Ренард. Зверь, рвущий оковы

Глава 17

С той поры много воды утекло, многое поменялось.

Кровавый волдырник пыхнул палом смертей, трупных костров и пожаров, а после гибели Мора быстро сошёл на нет. Люди болеть перестали, но последствия эпидемии долго сказывались в Северном и Восточном пределе. Поселения обезлюдели, некогда плодородные земли пришли в запустение, леса стояли побитые порчей. Крестьяне целыми деревнями уходили в поисках лучшей доли, и удержать их не могли ни силой, ни уговорами.

Жильбер так и сгинул бесследно, но родовой аллод де Креньяна недолго оставался бесхозным — по королевским законам отошёл в пользу короны. Позже, его не то продали, не то подарили какому-то дворянину, но Ренард не особенно интересовался. У него была другая жизнь и другие заботы.

Доходили слухи, что в тамошних лесах появилась новая напасть. Сперва заметили белёсый туман в неурочное для подобного явления время. Потом начали пропадать люди. Уходили и не возвращались. А если и возвращались, то полностью голыми, вели себя странно и разговаривали на непонятном языке. Их называли доппельгангерами — тёмными двойниками и, как правило, убивали на месте. Де Креньян считал, что это Вейлир начудил напоследок. Но тому доказательств не было, да и занимались этим делом храмовники, чтобы голову себе забивать.

После того приснопамятного случая Орден пресвятой Селестины упразднили. Послушниц разогнали, а имущество передали в распоряжение Инквизиции. Но свято место, пустым не бывает. Не успел затихнуть скандал, как учредили новый орден. Пресвятой Кларитины. И надо ли говорить, где недавние селестинки продолжали оказывать посильную помощь страждущим рыцарям? Да и не только рыцарям, если уж на чистоту.

Замок Орлинского комтурства отстроили заново — помог визит Ренарда к королю — но триал Блеза так и остался квартировать в «Розе Ветров». И хоть формально Псы перешли в подчинение местного комтура, приказы им продолжал отдавать командор.

А вот сам Цветибольд не увидел нового замка — умер на сорок втором году царствования — и бразды правления Бельтерной перешли дофину. Арнульф Первый — такое имя он принял на коронации — не забыл, как друиды хотели подсунуть подменыша. И с малых лет ненавидел всё, что было связано с исконными верованиями предков а, получив всю полноту власти, решил поквитаться. Теперь официальным королевским декретом запрещались древние боги, поклонение им приравнивалось к государственной измене, а любая волшба каралась самой лютой из казней. Даже если кто-то домовёныша прикормил, и об этом узнали, виновник без промедления отправлялся на эшафот.

С восхождением на престол Арнульфа связывали ещё одно событие — в Южном пределе вспыхнул мятеж. В действительности, юный король тут ни при чём, так просто совпало. Бунт и Раздор — пятый и шестой из вестников Анку — вот кто был настоящей причиной. Им повезло больше, чем Мору и, прорвавшись в тварный предел, они развернулись вовсю. Крестьяне поднялись против воли господ, вассалы посягнули на права сюзеренов. Иные лорды осмелились покуситься на абсолютную власть и выступили против монарха.

Как повелось, беда никогда не приходит одна — дров в огонь подкинули Бритты. Островитяне воспользовались тяжёлым положением Бельтерны и решили под шумок отвоевать спорные земли западного побережья. Под шумок и тёмные колдуны активизировались, со своей стороны сеяли смуту в воспалённых умах. Запретные ритуалы стали бичом королевства.

И конечно же, Святая Церковь в стороне не стояла. Преподобный Паскаль не упустил шанса упрочить позиции. И церкви, и лично свои. Кроме того, церковники активно участвовали во всех событиях, потрясших Бельтерну, и как следствие поднаторели в тайной магии. Настолько, что пришлось реорганизовать иерархию Инквизиции. Теперь её возглавлял Совет Трёх — Ведающий Помыслами и два его ближайших помощника, их называли Несущими Слово. Поговаривали, что силы у них немерянные. Полномочным примасам добавили власти и по влиянию они стали вровень с наместниками короля. Если не выше.

