Роза песков

Глава 11

Глава 11

О прибытии жениха ранним-ранним утром возвестили визгливые звуки каких-то местных духовых инструментов. Засуетившаяся Хуш кинулась снаряжать госпожу. Прибежали служанки от Ай-Жамы, и через несколько мгновений пожаловала она сама.

Одуревшую со сна Наталью Леонидовну тормошили во все стороны. Дергали волосы, срочно выплетая из двух обычных кос положенную по обрядам хиргову дюжину плюс еще одну -- на счастье, чтобы перебить воздействие богомерзкого числа. Все это Наталье объясняла неторопливо пьющая чай Ай-Жама. Не стесняясь служанок, она поучала:

-- Жениху в глаза один раз посмотри – больше не надо. Потом потупишься, отец место укажет – сядешь. К месту пойдешь – слегка бедрами качни, чтобы ткани заколыхались. Пусть он тобой заинтересуется, пусть ты ему понравишься!

Раздраженная суетой, хихиканьем и шепотками теток и дерганьем за волосы Наталья сварливо спросила:

-- А если не понравлюсь?! Что, он договоренности прервет, от моего приданого откажется и назад в город ускачет?

Ай-Жама поставила пиалу на стол так резко, что чай плеснул на темное дерево. Подскочила к Наталье, одним жестом удалила из шатра гомонящих служанок и «добила» Хуш взглядом – та, пусть и недовольно, но покорно последовала к выходу.

-- Послушай меня внимательно, Нариз-роха, -- Ай-Жама возвышалась над сидящей на коленях Натальей, невольно заставив падчерицу поднять лицо и смотреть снизу вверх, -- Если ты будешь вести себя как капризная дура – этот брак может сорваться. Такое редко, но бывало. Я, -- тут она постучала себе пальцем в грудь, -- не дам тебе позорить имя отца и стойбища. Увижу, что делаешь наперекор, расстрою брак. Так и знай! И ты мгновенно из любимой дочери превратишься в позор стойбища. У людей языки длинные, да и память не короткая. Пусть отец и любит тебя, но такого позора не потерпит – отдаст за любого, кто посватается. Так что, смотри мне, -- теперь она пальцем потыкала в лоб упрямой девице, -- или веди себя пристойно, как положено дочери Барджан айнура, или будешь всю жизнь локти кусать в нищете.

У Натальи от злости раздувались ноздри и чуть не сводило мышцы нижней челюсти, так крепко она сжала зубы. Очень уж хотелось ей открыть рот и послать всех подальше. Однако, она сдержалась – понимала, что здесь, на этой территории Ай-Жама всегда будет сильнее.

Старшая жена крикнула, и служанки робко, на этот раз – молча, вернулись к прерванной работе – заплетали косички, смазывали проборы волос душистым маслом, его же нанесли и на брови, и на щеки. Нижнюю рубашку из тонкого белого батиста, украшенного ярко-алой вышивкой, на нее натянула Ай-Жама лично. Хуш подала довольно узкие штаны – пусть их и не носили каждый день, но почти все степнячки умели скакать верхом и имели подобные в гардеробе. Сверху накинули тонкий шелковый халат алого цвета с плотным, под горло, запахом. Затем последовал черед плохо гнущегося от золотой вышивки, богато расшитого, изумрудно-зеленого сарпона.

По сути, сарпон – такой же халат. Точно также кроится по прямой, только ткань для него берется плотнее и дороже. Здесь он заменяет пальто. У Натальи в сундуке лежало два сарпона, но попроще, для каждодневной носки. Свадебный отличался не только вышивкой, но еще и изрядной тяжестью – по подолу и манжетам шел плотный ряд свисающих золотых монеток, оттягивая и без того тяжелую ткань. Завязывать его не стали – нарядный длинный пояс с вышивкой просто свисал, вставленный в специальные петельки на талии.

На голову закрепили забавную шапочку, похожую на шляпку-таблетку, увешанную цепочками, монетами, и сбоку – огромной брошью с алым камнем.

