Риелтор от бога

Глава 24

Я открыл глаза и уставился в потолок.

Белый потолок. Ровный, гладкий, с маленькой трещинкой в углу, которую я обещал себе заделать ещё два года назад. Знакомый потолок. Мой потолок.

Я лежал в своей кровати. В своей квартире. Под своим одеялом, которое пахло дешёвым стиральным порошком и кофе, потому что я вечно пил кофе в постели и вечно проливал.

Неужели всё это мне приснилось?

Я повернул голову. Тумбочка, телефон на зарядке, стакан воды. За окном — московское утро, шум машин, чей-то сигнал внизу. Всё настоящее. Всё моё.

Боже, какой же сон. Какой длинный, безумный, невозможный сон. Средневековье, богиня, шут, бобры-бодибилдеры, эльфийка с характером и парень, который разговаривает с лошадью. Надо меньше работать. Или больше спать. А лучше и то, и другое.

Я закрыл глаза и улыбнулся, чувствуя, как напряжение отпускает тело. Всё хорошо. Я дома. Я в безопас…

На кровать приземлилось что-то тяжёлое и мохнатое.

Рыжий жирный кот устроился у меня в ногах, повернулся задом и с невозмутимостью, свойственной только котам, начал вылизывать себе причиндалы. Громко, смачно и с явным удовольствием.

— Лёня, фу блин! — поморщился я. — Что за мерзость, прекрати.

Кот даже ухом не повёл. Я попытался спихнуть его ногой, но Лёня — девять килограммов чистого упрямства и наглости — вцепился когтями в одеяло и зашипел. Я толкнул сильнее, он полоснул лапой, и его когти прошлись по моему правому боку.

Боль была такой, словно меня пырнули ржавым ножом. Я дёрнулся и посмотрел вниз — простыня стремительно пропитывалась кровью. Не царапина, не порез — кровь хлестала так, будто меня пытались разрубить пополам.

— Лёня, гадёныш, ты что натворил⁈ — крикнул я, прижимая руки к боку, но кровь сочилась сквозь пальцы, заливая кровать. Алая жидкость стекала на пол, и её было слишком много, невозможно много для кошачьей царапины.

Потолок поплыл, стены чуть качнулись. Московское утро за окном потемнело, словно кто-то выключил свет, и последнее, что я увидел — рыжий кот, сидящий на краю кровати и смотрящий на меня с выражением, которое подозрительно напоминало: «А я предупреждал».

Я очнулся на холодном каменном полу и первое, что увидел — лицо Леона. Белое как мел, с расширенными глазами и плотно сжатыми губами. Он смотрел не на меня — на Ари, и в его взгляде было что-то среднее между ужасом и благоговением.

Я перевёл взгляд на эльфийку. Она сидела рядом со мной на корточках и смотрела на меня скорее раздражённо и недовольно, как смотрят на человека, который сделал что-то невероятно глупое и заставил всех понервничать. Но за этим раздражением, глубоко, на самом дне её взгляда, я увидел тень чего-то, что она ни за что бы не признала вслух — облегчение.

— Ну и зачем ты полез к этому мяснику? — с укором спросила она. — Того, что он попытался нас сжечь в Шерине, тебе было мало?

— Он считал, что это мы предали и выдали их, — сухо сказал я, приподнимаясь на локте и осматривая рану.

Правый бок был перевязан — аккуратно, туго, чистой тканью. Кровь больше не шла. Боль была, но терпимая, скорее тупая и ноющая, чем острая. Я осторожно ощупал повязку и нахмурился — рана чувствовалась не так, как должна была чувствоваться после удара кинжалом в бок. Слишком мало боли.

Но больше всего меня беспокоило другое. Ни о каких антибиотиках и пенициллине тут не слышали, а любое заражение крови в этом мире могло стать последним.

Ари, словно прочитав мои мысли, сказала:

— Я обработала и промыла рану, не переживай. Ничего серьёзного, просто порез, ерунда полная.

Она лукавила и я это понимал. От простого пореза человек не теряет сознание и ему не снится прошлая жизнь с любимым рыжим котом. Но я принял её версию, потому что понимал — она сказала ровно столько, сколько была готова сказать.