Воодушевлённые клирики принялись твёрдой рукой выпалывать ересь, но стало едва ли не хуже. Колдунов не убавилось. Они просто лучше прятались. И продолжали вредить людям, принявшим Триединого. Их стараниями Бельтерну наводнили чужане, причём из самых кровавых, жутких и тёмных. Но странно, среди прочих иных всё чаще появлялись исчадия преисподней — бесы, черти, а то и демоны выбирались на грешную землю и охотились за душами живых. Люди оказались зажаты между гневом церковников и местью тёмных друидов.

***

Изменился и де Креньян.

Товарищи давно уже называли его не «Малой», а только по имени — прозвища к нему как-то не прилипали. В нём немного осталось от босоного мальчишки, который некогда сшибал прутом лопухи и мечтал о рыцарских подвигах. Ещё меньше — от юноши, что жаждал воздать, восстановить справедливость и принести в мир добро. Рыцарем Ренард стал, не из последних. Воздаяние свершил, потеряв частичку души. А добро он теперь не нёс — насаждал. В меру своего понимания.

Со временем Ренард, даже будучи Псом Господним, потерял желание оборонять паству Его от посягательства нечисти. Слишком близко узнал изнанку людей. И чем дальше, тем больше питал отвращение. Если раньше он с волнением относился к статусу избранного, и старался изо всех соответствовать, то сейчас стал просто воином. По сути, наёмником. Пусть и наниматель его — Триединый.

Де Креньян огрубел телом, очерствел душой и давно перестал испытывать трепет от греховной близости. Наоборот, посещал кларитинок при первой возможности. Уже не чурался подношений от благодарных мирян. Брал как должное. Больше не разбирался в правых и виноватых. Считал нужным — карал.

Семьёй и единственными родственниками стали Блез и Гастон. Ближе, чем единокровные братья, за которых хоть в омут, хоть в пекло. Через что они вместе прошли, не каждый представит. Кто-то о подобном мечтал, кто-то страшился, для Ренарда эта жизнь была обычной рутиной. После смерти Вейлира он, считай, и не жил — день прошёл, и ладно — а нечисть изводил больше со скуки.

От прежней жизни сохранился лишь светлый образ Аннет, к которому де Креньян обращался в минуты душевных терзаний. Но таких минут с каждым годом становилось всё меньше и меньше.

Бадб Катха после Осэра появлялась раза два или три — не то Ренард действительно повзрослел и перестал нуждаться в помощи, не то у богини забот прибавилось в свете событий, бушующих в королевстве. Де Креньян как-то пробовал её вызвать — хотел выяснить значение слов «Смерть ещё не конец». Но она не откликнулась. А потом и забылось — засосали дела.

Дни сливались в декады, те оборачивались месяцами, из месяцов складывались года.

Ренард их не считал. Жил и жил, без особенных целей и устремлений.

Так прошло восемь лет. Или около.

***

В это дикое захолустье Псов привёл приказ командора. Северная окраина Северного же предела. Дальше только баронства Собачьей Спины. Задрипанный городишко с говорящим названием Ла Мюэтт, с пяток деревенек в ближайшей округе, да комтурство, вдвое меньше Орлинского. Так себе, комтурство — точка на карте — деревянный острог в кольце частокола, захудалый триал, да десяток охраны. И те больше хозсброд — подай-принеси. Для ленивых и трусов, синекура не служба. Здесь отродясь ничего не случалось.

До недавней поры.

Тёмные колдуны решили подгадить местным церковникам и заманили в окрестные чащи чужанина. Да не абы какого, а самого Карнабо — тварь зловредную, хитрую и кровожадную. Ренард такого видел единожды — дохлого, в подземельях Иль-де-Вилона — и, вспомнив, невольно содрогнулся. Встретить подобную нечисть живой не хотелось бы.

Карнабо — гигант в два человеческих роста, с длинным хоботом и пастью полной острейших зубов. Ноги толстые, лапы когтистые, серая шкура выдерживает выстрел из арбалета в упор. Ходит бесшумно, выследить сложно, убить тяжело. Но дело даже не в этом. Карнабо своим пронзительным свистом парализовал жертву, а взглядом мог лишать её воли. Потом поедал.

Здешние Псы уже декаду за ним безуспешно гонялись, но даже лёжку пока не нашли. Вот комтур ла Мюэтта и попросил прислать помощь. А командор отправил Блезов триал. По-быстрому разобраться.

