Чернорясые разошлись по своим постам. Псы с освобождённым на время товарищем покинули территорию Храма.

Ждать суда осталось недолго.