— Она целитель! — вдруг воскликнул Леон, который, видимо, молчал из последних сил и наконец не выдержал. — Я видел, как она…

— Заткнись и не говори того, чего не знаешь, — ледяным тоном процедила Ари, не поворачивая головы.

— Но я видел, как ты… — вновь начал он, но тут же был резко прерван эльфийкой:

— Ты пьян и ничего не видел.

Она посмотрела на Леона, и по этому взгляду стало понятно, что ему действительно лучше забыть о том, что он видел. Леон открыл рот, потом закрыл и благоразумно промолчал. Буркнув что-то себе под нос, он вышел из помещения.

Когда его шаги затихли, я повернулся к Ари.

— Спасибо, — сказал я. Тихо, искренне и с той теплотой, которую не нужно было объяснять. Я понимал, что она сделала то, на что вряд ли пошла бы в иной ситуации и с иным человеком.

Она хмыкнула, отвела взгляд и помолчала пару секунд.

— Рада, что ты не помер, — хмыкнула она. — А то мне с этим болтуном было бы совсем тяжко.

Но я понимал, что в этих словах крылось куда больше, чем она когда-либо скажет вслух.

— Мы осмотрели все тела, — не выдержал Леон. — Наследника среди них нет.

— Но это не повод для радости, — добавила Ари, наградив его пронзительным взглядом. — То, что его тут нет означает лишь одно — его схватили.

— Или он мог сбежать, — с надеждой сказал Леон.

— Он не сбежал, — я попытался сесть и тут же пожалел об этом, потому что бок прострелило болью от рёбер до бедра, но зубы я сжал и всё-таки сел, привалившись спиной к стене. — Когда мы подходили к кузнице, я видел следы на дороге. Много следов, и все вели только в одну сторону.

— В какую? — спросил Леон.

— Внутрь.

Повисла пауза.

— И что ты имеешь в виду? — посмотрела на меня Ари. — Что он всё ещё здесь?

— Я имею в виду то, что он не покидал этого здания, и если его нет среди горы тел, значит…

— Он исчез⁈ — воскликнул Леон, и мы с Ари синхронно хлопнули себя по лицу.

— Максимус имеет в виду, что здесь где-то должен быть тайный ход, — закатила глаза Ари.

Я одобрительно кивнул. Леон открыл рот и, ничего не говоря, сорвался с места. Он принялся обшаривать кузницу, заглядывая под каждый верстак, пиная каждую доску и простукивая стены с таким энтузиазмом, словно ему пообещали за это рыцарский орден.И спустя пару минут эти усилия дали результат — из соседней комнаты раздался его довольный возглас:

— Ой, тут люк, прямо как был в проклятом доме в Шерине!

Я поднялся на ноги, и мир вокруг качнулся, поплыл и на мгновение стал мутным, как вода в старом колодце. Ари тут подхватила меня и недовольно прошипела:

— Куда так резко?

— Там же просто царапина, сама говорила, — улыбнулся я, смотря на неё с вызовом.

Мы перешли в соседнее помещение, где Леон уже стоял над открытым люком, гордый, как кот, притащивший хозяину дохлую мышь. Я посмотрел вниз, в темноту, откуда тянуло сыростью и чем-то затхлым.

— Полезли, — сказал я, хотя мой бок настойчиво предлагал альтернативный план, включающий лежание на полу и стоны.

Спуск дался мне тяжело, каждая ступенька отдавалась тупой пульсирующей болью, и я цеплялся за стену свободной рукой, стараясь не показывать, насколько мне хреново. Ари шла следом, и я чувствовал на спине её взгляд — внимательный, цепкий, готовый в любой момент подхватить, если я начну падать, хотя она бы потом, конечно, сказала, что просто не хотела, чтобы я загородил ей дорогу.

— Куда он ведёт? — спросила Ари.

— В город, — предположил я. — Тоннель идёт под стеной, значит выход должен быть где-то внутри Виндхольма.

— Как в Шерине с проклятым домом, — радостно подхватил Леон, и я подумал, что если мы и дальше будем находить тайные ходы с такой регулярностью, то Леон начнёт считать это нормальной частью любого здания, вроде двери или окна.

Мы шли минут десять, может пятнадцать, тоннель несколько раз повернул, потом начал подниматься, и мы наконец увидели деревянную лестницу, ведущую наверх.