Приятели добрались в ла Мюэтт за полдень. Но пока в комтурстве отметились, пока припасы пополнили, пока бойцов местных нашли, уже и свечерело. Тех обнаружили от города лигах в трёх — в полевом лагере, на окраине соснового леса. Парни отдыхали после тяжёлого дня и кашеварили понемногу. Аромат куриной чечевичной похлёбки, щедро сдобренный дымком от костра, Ренард ещё на подходе унюхал.

Трое рассёдланных вороных паслись на опушке. Две палатки торчали посередь высокой травы. Над костром, подвешенный на толстых рогулях, исходил паром походный котёл. Рядом на длинном бревне сидели бойцы ла Мюэтта. По хозяйству суетился мужичонка из деревенских, судя по всему, проводник. Он как раз отошёл от аккуратной поленницы, подкинул дровишек в огонь и принялся помешивать черпаком на длинной ручкой духовитое варево.

Расстояние скрадывало, но приблизившись, Ренард с удивлением отметил сходство местных со своими приятелями.

Один был огненно-рыжей копией Блеза, разве что сильно похлипче. Второй как две капли воды походил на Гастона — коренастый, плечистый, только чёрненький и без усов. А вот третий — неуклюжая дылда, волосы щёткой, и лицо, что твоя наковальня — на де Креньяна совсем не похож.

Чернявый что-то выстругивал засапожным ножом, рыжий угрюмо наблюдал за пляской языков пламени, дылда сидя дремал. Услышав стук копыт, рыцари встрепенулись, но разглядев дестриэ и всадников с красными на белом крестами, слегка успокоились. Тем не менее радушия на их физиономиях не прибавилось, даже дылда смотрел исподлобья. Хотя бес его знает, может, он всегда так смотрел.

— Я гляжу, вы тут неплохо устроились. Основательно, — вместо приветствия брякнул Гастон, заглядывая прямо с коня в котелок, где из густого варева торчал огузок тетёрки. — Чё жрёте? Поделитесь?

— Э, назад осади! — возмутился чернявый и кинул в него недоструганной палкой. — И мерина своего убери, песка набросает.

А вот это уже оскорбление. В ордене жеребцов отродясь не выхолащивали. Да чтобы Пёс сел на мерина... Никогда. Засмеют.

— Чё сказал?! — в секунду взбеленился Гастон и слетел с седла, перебросив поводья Ренарду. — Сюда иди, я тебе язык щас отрежу.

Рыжий с дылдой вскочили, похватавшись за эфесы мечей, чернявый с ходу ринулся в драку. Засапожный нож со звоном столкнулся с кинжалом… Через миг в руках у Ренарда оказались вторые поводья. Чернявый отлетел от пинка подкованным сапогом, Гастон затрепыхался, ухваченный за шиворот мощной дланью.

— Охолонь, Бесноватый! — громыхнул Блез, для острастки встряхнув приятеля, и бросил второму поединщику. — А ты извинись!

— Да ща! — с вызовом прошипел тот, усаживаясь на земле, но скривился и принялся растирать грудь. — Эй, ты чего!

Это рыжий влепил ему сочную затрещину, проходя мимо.

— Слышь, ты это, Борода… не серчай, — прогундосил он в нос, протянув руку для замирения. — Погорячились маненько. Мы тут это… сами управились бы… а тут это… вы. Сам понимашь, кому такое понравится… Да ещё этот ваш в похлёбку полез. Вот Заполошный и кинулся.

— Ладно, забыли, — прогудел Блез, отпустив Гастона, и ответил рукопожатием. — Они оба два одинаковые. Нашего Бесноватым кличут.

Улыбнулся даже побитый чернявый.

— Погорячились они, — недовольно буркнул Гастон, но уже без надрыва. Он всегда быстро загорался и быстро отходил.

— Угомонись, — на всякий случай окоротил его Бородатый и кивнул рыжему. — Ну, рассказывай, что тут у вас?

— Ты давай к костерку, поговорим, познакомимся… Меня Пламень зовут… Вон тот, длинный — Бивень, ну а Заполошного уже знаете.

Ренард флегматично поглаживал Чада по гриве, придерживал поводья двух остальных скакунов и без тени волнения наблюдал за всем сверху. А чего дёргаться? Блез и сам прекрасно справляется. Вот если бы местные вписались за своего, тогда да. А так…

— Где тут у вас коней, поят? — лениво спросил он, убедившись, что все успокоились.