«Интересно, это стекляшка, или действительно рубин таких размеров?». В камнях Наталья разбиралась не так, чтобы слишком хорошо, но уж стекло могла отличить, только времени на то, чтобы рассмотреть получше у нее не было. Поверх шапочки накинули огромное полотнище полупрозрачной ярко-желтой ткани. Ай-Жама отправила одну из служанок проверить дорогу, и когда та вернулась и торопливо закивала головой, подтверждая, что путь свободен, старшая жена скомандовала:

-- Идем!

Наталью Леонидовну окружили со всех сторон служанки, перед ней встала Ай-Жама, а замыкали процессию оба Луша. Медленно и неторопливо яркая кучка торжественно молчащих женщин проследовала в шатер Ай-Жамы.

Там Наталью болванчиком усадили почти в центре помещения на широкой подушке, старательно расправив все складки одежды, чтобы ткань не мялась. И занялись обычными делами. Спокойно высидев минут пятнадцать, просто отходя от утренней суматохи, Наталья почувствовала сосущий голод – завтракать ей никто не предложил. Толкнув сидящую рядом Хуш, Наталья заявила:

-- Я есть хочу!

Служанка даже рот не успела открыть, как вмешалась Ай-Жама.

-- Терпи, сейчас тебя придет благословить шаман, потом ты пойдешь в шатер к отцу, тебя покажут жениху. Посидишь на утреннем завтраке, потерпишь. А вот потом, пока они договариваются, сможешь и поесть.

-- Ай-Жама, -- утреннее раздражение перерастало в хорошую такую ярость и чувство, что сейчас она поубивает всех и сразу, -- а почему меня нельзя покормить сейчас, до того как придет шаман?

-- На тебе одежда дорогая, запачкать можешь.

Наталья резко, как распрямляющаяся пружина, вскочила. Слева от нее просто от неожиданности ойкнула служанка Ай-Жамы. Наталья скинула с головы шапочку, чуть не запутавшись в длинном ярко-желтом покрове и совершенно по-гадючьи прошипела:

-- Не много ли ты на себя берешь, Ай-Жама?

Сидящая Хуш ойкнула и от ужаса закрыла рот ладонью. А Наталья, не стесняясь служанок, продолжила:

-- Ты, напоследок решила мне показать, кто в доме хозяйка? Так ведь я могу и забыть о том, что кого-то считала на своей свадьбе лишним. Что свадьба?! Один день, много – два! А дальше? Что будет дальше, старшая жена моего отца?!

По старшей жене видно было, что такой агрессии она не ожидала, и с лицом своим совладала не сразу. Наталья «считала» и растерянность, и некоторый испуг, и раздражение…

-- Если бы ты была достойной дочерью своего отца, ты не обратила бы на такую мелочь внимания, -- выкрутилась Ай-Жама.

-- Если бы ты была достойной мачехой, ты бы позаботилась о том, чтобы я не упала при гостях в голодный обморок, -- «добила» ее Наталья.

Через несколько минут суетливой беготни служанок ей принесли завтрак. Она ела, запивая лепешки привычно невкусным горячим чаем и думала: «Господи, как же меня все достало!».

Знакомство с женихом состоялось именно так, как предсказывала Ай-Жама. Саму ее позвали в шатер гораздо раньше, а сопровождали Нариз на показ все братья, служанки и рабы – просто для численности и солидности, как поняла Наталья.

Двери в шатер были распахнуты очень широко, даже две крайние секции войлока были сняты. Сейчас шатер представлял собой что-то вроде открытой четвертинки шара, выставив напоказ все свои внутренности – увешанные дорогими тканями и коврами стены. Понятно было, что все это великолепие вывалено в честь гостей – пестрота была невообразимая.

Там под крышей, на небольшом возвышении сидели отец с женихом, туда же на свои места уселись братья Нариз, которых она практически не разглядела в суматохе, и обе жены отца, скромно прячущиеся за его спиной. Впрочем, похоже дамы не скучали – рядом с ними стояли две рабыни, которые брали куски пищи, подносимой рабами в первую очередь отцу и жениху, и выкладывали дамам на отдельно стоящий столик – судя по всему это была большая честь – других женщин за столом еще не было.