— Тише, — шепнул я, и Леон, к моему удивлению, действительно замолчал.

Мы поднялись и оказались в тёмном, тесном погребе.

— Осмотрите здесь всё, — сказал я, кивнув на ряды бочек и тёмные углы погреба. — А я гляну наверху.

Ари открыла рот, явно собираясь сказать что-то про моё состояние и про то, что раненые идиоты должны сидеть на месте, но я уже шёл к лестнице, ведущей наверх, и она лишь покачала головой.

Лестница была крутой и скрипучей, и каждая ступенька норовила выдать моё присутствие всему Виндхольму. Я поднялся медленно, придерживая бок рукой и морщась на каждом шагу. Наверху была дверь — тяжёлая, дубовая, из-за которой доносился приглушённый гул голосов и звон посуды.

Я толкнул дверь и вышел в просторное помещение.

Это была таверна. Большая, ярко освещённая, забитая до отказа. И был бы я рад, если бы забита она была обычными пьяницами, торговцами и усталыми путниками, но нет — всё пространство было усыпано стражниками.

Гул стих. Один за другим стражники поворачивали головы в мою сторону, и я стоял перед ними — окровавленный, бледный, пошатывающийся, с прижатой к боку рукой и с выражением лица, которое, я уверен, не внушало ни страха, ни уважения.

— Ох, ёпт… — тихо выдохнул я, глядя на десятки пар глаз, уставившихся на меня в полной тишине.

Камера была маленькой, сырой и вонючей, но, положа руку на сердце, куда уютнее той, в которой я сидел в столице после смерти короля. Там был мрак, грязь и вонь, от которой хотелось перестать дышать. Здесь же — просто четыре стены, охапка гнилой соломы в углу и решётка, сквозь которую тянуло сквозняком. Практически курорт по местным меркам.

Я сидел, привалившись спиной к стене, и пытался думать. Получалось плохо — бок ныл, голова гудела, а мысли разбегались, как тараканы на свету.

И тут в тишине коридора раздались шаги. Размеренные, уверенные, неторопливые. Так ходят люди, которые точно знают, что никуда не опаздывают, потому что все остальные будут ждать столько, сколько потребуется.

К решётке подошёл молодой парень в золотых доспехах. Температура сразу же упала на пару градусов, от него исходила такая аура, что-то такое, отчего хотелось отодвинуться подальше, хотя я и так сидел у дальней стены.

Он стоял у решётки, молча смотрел на меня и улыбнулся.

— А я помню тебя, — наконец сказал он. — Нашу первую встречу, когда моя лошадь так некстати упала. Тебе повезло тогда. Но вечно везти не может.

Я смотрел на него и ничего не говорил. Всё моё внимание было приковано к его глазам. Серые, пустые, как два куска льда, в которых не осталось ничего живого. С тех пор как я видел этот взгляд в Тире, они стали ещё более безжизненными и холодными, словно что-то медленно выедало его изнутри, забирая всё человеческое и оставляя только голод.

— Знаешь, мне было интересно посмотреть на человека, который с такой лёгкостью манипулировал десятками людей, — продолжил он, чуть склонив голову набок. — Ты знаешь, что эти жалкие людишки пытались задержать нас, чтобы помочь тебе скрыться? Они даже отравили мой отряд.

— Я никем не манипулировал, — спокойно сказал я. — Они делали это искренне, потому что я помог им.

— Искренне… — произнёс он, словно пробуя это слово на вкус и находя его забавным. — Знаешь, Максимус, я не хочу убивать тебя. В тебе есть потенциал, огромный потенциал. У меня на таких, как ты, чутьё.

Ха, где-то я такое уже слышал. И было это словно в прошлой жизни. Впрочем, именно там я это и слышал — мой бывший начальник говорил почти то же самое.

— Полагаю, сейчас со мной говорит вовсе не хозяин тела? — наконец спросил я, не сводя пронзающего взгляда со стражника.

На его лице проступила хищная улыбка. Не та улыбка, которой улыбаются люди, а что-то чужое, натянутое на человеческое лицо, как маска, которая сидит почти идеально, но всё-таки не совсем. Какое-то время он так и смотрел на меня, не мигая, а затем сказал тоном, от которого застыл сам воздух:

— А ты мне нравишься. Мы с тобой ещё поговорим, но пока что у меня есть более неотложные дела.