— А вона в овражке, ручей, — подскочил мужичок у костра и показал черпаком на заросли бересклета чуть вниз по дороге. — Токмо оттелева заходите, там склон поположе.

— Я скоро, — обронил де Креньян, тронул Чада и неспешным шагом повёл коней к водопою.

Когда вернулся, страсти совсем улеглись. И местные, и пришлые сидели рядком на бревне — драчуны по разным краям. Мужичок выплясывал у котелка — разливал густую похлёбку в простенькие деревянные миски и раздавал остальным. Командиры между делом негромко беседовали, явно в продолжение начатого разговора. Дылда уже шумно хлебал, Гастон с Заполошным нетерпеливо дожидались своих порций.

«Сельская идиллия прямо», — скептически хмыкнул Ренард и проехал мимо с тем, чтобы расседлать и стреножить на ночь коней, но его окликнул мужичок.

— Ваша милость, идите уже вечерять, а с кониками я и сам управлюсь, — каким-то неведомым образом догадался он о намерениях де Креньяна. — А сёдла ваши, я сюда принесу, к остальным. Вона они, у дровишек лежат.

«Было бы сказано», — пожал плечами Ренард, легко спрыгнул на землю и направился к Гастону. Возле него было свободное место.

— Давайте, давайте, ваша милость, — засуетился услужливый мужичок. — Я вам со дна зачерпну… во-о-от… погуще, погуще.

Сказал и плюхнул полный черпак в последнюю миску. Передал её Ренарду, а сам пошёл к коникам, как он выражался. Намотал повод Тифона на седло Чада, взял его под уздцы, второй рукой потянул за собой дестриэ Бесноватого.

— Пошли, пошли, мохноногие. Покажу вам, где сочная травка, — затих у опушки его ласковый голос.

Блез снял с пояса флягу, звучно откупорил и сказал тост:

— Давайте парни, мировую, — отхлебнул и пустил по кругу. Хватило на два.

И как водится, помогло наладить общение.

Крепкий эль немного расслабил, отношения потеплели, языки развязались. На самом деле мужики оказались нормальными, только нервными слегонца. Да оно и понятно — побегай столько по лесам за смертельно опасной страхолюдой. И от комтура им по-любому на орехи досталось за неудачи.

— Борода, что решил? — спросил Гастон, первым опустошив миску до дна, и облизал ложку.

— Завтра спозаранок все и пойдём. Парни заприметили неприятное местечко одно, надо проверить — откликнулся Блез и кинул мимолётный взгляд на Ренарда. — Надеюсь, быстро управимся.

— Все… — презрительно фыркнул тот и спрятал ложку за голенище. — А они нам нужны? Нам проводника хватит... к обеду уже в лагерь воротимся.

— Слышь, Бес, а ты чё в себе такой уверенный?! — тотчас вспыхнул его чернявый двойник. — Скажи ещё, что в одного с тварью сладишь.

Заполошный наклонился вперёд, чтобы лучше разглядеть оппонента, Гастон тут же откликнулся, отзеркалив его движение. Их взоры скрестились почище клинков.

— Если придётся, слажу и в одного!

— Спорим! Только смотри, сам, без помощников.

— Остынь, брат, — де Креньян по-дружески хлопнул Гастона по плечу. — Блез дело говорит. Вместе-то оно по-любому сподручнее будет.

Но тот уже закусил удила, и его остановить его не смогла бы даже Бадб Катха. Бородатый и вмешиваться не стал — случай уже не первый. Просто показал Ренарду глазами: «Завтра за ним проследим, пусть развлекается».

— Не лезь, де Креньян, — огрызнулся Гастон, дёрнув плечом, сбросил руку и ответил на вызов. — А спорим!

— Заклад? — тут же откликнулся Заполошный.

— Месячное жалование и прокричать петухом с колокольни, — после минутных раздумий ответил Гастон. — И ночью ваш триал караулит. Это авансом.

— Годится. Времени у тебя от рассвета до сумерек. В доказательство принесёшь голову Карнабо.

— Ха, да я раньше управлюсь…

Ренарду не стал дальше слушать, встал и пошёл искать подходящее место для ночлега. А Гастон…

Пусть себе хорохорится, всё равно одного не отпустят.