Оттуда, из юрты, метров на пять выходила прямо на улицу длинная ковровая дорожка, заставленная блюдами и вдоль нее сидели приглашенные, а за их спинами с любопытством толпились и пялились на роскошный пир жители средних и нижних кругов стойбища.

Наталья стояла закутанная в тряпье и ждала, пока родитель соизволит обратить на нее внимание свое и жениха. Сквозь полупрозрачную тряпку видно было не все, только общую дислокацию.

Наконец, Барджан айнур что-то буркнул, кивнув на дочь, обе жены встали и ловко скинули с нее ту самую желтую накидку, показывая гостю лицо невесты. Как и ожидалось, жених оказался так себе. Лет сорока пяти, лишь немного моложе папаши Нариз и посуше телом.

С бородой, разделенной на десяток жиденьких косичек, украшенных золотыми финтифлюшками. Не вышел мужчина ни ростом, ни лицом. Зато халат на нем стоял колом от золотой вышивки и бусин. Наталья сделала как учили – метнула в этот сундук с богатствами «страстный» взгляд, скинула сарпон на руки стоящей рядом служанки и, качнув бедрами, отправилась в дальний конец длинной дорожки – она здесь заменяла собой стол и была богато убрана блюдами с сыром, лепешками, грудами пирожков с различными начинками и даже жареными курами.

Помня о том, что за столом отца есть неприлично, Наталья Леонидовна сидела, слушая гул голосов, чавканье и смачные отрыжки, пялилась в свои собственные коленки и размышляла.

«Вот эти три блюда перед отцом и женихом – неужели они из чистого золота? Жрать с тарелок такой стоимости, носить роскошные вещи ручной работы и при этом ходить в выгребную яму… Они даже не пытаются сделать свою жизнь хоть немного удобнее»!

Исподлобья кинув взгляд в дальний конец стола, она заметила, как толстый мужик, сидящий рядом с сыновьями Барджан айнура, вытер жирные руки прямо об дорогой халат на собственном брюхе. Противнее, чем было, ей не стало – скорее, стало совсем грустно: «Этот атлас выткали за тысячи километров отсюда, долго везли, потом мастерицы слепли, расшивая его золотом при тусклом свете масляных вонючих ламп. А потом этот жлоб, не затруднив себя поисками полотенца для рук, в секунду испоганил всю эту работу, зато доказал присутствующим, какой он богач, что может позволить такое. Скотство в чистом виде»!

Даже потом, впоследствии, когда со дня этих свадебных торжеств прошло много-много лет, Наталья Леонидовна очень не любила вспоминать эпизоды своей первой свадьбы.

Как договорившиеся отец и жених начали двухдневную пьянку, и ее выводили к гостям в новом наряде. Как приходил шаман Сахи со своим учеником, окуривая ее дымом вонючих трав и что-то бормоча невнятно. А утром второго дня, снова разбудив ее не свет ни заря, отвел вместе с Хуш и Ай-Жамой довольно далеко от стойбища, где на выстланном камнями кругу молниеносно вскрыл горло овце, и распоров живот, вывалил на золотое блюдо парящие в прохладном воздухе зари внутренности – для гадания.

И этот омерзительный теплый запах крови и нечистот, перебиваемый горьковатым духом степных трав, осаждаемый холодком уходящей ночи, врезался Наталье Леонидовне в память навсегда.

Как шаман предсказывал ей рождение двух сыновей и дочери, долголетие и здоровье, а также всякие прочие плюшки от судьбы под одобрительное кивание Ай-Жамы…

Как вечером второго дня, когда ее повели показать жениху третий раз, это животное не удержалось и пьяно рыгнуло, вызвав веселый смех поддатых гостей и несколько непотребных шуток.

Все эти впечатления слились в одну огромную, раздражающе-тоскливую кучу. Смешались между собой и в дальнейшем, когда у Натальи Леонидовны кончались силы, служили предостережением и напоминанием: «Если перестать барахтаться, то можно вновь скатиться в ту жизнь…».

Утром третьего дня довольно большой караван, состоящий из охраны со стороны жениха, охраны со стороны Барджан айнура, нескольких рабов, семи кибиток, везущих семью и дочь Барджан айнура, и телег с приданым, выдвинулся на дорогу в сторону Хиргова языка.