Он развернулся и пошёл по коридору. Шаги звучали ровно, спокойно, и я уже начал было выдыхать, когда они вдруг стихли. Он остановился. Но не у выхода — дальше по коридору, у другой камеры.

Щёлкнул замок.

— Ну что, ваше высочество, — раздался его голос, и в нём звучало ленивое, почти скучающее любопытство. — Где король?

Я нахмурился. Какой король? Король мёртв, я сам очнулся рядом с его телом, и вся эта история началась именно потому, что меня обвинили в его убийстве. О каком короле он спрашивает?

— Даже если бы передо мной сейчас стояла прекрасная Богиня и предложила самую выгодную сделку, то я бы ничего не сказал тебе! — раздался молодой, громкий голос, полный того особенного пафоса, который бывает только у людей, абсолютно уверенных в величии произносимых слов.

Я моргнул. Он что, серьёзно? Это что сейчас было? Я думал, что Леон — непревзойдённый чемпион по пафосным речам, но этот парень только что побил все его рекорды и даже не вспотел.

— Мы в курсе, что король знал о заговоре и был убит его двойник, так что не делай из нас дураков, — голос стражника стал жёстче и холоднее.

Двойник? Я почувствовал, как внутри что-то сдвинулось — словно кусочек мозаики, о существовании которого я даже не подозревал, повернулся нужной стороной. Значит, король жив. Его не убили — убили двойника. И рекрут, или то, что сидит внутри рекрута, знает об этом и хочет найти настоящего короля.

— Как мыс в Серых землях разбивает могучие волны, ваши вопросы будут разбиваться о мою непоколебимость! — нарочито громко ответил наследник.

Я закрыл глаза и тихо выдохнул. Мыс в Серых землях. Могучие волны. Непоколебимость. Этот парень разговаривал так, будто зачитывал вслух рыцарский роман, причём самую плохую его часть. А ведь я обвинял Леона в излишнем пафосе — да Леон по сравнению с этим был образцом сдержанности и лаконичности.

Щёлкнул замок камеры наследника. Потом раздался звук, который я не спутаю ни с чем — короткий, глухой удар, за которым последовал крик. Не крик страха — крик боли, настоящей, физической, от которой сводит челюсть и темнеет в глазах.

Крики продолжались. Один, другой, третий, каждый тише предыдущего, каждый сдавленнее, но между ними, сквозь боль и хрипы, наследник продолжал что-то говорить — обрывками, задыхаясь, но всё с тем же безумным пафосом, про мыс в Серых землях, про волны, и мне даже стало жалко этого дуралея. Похоже, он был таким же наивным романтиком, как и Леон, только рангом повыше.

Потом крики стихли. Резко, как будто кто-то выключил звук. И в наступившей тишине я услышал голос рекрута — ледяной, ровный, без единой эмоции:

— Ладно. Мне нельзя тебя убивать. Скоро приедет лорд Дрейвен, и он не простит, если проделает весь этот путь ради трупа.

Снова раздались шаги. Снова размеренные и неторопливые. Рекрут прошёл мимо моей камеры и, не останавливаясь, бросил короткий, хищный взгляд сквозь решётку, и в этом взгляде недвусмысленно читалось «с тобой мы тоже ещё не закончили».

Его шаги затихли где-то в конце коридора, хлопнула дверь, и наступила тишина.

— Эй, — негромко позвал я в сторону соседней камеры. — Ты живой?

Тишина.

— Ваше пафосное величество, вы слышите меня?

Ничего. Ни стона, ни шороха, ни звука. Похоже, наследник потерял сознание после допроса, и винить его в этом было сложно.

Я откинул голову к стене и уставился в потолок. Итак, что мы имеем. Наследник — в соседней камере, живой, но в отключке. Рекрут с пустыми глазами и чужой тварью внутри скоро вернётся. Лорд Дрейвен на подходе. Я — с дыркой в боку и без оружия.

И ещё — король жив. Эта мысль пульсировала в голове, как зубная боль, требуя внимания.

— Так, надо быстрее отсюда выбираться, — пробормотал я, осторожно ощупывая бок. — Надеюсь, Леон не напился и не забыл все детали нашего плана.